Часть 1

По началу он меня жутко бесил, этот чел. Даже не чувак. Чуваками таких не зовут. Весь такой из себя вежливый и правильный. Даже обложи его трехэтажным матом прямо в лицо, он только вежливо улыбнется и посоветует не сердиться. Реально. Я много раз проверял. Кающийся грешник, пай-мальчик, оказавшийся не в том месте не в то время. Такому бы в монастыре лыбу свою тянуть вместо этого засранца с револьвером. Нигде в реальности ему попросту не было места, только в монастыре с их искусственными ненормальными порядками. В этой теплице для таких вот пай-мальчиков, которые в жизни реальный мир не видели и не щупали. Таким мне казался Тё Гоно. Гребаная аномалия. На его фоне даже ебучий монах казался нормальным чуваком. И этот чел завалил тысячу ёкаев? Да не смешите меня. Наверняка просто спиздил какую-нибудь дохера божественную реликвию в религиозном экстазе, а все эти святоши постеснялись признать, что их обвел вокруг пальца этот мямля, вот и выдумали ему другой грех, соответствующий наказанию. Так я думал, пока не понял одну простую вещь. Нет никакого Тё Гоно. И эта вещь перевернула все мое представление с ног на голову. Вообще все с ног на голову перевернула. После этого я больше никогда не верил вежливой улыбке. И никогда больше не называл его Гоно. Все говорили, что грешник Гоно умер, перестал быть человеком и переродился. И потому его следует называть другим именем. Но для меня это не имело ничего общего с реальностью. Тё Гоно для меня был тем самым вежливым пай-мальчиком, не спускавшим тошнотворной улыбки с лица. Но он был иллюзией. На самом деле, Тё Гоно существовал лишь в фантазиях окружающих. А в реальности был только Хаккай. Я предпочитал не поддаваться иллюзиям. И, если быть честным до конца, я больше не верил, что этот вежливый правильный Тё Гоно вообще когда-то существовал. Думаю даже до проклятья за совершенный грех существовал только Хаккай. И Хаккай вполне способен был убить тысячу ёкаев голыми руками. Он мог убить кого угодно. В любых количествах. Хаккай смиренно принял свою судьбу. Вот только это было не покаяние. Он не раскаивался. Он всего лишь заплатил цену. Год за годом он выплачивал свой кредит за убийство. Как работу сменил. Раньше он был учителем, а теперь стал грешником. И, похоже, его вполне устраивала новая профессия. Жалел ли он хоть когда-нибудь о совершенном? Сильно сомневаюсь. Разве что о том, что убил их не достаточно быстро. И милосердие не имело к этому никакого отношения. Хаккай вовсе не был отморозком, ни во что не ставившим чужую жизнь. Нет. Он точно знал цену жизни. И терпеливо платил. Что, кстати, вовсе не означало, что он не готов был увеличить свой долг. Он уверенно и без всяких сомнений добавлял к нему любого, кто вставал у него на пути. А то, что при этом он матом не ругался и стирал носки по вечерам в раковине… ну так у каждого свои развлечения. К правильности это не имело ни малейшего отношения. Хакаю вообще чужды были нормы и правила. То, что его бытовые привычки так красиво вписывались в общественные представления о добродетели, просто нелепое совпадение. До добродетели Хаккаю не было никакого дела. Когда он говорил о своей греховности и отсутствии добродетели, все вокруг умилялись и считали, что он скромничает и кается. Как бы не так. Хаккай просто прямо и безо всякой задней мысли говорил, как есть. Это не было ни бахвальством, ни самобичеванием. Просто голый факт. Хаккай был грешником, который без колебаний убивал тех, кто перешел ему дорогу. А потом шел стирать носки в раковине. Для него греховность не была клеймом. Скорее видовой принадлежностью. Хотел ли он убивать? Не думаю. Если бы не обстоятельства, он наверняка до конца своих дней мог бы мирно протирать штаны в своей сельской школе, и никто так никогда и не узнал бы, на что он