«Свадебный кошмар или Новое начало?»

Маринетт стояла перед зеркалом, ее пальцы дрожали, сжимая кружевной край свадебного платья. Белоснежная ткань, расшитая жемчугом, казалась ей саваном, а не символом счастья. Она взглянула на свое отражение — глаза, обычно полные огня, теперь были тусклыми, как потухшие звезды. – Маринетт, ты готова? — голос матери прозвучал из-за двери, мягкий, но неумолимый, как прилив. — Нет, — прошептала она, но вслух сказала: – Скоро. Дверь открылась, и Сабина Дюпен вошла, одетая в элегантное платье цвета слоновой кости. Ее взгляд скользнул по дочери, оценивая, словно товар на аукционе. — Ты выглядишь потрясающе, — сказала она, но в ее голосе не было тепла. – Спасибо, — ответила Маринетт, чувствуя, как гнев клокочет в груди. — Феликс уже ждет. Он выглядит… впечатляюще, — продолжила мать, словно пытаясь убедить саму себя. – Он выглядит, как ледяная статуя, — резко бросила Маринетт, поворачиваясь к ней. – Снежная королева! — Маринетт, хватит! Ты знаешь, что это необходимо. Наша семья… – Наша семья? Или ваши амбиции? — перебила она, голос дрожал от ярости. Сабина вздохнула, подошла ближе и положила руку на плечо дочери. – Ты поймешь, что это к лучшему. Феликс — достойный человек. – Достойный? Мама, он вообще человек? Он испытывает какие либо чувства?? Маринетт отвернулась, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Она взглянула в окно, где солнце освещало сад, и представила себя бегущей туда, прочь от этого кошмара. Но она знала, что это невозможно. Ее судьба была предрешена, как последняя глава в книге, которую она никогда не хотела читать. — Пойдем,— сказала Сабина, протягивая руку. Маринетт медленно кивнула, чувствуя, как тяжесть платья тянет ее вниз, словно цепи. Она сделала шаг вперед, к своей судьбе, к Феликсу, к жизни, которую она никогда не выбирала. В горле застрял ком, не давая дышать. Маринетт ощущала себя марионеткой, послушно выполняющей чужую волю. Она помнила, как мечтала о любви, о настоящей, искренней, как в книгах, которые она тайком читала под одеялом. Но вместо этого ее ждал брак по расчету, союз, заключенный ради выгоды, а не по велению сердца. Шаг за шагом она приближалась к выходу из комнаты, словно идя на казнь. В зеркале мелькнуло ее отражение — бледное лицо, полные отчаяния глаза. Она попыталась поймать в них хотя бы искру надежды, но увидела лишь обреченность. Внизу, в украшенном цветами зале, ее ждал Феликс. Высокий, статный, с холодным, непроницаемым взглядом. Он был красив, как античный бог, но в его красоте не было жизни, лишь безупречная, отточенная форма. Маринетт знала, что он никогда не полюбит ее, и она никогда не полюбит его. В момент, когда она вошла в зал, все взгляды обратились к ней. Она чувствовала себя экспонатом, выставленным на всеобщее обозрение. Музыка заиграла, и Феликс протянул ей руку. Его прикосновение было холодным, словно прикосновение мертвеца. Она взяла его руку и позволила увести себя к алтарю, где ее ждала новая жизнь, полная лжи и притворства. – Дорогие гости, мы собрались здесь, чтобы соединить сердца Маринетт Дюпен-Чен и Феликса Грэм-де-Ванили в священном союзе брака. Священник повернулся к Маринетт. — Маринетт Дюпен-Чен, согласны ли вы взять Феликса Грэм-де-Ванили в мужья, любить его, уважать и хранить верность в болезни и здравии, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас? Маринетт молчала. Комната замерла в ожидании. Ее глаза встретились с полными надежды взглядами родителей. Тишину нарушил голос самой Маринетт, тихий, но полный решимости: — Я… я не могу. Слова эхом пронеслись по залу, разбивая хрустальную иллюзию. Воздух словно загустел, наполнившись напряжением. Феликс, до этого момента не проронивший ни слова, повернул к ней голову. В его глазах мелькнуло что-то наподобие интереса, но тут же сменилось привычной холодностью. — Объяснись, – процедил он сквозь зубы. Маринетт глубоко вздохнула, собираясь с духом. Она