l

ㅤ Многие задаются вопросом: а что происходит в мозге человека, помешанного на похудении? Почему те не начинают нормально питаться? Почему им проще довести себя до истощения, а после стеклянными глазами смотреть в пустые глазницы матушки смерти. Улыбаться ей, а не бояться. Страшнее ее присутствия только еда. Что с ними не так? На самом деле эта тема для дискуссии очень сложна, для понимания особенно. Да и не многие готовы выслушать исповедь до одури голодной души, разрушившей себя самостоятельно. Как говорится: сытый — голодного не поймет. И в основном проблема кроется в незаживающих травмах и неправильных установках, привитых еще с раннего детства. В какой-то степени даже в пропаганде «героинового» шика, как единственного способа заслужить любовь и уважение общественности. К тому же огромную роль в развитии расстройства играет мрачное прошлое. Тяжелое и до ужаса трагичное. А ведь оно во многом и определяет то, как человек будет к себе относиться. Будет ли любить свою личность, окружающих или нет. Будет ли дружить со своим телом или нет. ㅤ — Ложечка за маму... Ложечка за папу...

— Давай доедай. На дне тарелки вся силушка осталась...

ㅤ А правильно ли это — решать все за другого? Правильно ли это делать насильно? Через отказы, чужие слезы. Плевать на чувства и манипулировать виной, оправдывая это заботой. Я не знаю. ㅤ — Ну и пусть она тебе и готовит, раз ты мать не любишь. ㅤ Верно ли высказывание, что любовь нужно заслужить? Не просто существовать с ней бок о бок, а именно бороться за каждую крупицу. Срезать с себя кусками плоть, надеясь на всеобщее признание. Пытаться среди руин души возвести идеальную, но безликую скульптуру. Просто чтобы восхищались, завидовали. Но чему тут завидовать то? Честно признаться, у меня болит всякий раз сердце, когда я вижу маленьких детей с подобными убеждениями. Смотрю на них и вспоминаю себя. Точно такую же беззащитную, запуганную. Наблюдаю, замерев, и ужасаюсь, вспоминая весь тот кошмар, что истязал меня. Шептал, чтобы я потерпела, пересилила свою же силу воли. Обещал подарить взамен легкость... ㅤ — Анна! — доносится до меня сквозь толщу воды. — Анна, просыпайся... ㅤ

Я еще недостаточно идеальна для него.

ㅤ ㅤ

— 1 —

ㅤ «You should know that baby you're the best.