способен. Но обстоятельства сложились иначе. И славный образ пай-мальчика Тё Гоно вдребезги разбился, обнажив Хаккая. Кто-то сказал бы, что с него сорвали маску. Но я знал, что это не так. Не было никакой маски. Никакого противоречия. Просто все эти стремные тупые придурки не могли уложить в своих крошечных головах, что тот, кто убивает других тысячами, способен вести при этом самую обыденную жизнь. Им всем хочется видеть в убийцах чудовищ. Жутких тварей, не имеющих с ними самими ничего общего. И все мы невольно подыгрываем их ожиданиям. Как бы стремно не было это признавать, даже я подыгрываю. Не то чтобы я прям играл на публику. Просто когда понял, что от меня ждут хамства, перестал выбирать выражения. От меня ждали, что я буду бить морды, и я не стеснялся пускать кулаки в ход. Предполагали, что я не способен на привязанность, и я смывался под утро после жаркой ночи. А какой смысл пыжиться и пытаться переубедить всех вокруг? Не то чтобы такой образ жизни мне претил. Жизнь как жизнь. Но Хаккаю не было дела до чужих ожиданий и устоявшихся общественных мнений. Он был бессовестно настоящим. И срать он хотел на то, что не укладывался в чужие представления о чудовищах. Он драил квартиру, потому что любил жить в чистоте. Говорил вежливо, потому что ему так нравилось. Любил готовить. И часто улыбался. И все это совершенно не мешало ему убивать между готовкой и стиркой носков. Такая же бытовая рутина. Ну может, не совсем такая. Готовить ему явно нравилось куда больше. Но разбив пару тройку голов он на полном серьезе мог огорчиться тому, что случайно сломал в процессе зонтик или наступил мне на ногу, а вовсе не скорбел об отнятых жизнях. Жизни просто добавлялись к его внушительному долгу перед богами. И морды он хамам не бил не потому, что был терпилой. Просто Хаккай точно знал цену жизни. И не платил лишнего. Наверное, когда я понял, с кем связался, мне стоило испугаться. Послать все это в задницу и умотать так далеко, как только можно. Но вместо этого я почему-то испытал облегчение. Все встало на свои места. Хаккай был настоящим. Реальным. Реальнее многих. В каком-то смысле даже реальнее меня самого. И чистоплюйские замашки его больше не бесили. И цензурная рафинированная манера речи раздражать перестала. Просто он был вот таким. Вежливым убийцей, который готовил и стирал по вечерам носки в раковине. А вы думали, чем убийцы занимаются в свободное время? Списки будущих жертв составляют? Или ломают, что под руку попадется? А еще Хаккай исцелял людей. С рвением, достойным лучшего применения, как по мне. Я не раз видел, как он падал без сил после этой процедуры и потом лежал пластом по нескольку дней. И не было в этом ни самоотверженности, ни искупления. Я и сам толком не понимаю, почему он так поступает. Может, сокращает свой долг. А может, для него исцеление то же самое, что уборка. Ну вот нравится ему жить в чистоте. И чтоб люди вокруг не подыхали от ран тоже нравится. Он вовсе не играл в бога, отнимая и возвращая жизни. Просто умел делать и то и другое. Иногда Хаккаю надо было починить кран, а иногда вынести мусор. Если вы понимаете, о чем я. Единственное, что все еще продолжало раздражать меня в нем, так это полнейшее отсутствие всякого эгоизма. Как будто он вообще не понимал, что у него тоже есть потребности. Как минимум, в сне и еде. Я знал, что он не пытался себя наказывать или что-то в этом роде, когда уже едва держась на ногах плелся исцелять следующего страждущего. Просто он вообще не думал о собственном состоянии! Лишь бы задача, которую он себе поставил, была выполнена. Вот это меня бесило прямо-таки до зубовного скрежета. И никакие доводы разума, аргументы или даже угрозы не помогали. Он просто говорил “извини” с этой своей вежливой беззащитной улыбкой, и я точно знал, что в