знала, что каждое ее слово сейчас будет иметь последствия. – Я не могу выйти замуж за человека, которого не люблю. Этот брак – сделка, выгодная обеим нашим семьям, но он не имеет ничего общего с любовью, с чувствами. Я не могу предать себя и провести всю жизнь в притворстве. В зале поднялся ропот. Родители Маринетт в ужасе смотрели на нее, пытаясь понять, что происходит. Феликс сохранял ледяное спокойствие, но Маринетт видела, как сжались его кулаки. — Ты осознаешь последствия. – тихо спросил он, наклонившись к ней. – Этот брак – не просто прихоть, Маринетт. Он решает судьбу наших семей. – Я знаю, – ответила Маринетт, глядя ему прямо в глаза. – Но я не могу жертвовать своей жизнью ради благополучия других. Я хочу быть счастливой. Я хочу выйти замуж по любви, а не по расчету. Она окинула взглядом зал, полные удивления и осуждения лица. – Мне очень жаль, если я кого-то разочаровала, но я не могу поступить иначе. Не дожидаясь реакции, Маринетт сорвала с головы фату, бросила ее на пол и развернулась, чтобы уйти. Платье, казавшееся таким тяжелым мгновение назад, теперь почти не ощущалось. – Я поговорю с ней. — сказал Феликс и кинулся за Маринетт вдогонку. Маринетт бежала, не разбирая дороги, слезы застилали глаза. Она выскочила из зала и оказалась в саду, таком ярком и живом, контрастирующем с мертвенной атмосферой только что покинутого ею помещения. Ей нужно было глотнуть свежего воздуха, почувствовать под ногами землю, чтобы убедиться, что она все еще жива. Внезапно ее схватили за руку. Маринетт вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял Феликс, его лицо сохраняло непроницаемое выражение, но в глазах плескалось что-то, чего она раньше не замечала, что-то похожее на удивление. – Зачем? – спросил он, его голос был на удивление мягким. – Зачем ты это сделала? Ты понимала, что сорвала не просто свадьбу, а многолетние планы? Маринетт посмотрела на него, пытаясь понять, что он чувствует. – Я знаю, – ответила она. – Но я не могла иначе. Я не могу жить во лжи. Я хочу любить и быть любимой. Разве это так много? Хочу быть дизайнером и путешествовать по миру. А не быть заложницей в чертовом браке!! Разве ты хотел этот союз? Разве не хочешь жениться по любви? Феликс отпустил ее руку и отступил на шаг. – Любовь, – повторил он, словно пробуя это слово на вкус. – Это роскошь, которую я не могу себе позволить. В моей жизни есть место только для долга и ответственности. – Тогда мне тебя жаль, – сказала Маринетт, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. – Ты упускаешь самое главное. Феликс усмехнулся, в его глазах мелькнула тень грусти. – Возможно. Но у каждого своя цена. И моя – благополучие моей семьи. Маринетт покачала головой. – Благополучие, построенное на несчастье других? Это не благородство, Феликс, это эгоизм. Ты обрекаешь себя и ее на жизнь без любви, ради призрачной стабильности. Она видела, как его плечи напряглись, как в его взгляде промелькнула искра ярости, но он сдержался. – Ты не понимаешь, – прошипел он сквозь зубы. – Ты не знаешь, что значит не иметь выбора. – Нет, это ты не понимаешь! – воскликнула Маринетт, вкладывая в свои слова всю свою боль и отчаяние. – Выбор есть всегда. Вопрос в том, достаточно ли у тебя смелости, чтобы его сделать. Ты боишься рискнуть, боишься потерять контроль. Но жизнь без риска – это не жизнь, это существование. Феликс молчал, глядя на нее с каким-то странным выражением. В его глазах читалась растерянность и, может быть, даже немного восхищения. Он никогда не встречал девушку, которая бы так смело говорила правду. В высшем обществе – это было большой редкостью. Их с ранних лет учат быть послушными и терпеливыми. Богатство – взамен на страдания. Медленно повернувшись обратно к Маринетт, Феликс проговорил тихо, почти шепотом. – Ты думаешь, это так просто? Просто взять и все изменить? Есть вещи, которые ты не знаешь, обстоятельства, которые ты не учитываешь. — Расскажи мне. Маринетт