yeah, more than you know,

yeah, more than you know.» Мурчит музыка в одном наушнике, а второй лениво лежит на плече девушки и болтает своей головой за ее спиной, прячась в густых локонах. Теплый майский ветер неторопливо перебирает светлые, почти полупрозрачные пряди волос, играет с ее свободной рубашкой. Он тихо напевает свою свистящую песнь и воет где-то над головой, запутавшись в проводах. Анна улыбается ему и слегка жмурится от ослепительного солнца. Теплые лучи нежно окутывают все пространство, но изредка теряются в облаках и выглядывают через небольшие дырочки в облачном дыме. Где-то на улицах ее родной станицы слышны смех и радостные возгласы детворы. Их голоса растворяются в шумной музыке соседей, от чего сливаются в нотах. Вдыхая полной грудью свежий воздух, насквозь пропитанный ароматами тлеющей смолы деревьев и щедро замаринованного мяса, девушка прикрывает глаза. Анна представляет, как отец накладывает в тарелку эти румяные кусочки свинины и она с аппетитом съедает все допоследней крошки. А летний мамин салат? Ох, как она могла про него забыть. Это безбашенное трио алых помидорок, огурца и душистого масла. Вскоре девушка выплывает из своих фантазий, приоткрывает глаза и продолжает блуждать медленным шагом по дорожке зеленого сквера, все с той же улыбкой наблюдая за здешними собачниками. Хозяева вместе с питомцами резвятся на свежих газонах, а кто-то, уже уставший от активных игр, лежит в обнимку со своим четвероногим другом. Весна уже подходила к концу своей власти над природой и ее место вот-вот должно было занять игривое жаркое лето. Вся растительность раскинула свои пышные ветви, встречая его. Птицы тоже были рады смене сезона и пели свои самые лучшие композиции, сидя где-то высоко в кроне деревьев. Анна подходит к перекрестку и останавливается, ожидая, когда светофор моргнет своим слабым салатовым светом. Стекло на нем уже давно выгорело, не желая резать прохожим глаза неоново-кислотным цветом. «Интересно, как люди могут разъезжать на таких тусклых автомобилях? Мир же так разнообразен на краски.» — проскакивает у девушки в мыслях и та ступает на пешеходный переход всматриваясь в остановившиеся машины. «Хотя... какая разница? Ведь вкусы у всех разные.» А вот и дом. Тот самый забор с облезшей краской на ржавом металле. Девушка достает длинный ключ из кармана рубашки и проворачивает его пару раз в замке, после чего открывает со скрипом дверь. Во дворе ее уже ждала радостная овчарка — Молли. Она по-доброму скалилась и весело размахивала своим пушистым хвостом в воздухе. Улыбнувшись питомцу, Анна проводит пальцами по черной шерстке на спине собаки и присаживается на корточки чтобы приобнять животное. — Теперь я не буду никуда уходить. Ты рада? — со смехом шепчет и прислоняется своими губами к мокрому носику. В ответ слышится радостный лай. — Моя ж ты девочка. — Анна целует Молли в нос, а потом отламывает кусок от булки в кармане. — Держи, я не голодна. Собака жует, а Анна разминает крошки пальцами и бросает их в сторону. Два белых голубя тут же подлетают к ним и с аппетитом клюют, начиная довольно ворковать. Во двор выходит мама Анны — Екатерина. Женщина держит в руках белое махровое полотенце и вытирает об него руки, наблюдая за этой милой сценой. — Зайчик, там папа курочку пожарил пойдем покушаем. — тепло проговаривает и снова скрывается за дверью на крыльце. Еще раз поцеловав собаку в нос, она поднимается и идет вслед за матерью, засовывая неаккуратный клубок из проводов от наушников в карман джинс. — Мам, пап, спасибо, но я сейчас буду занята, — девушка проходит в прихожую и стягивает со своих плеч легкую рубашку в клеточку, после размещает ее на крючке вешалки. — Потом поем. В дверном проеме появляется женщина. Она недовольно смотрит на дочь, сводит брови у переносицы и скрещивает руки на груди. — Отец вообще-то старался. Ради приличия хоть посиди с семьей. — в холодном тоне отчетливо различаются ноты злости. А внутри зарождается легкое чувство стыда. Глаза виновато опускаются на пол и девушка еле заметно кивает. — Переодевайся и выходи. Мы тебя ждем. — последнее, что бросают перед уходом. Шумный выдох вырывается из уст. Она сжимает губы в тоненькую полосу, после чего берет свой рюкзак и заходит в комнату, швыряя его в дальний угол под кровать. Комната встретила ее прохладой и привычным порядком. Анна провела ладонью по столу, смахнув невидимые пылинки, поправила слегка перекошенную рамку с фото. На снимке она лет двенадцати — круглолицая, смеющаяся. Пальцы сами собой потянулись к щеке, провели по выступающей скуле. Окно было приоткрыто — ветер шевелил занавески, принося с улицы аппетитные запахи. Девушка глубоко вдохнула, потом резко задержала дыхание. В животе что-то дрогнуло, но она проигнорировала это. Потянулась за бутылкой воды на тумбочке, сделала несколько глотков. Жидкость холодной волной приятно опустилась к желудку и немного заполнила пустоту. — Господи, да сколько можно ждать! — донесся из кухни голос отца. Анна встряхнула головой и быстро расправила рубашку. Скидывая вещь на пол, берет в руки темную футболку и выходит из комнаты, надевая ее на ходу.