следующий раз он сделает точно так же. Все, что я мог, это менять ему холодный компресс на лбу, когда он потом сутки валялся в полуобморочном состоянии, да ворчать, как старый дед. Чертов кретин. Это я не о себе, разумеется. Хаккай точно знал цену жизни. Но свою жизнь дорогой он явно не считал. Что, раз жизнь его, то к долгу не прибавят? Так, что ли, получается? Сколько бы я не спрашивал, ничего внятного мне Хаккай так и не ответил. Черт знает, что у него вообще в голове творится. Так что я просто перестал спрашивать и начал следить, чтобы Хаккай случайно не сдох. Сам не знаю, зачем мне это было нужно. Просто мысль о том, что Хаккай может сдохнуть, да еще и по собственной глупости, тоже бесила меня. Бесила даже больше, чем его привычка реагировать вежливой улыбкой на оскорбления. И я решил, что раз он не собирается следить за собственной жизнью, я просто сделаю это сам. Кто-то же должен. И плевать, что там Хаккай думает по этому поводу. Впрочем… к моему удивлению, Хаккай не сопротивлялся. Просто принял это как данность. Как сам я принял то, что он взялся наводить порядок в моем доме. Наверное, примерно так он это и воспринимал. Хаккай готовил, драил мою хату, убивал и исцелял. А я разбрасывал грязные носки, неделями не подходил к раковине, прикрывал его задницу и менял холодные компрессы на лбу, когда Хаккай падал без сил. Разделение труда, так сказать. От каждого по способностям, каждому по потребностям. Иногда Хаккай посмеиваясь говорил, что хотел бы завести семью. Жену, детишек и все такое. И я легко мог представить себе эту картину. Но почему-то Хаккай никогда ничего не предпринимал, чтобы привести этот план в исполнение. Может, ждал, пока выплатит свой долг перед богами. Интересно, сколько жизней у него уйдет на это? Явно не одна. Тогда понятно, почему он не торопился. Еще неизвестно, каких размеров долг висел на нем за все прошлые жизни. Хаккай всегда платил по счетам. За мной тоже водилось немало долгов, но я никогда не рвался их возвращать. Вот только почему-то все равно всегда жил как будто бы в долг. Видимо, что бы мы сами не думали по этому поводу, кредиторы все равно исправно исполняли свою работу. Интересно, насколько велик был долг, висевший на мне? Почему-то я был уверен, что до Хаккая мне далеко. Но одно я знал наверняка: друг другу мы ничего не были должны. И потому с Хаккаем было легко. Сам не знаю, в какой момент я это понял. Со всеми остальными у меня всегда как будто бы была сделка, в которой каждая сторона что-то получает и что-то отдает. Кто-то был должен мне, кому-то я. Кого-то кидал я, кто-то меня. Никто и никогда не был со мной просто так. Это всегда было в некотором роде сотрудничество. И далеко не всегда взаимовыгодное. Я был должен брату за собственную жизнь. Ему и матери, которая рада была бы получить этот долг обратно. Сколько мы с Банри были друг другу должны, вовсе не сосчитать. Но от него я ничего и не ждал. Мы оба не платили по счетам, если была такая возможность. Так что я даже зла не держал. Он тоже едва ли чего-то ждал от меня. Бесконечная вереница девиц, в отличие от него, наверняка чего-то от меня ждала. Но я всегда исчезал прежде, чем мне успевали предъявить счет. А потом появился он. Сперва я думал, что с Хаккаем будет так же. Вообще-то я не ждал от него ничего взамен, когда подобрал его полудохлого с кишками наружу. Но я знал, что смогу предъявить счет в любой момент. Хоть и понимал, что меня могут кинуть. Он вернул мне тот долг. Сполна. Хотя я и не просил. И остался. Уж не знаю, зачем. Но странное дело, после этого я совершенно перестал вести учет долгам между нами. Я был под колпаком и на коротком поводке у Санзо, я помнил, какой счет висит на Банри, зорко следил за тем, сколько отдаю и возвращаю этой макаке Гоку. А Хаккай просто был. Безо