вскинула брови, ожидая. Феликс, казалось, боролся с собой, прежде чем заговорить. – Я не могу. Точнее, не должен. Но поверь, Маринетт, мы живем в золотой клетке. Она красивая, блестящая, но клетка остается клеткой. И ключи от нее не у нас. В его глазах плескалась усталость, смешанная с обреченностью. Маринетт почувствовала укол сочувствия. Она всегда видела в Феликсе только холодного и надменного аристократа, но сейчас перед ней стоял сломленный человек, загнанный в угол обстоятельствами. – Кто держит ключи? – спросила она, стараясь говорить как можно мягче. Феликс горько усмехнулся. – Вопрос не в том, кто, а в том, что. Традиции, обязанности, долг перед семьей… Все это сплелось в такой клубок, что распутать его почти невозможно. Попытки изменить что-то воспринимаются как предательство, как угроза всей системе. И наказание за это бывает очень суровым. Ты не представляешь, на что они способны, чтобы сохранить гребанный статус. – Ты не такой, как брат, хоть и похож на него как две капли воды. – Ненавижу, когда нас сравнивают. Он просто маленький ребёнок, чертёнок, который не видит никаких границ дозволенного. – Это точно. Он поцеловал меня против воли, хотя ненавидел. – Чего? Повезло, что появился анонимный отправитель и твоя помолвка сорвалась. Феликс нахмурился, в его взгляде мелькнуло что-то похожее на гнев, но он быстро взял себя в руки. – Адриан… Он всегда был… особенным. Импульсивным, непредсказуемым. Но я никогда не думал, что он способен на такое. Но он ошибается. Деньги не заменят любовь и уважение. И рано или поздно ему придется заплатить за свои поступки. – Ты удивлен? После всего, что он натворил? После того, как он разрушил столько жизней? Феликс замолчал, глядя куда-то вдаль. В его глазах читалась сложная смесь чувств: боль, разочарование, вина. Маринетт понимала, что ему нелегко говорить об этом, что его отношения с братом были далеко не идеальными. – В любом случае, он не имеет права так поступать, – прорычал Феликс, и Маринетт впервые увидела в его глазах настоящий гнев. – Я поговорю с ним. Он должен понять, что есть границы, которые нельзя переступать. Даже если он уверен в своей безнаказанности. – Не стоит. Нас с ним больше ничего не связывает. — И все же , Маринетт, пойдем назад к алтарю. Родители все равно от тебя не отстанут и выдадут замуж за кого-то. Мы просто будем жить под одной крышей, но ты будешь делать все что захочешь. — сказал он, мягко взяв ее руку в свою. Маринетт задумалась. Она ошибалась насчет него. Может действительно согласится на брак с ним? Он не будет препятствовать ее свободе, а Адриан.. Пускай катится куда глаза глядят. Девушка кивнула и молодожены вернулись к алтарю. – Прошу меня извинить за мое столь безобразное поведение. Мои эмоции захлестнули мой разум, но если вы готовы продолжить церемонию, то пообещаю, что больше ничего срывать не буду. Воцарилась тишина. Все взгляды были прикованы к Феликсу, ожидая его следующего шага. Маринетт чувствовала, как в ней нарастает волна облегчения и… чего-то еще, чего она не могла определить. Благодарности? Возможно. Уважения? Вероятно. Феликс одобрительно кивнул. Церемония продолжилась. – Что ж тогда.. Феликс Грэм-Де-Ванили, готовы ли вы взять в жены Маринетт Дюпен-Чен, любить ее, уважать, заботиться о ней до конца своих дней? –продолжил священник. – Да. – короткий ответ, он смотрел ей в глаза, улыбаясь уголком губ, сжимая ее руку в своей в знак поддержки, успокаивая ее. – Хорошо. А вы, Маринетт Дюпен-Чен.. Готовы ли вы взять Феликса в мужья. Любить его, быть ему верной, вместе быть и в здравии, и в горе. Прожить вместе до конца своих дней, пока смерть не разлучит вас? Сердце Маринетт вновь ушло в пятки, а в глазах стояла паника. Феликс был спокоен и лишь спокойно ей шептал. – Все в порядке, я не буду на тебя давить в браке, это просто кольца на пальцы и формальная договорённость. Не более, ты будешь свободна. Девушка тяжело выдохнула. – Да.