«БЕЛОЕ НЕ ЗНАЧИТ ДОБРОЕ»

«Когда-то мир был единым телом. Она — богиня всего сущего, Вэлария — дышала через ангелов и демонов. Свет и тьма были её крыльями. Но люди возжелали отделить добро от зла... Они разорвали её пополам. Теперь она — мёртвое солнце, что медленно гаснет. Но её сердце... было спрятано в теле смертной. И её выбор решит, кто будет властвовать: свет… тьма… или нечто иное.» Снежный ветер шептал среди мраморных колонн древнего храма. Он игрался с тонкими снежинками и пробирался под одежду, оставляя после себя ощущение чужого холода. Храм стоял одиноко высоко в горах, среди обледенелых скал — забытый людьми, но не теми, кто помнил. Белые стены хранили истории. На резьбах: рождение мира, раскол света и тьмы, падение богини. В центре зала — величественная статуя Вэларии. Её тело оплетала тонкая ткань, белая как туман. Крылья по бокам: одно — светлое, словно лебединое перо; другое — чёрное, как воронье крыло. Один глаз изумрудный, другой — чернильно-чёрный. На правой руке — золотые узоры, а на левой — такие же, но чёрные. Её волосы — длинные, кудрявые, густые. Не худая и не полная — она была воплощением баланса. Она была не милосердной, а справедливой. Вознаграждала достойного, наказывала виновного. Ей приносили дары — не ради прощения грехов, а чтобы очистить душу. Просили счастья, любви, красоты, судьбы. На одной из стен — хроники сотворения. Хаэли жили в Гаэли — месте, где небо всегда голубое, а цветы распускаются даже в снегу. Их крылья белые, лица светлы. Но под этим сиянием не всегда скрывается доброта. Заррины же обитали в Хаалине. Вечная ночь, морозный воздух, звёзды — острые, как стекло. Заррины красивы до нечеловеческого. Тела — без изъяна, лица — словно вырезаны светом. Но стоит заглянуть в их глаза… и ты увидишь пропасть. Их дом охраняет живой туман Теневых. Чужак, ступивший туда, рискует потерять разум. Заррины используют свою внешность, чтобы завладевать — вниманием, доверием, волей. Ночная тишина. Мягкий свет фонаря еле пробивался сквозь снежную вьюгу. На ступени, свернувшись клубком, сидела девушка. Белый плащ обнимал её плечи. Волосы — светлее самого снега. А глаза… будто небо в минуту грозы, когда свет всё ещё борется с тьмой. - Мне девятнадцать, — думала она. Они зовут меня «проклятой». Но никто так и не говорил — почему. Никто... кроме Него. Позади, почти беззвучно, появился мужчина. Высокий, с тонкими золотыми узорами на коже — как у богини. Его мускулистое тело скрывал белоснежный плащ, а за спиной — почти невидимые, полупрозрачные крылья. Белые волосы, спокойные зелёные глаза. Он словно свет, воплощённый в теле. — Ты снова здесь, Аврора, — сказал он. — Прячешься от людей… или от самой себя? Она слегка улыбнулась. В её глазах вспыхнул тихий свет. — Просто… снег. Он такой тихий. Холодный. Как будто всё в мире замерло. Прямо как в Хаалине. — Вспышки памяти — Крик. Пламя. Руки, сжатые в кулаки. Голос, искажённый и далёкий: «Ты не человек. Ты — сосуд.» Аврора опустила взгляд. Мысли клубились, не давая покоя. -Они боятся моих глаз. Если я смотрю на лжеца — он сходит с ума. Если на убийцу — он сам себя карает. А если на своё отражение… мне становится страшно от неизвестности. И тогда — разрыв воздуха. Как будто сама ночь надломилась. Из тьмы вышел силуэт. Его кожа — пепельно-тёмная, будто обугленная, с золотыми трещинами по венам. Глаза — насмешливы, губы искривлены в лёгкой ухмылке. Рейш. — Милая сцена, — проговорил он. — Светлый гонится, сосуд убегает. Как в старых балладах. Каэль сделал шаг вперёд. В его голосе — презрение. — Заррин. Исчезни. — Её душа дрожит, — будто не слыша, прошептал Рейш, приближаясь к Авроре. — Она боится. А где есть страх — там и слабость. Он склонился к ней: — Ты хочешь знать правду? Кто ты есть на самом деле? Или будешь слушать хаэли, у которого на крыльях — пепел, а в голосе — ложь? Аврора фыркнула, поднимая голову: — Опять ты? Преследуешь меня? Снег всё так же падал. Безмолвие окутало храм, как покрывало. Но в её голове — зашевелилось что-то иное. Шепот. Два голоса. Один — холодный. Другой — тягучий, соблазнительный. «Смотри в его глаза… и реши, чью правду примешь.» «Ты сосуд… но сосуд может выбрать, чем быть наполненным.»