всяких долговых обязательств. Но при этом, почему-то никуда не девался. В какой-то момент я перестал ему хамить. Нет, материться меньше я не стал, конечно. Просто в адрес Хаккая сыпать матом как-то расхотелось. Он никогда не просил меня об этом. Вообще никак не реагировал на брань. Будто бы у него в голове всегда шел параллельный перевод с нецензурного на литературный. И я вдруг понял, что крою матом все, кроме Хаккая. Еще я сам не заметил, как привык к его присутствию. Привык к тому, что окурки и смятые пустые банки сами куда-то пропадают, а простыни не теряют свежести. Привык, что в пространстве всегда есть кто-то еще, что мне желают доброго утра и спокойной ночи. Что я могу прийти домой без ключей, но там будет открыто, и не потому что меня обнесли в очередной раз, хотя брать и так нечего. Просто Хаккай дома. Привык к тому, что он гасил свет до полуночи, и сам начинал вести себя тише, хотя Хаккай никогда об этом не просил. Привык, что дома всегда была еда. Да, я привык далеко не сразу. Сперва все это дико напрягало. А потом вдруг взяло и перестало. Его присутствие больше не стесняло и не ограничивало, хотя мой образ жизни здорово изменился. Это просто стало новой условностью жизни: в моем доме есть Хаккай. Про нас частенько отпускали сальный шутки и распускали грязные сплетни. Уж слишком сильно Хаккай выделялся на фоне моего окружения. Первое время это бесило, и я даже успел пару раз подраться, чтобы очистить свое доброе имя и заткнуть зарвавшихся шутников. Но Хаккай как будто не слышал всего этого. Он вообще обладал уникальным даром пропускать мимо ушей все, что его не устраивало, и вести себя так, будто этого нет. И, как ни странно, мир подстраивался. Из жизни Хаккая реально каким-то магическим образом исчезало все, что его не устраивало. Одним богам известно, почему в его жизни все еще существовал я, и что я такого сделал, что устроил Хаккая. Не знаю, то ли шутники сами рассосались потому, что я стал поступать так же, как он, и пропускать их треп мимо ушей, то ли это все его странная способность изменять мир под себя. Наверное, если бы Хаккай всерьез захотел, вся эта срань с безумием ёкаев тоже рассосалась бы сама собой. Но, видимо, Хаккай хотел этого не достаточно сильно. Наверное, безумие мира устраивало его в той же степени, что и оплата собственных счетов. Не слишком приятно, но так уж должно быть. Сколько бы он ни мечтал о доме и семье, заканчивать свою битву в этой жизни он явно не собирался. Он вообще довольно странно относился к собственной жизни. Могло показаться, что он просто со смирением принимал все невзгоды. Но я все чаще ловил себя на мысли, что это не совсем так. Хаккай покорно принял на себя должность грешника и исполнял возложенные на него обязательства. Никто не мог бы упрекнуть его в том, что он не знает своего место. И все же, когда Хаккай говорил, даже чертов монах его слушал. Порой я начинал сомневаться, кто на самом деле отдает приказы в нашей команде. Он всегда выполнял все поручения. Но я не мог вспомнить ни единого раза, когда он делал что-то против своей воли. А вот Санзо явно не решался перечить Хаккаю. Он сколько угодно мог строить из себя главного. Вот только слово Хаккая никогда даже не обсуждалось. Как будто Хаккай был опытным генералом, подкованным в тактике и стратегии, и сам устроил свою жизнь так, как хотел. Просто занимать главенствующую должность для него было слишком хлопотно, вот он и свалил эту неприглядную обязанность на Санзо. Но реально управлял ситуацией всегда лишь он один. Генерал Хаккай. Звучит-то как! Хотя… наверное, даже генерал — это слишком мелко. Маршал? Маршал, который прикидывается мелким адъютантом. Вот это похоже на правду. Скажи я такое вслух, Хаккай наверняка рассмеялся бы беспечно и добродушно. Мол, скажешь тоже. Но я совсем не уверен, что не поймал бы при этом на себе цепкий пронзительный взгляд зеленых глаз, в котором нет ни капли веселья. На запад я рванул за ним следом. Это факт. Да, я все еще был под колпаком у драного монаха. Но будем честными, нахер мне не всрались ни Три Лика, ни его миссия. И будь я один, как прежде, я бы собрал манатки, и поминай, как звали. И вот что бы он сделал? Отправился бы в увлекательное турне по злачным местам Шангрила, чтоб надрать мне задницу? Даже если бы Санзо действительно отправился бы по моим следам, он едва ли смог бы меня найти. Но я абсолютно уверен, что он забил бы хуй и никуда бы не пошел. У меня не было никакого желания тащиться на запад. Но я не свалил. Потому что Хаккай теперь работал грешником и решил, что тащиться с Санзо на запад входит в его обязанности. Или как это там работает? В общем, Хаккай даже сомнений не испытывал. На запад, так на запад. Спросите, причем тут я? А я отвечу. В душе не ебу. Это ведь его шкура, а не моя. Причем, смывшись, я бы Хаккая даже не подставил. Он это он, а я это я. И каждый из нас волен был идти куда угодно. Но мне почему-то даже в голову не пришло сбежать от Санзо и его миссии без Хаккая. И не сказать, что это преданность была, или что-то там еще. Я на самом деле и в значении этого слова не особенно уверен. Но вот в итоге я трясся в джипе у него за спиной и терпел брюзжание драного монаха. А Хаккай за рулем. Кто бы сомневался. Может, и Трем Ликам он шепнул, что неплохо было бы сгонять на запад? Ну так, чтобы прокатиться с ветерком за чужой счет. Шучу, конечно. Я никогда не считал Хаккая другом. Никого из них другом не считал. Ни макаку, ни тем более монаха. Но с ними и так все ясно. За обезьяной я присматривал краем глаза просто потому, что он был пиздюком. Никогда не любил детей. И уж точно никогда не хотел их растить и воспитывать. Но… слишком уж хорошо я помнил, как был пиздюком сам. И не хотел, чтобы кому-то досталось так же. Глупость, правда? Гоку и сам вполне мог постоять за себя. Но я все равно присматривал за ним краем глаза. Спорил с ним, играл, отвешивал подзатыльники. И следил, чтобы он не сдох. Не так, как с Хаккаем. За Хаккаем глаз да глаз нужен. А за Гоку, ну так, посматривать иногда. А Санзо я просто терпел. Будь моя воля, я бы оставил его где-нибудь в гостинице, как багаж, чтоб не мешал. Но все-таки это была его миссия. И деньги тоже были у него. Так что приходилось терпеть. Ничего общего с дружбой, как видите. Кем в этой схеме был Хаккай, я не знал. Но точно не другом. Другом я называл Банри. Того самого гондона, с которым мы тысячу раз вытаскивали и подставляли друг друга, и который кинул меня подыхать, а я даже не злился на него, ведь поступил бы на его месте так же. Такой была дружба. По крайней мере, для меня. Применять подобное определение к Хаккаю казалось совершенно неуместным. С Банри у них не было ничего общего, чтобы называть их одним и тем же словом. Каким словом назвать Хаккая, я не знал. Ни одно не подходило. Соратники, может? Тоже чушь какая-то. Кем был для него я сам, я тоже не имел ни малейшего представления. По-хорошему, Хаккай должен был бы меня убить. Я понял это сразу, как разобрался, в чем разница между Гоно и Хаккаем. И что представлял из себя Хаккай. Хаккай не раз говорил, что ненавидит ёкаев. Себя, разумеется, в том числе. Но на практике все выглядело несколько иначе. Да, Хаккай и правда убивал ёкаев без всякого зазрения совести. Но ненависть? Я встречал людей, которые реально ненавидели ёкаев. И ёкаев, ненавидевших людей, тоже встречал. Мне было с чем сравнить. Для них всех мир делился ровно пополам: на людей и ёкаев. И одну из половин они с радостью стерли бы с лица земли, не разбираясь в деталях. Им не было дела, ребенок перед ними, старик, женщина… я ни разу не видел, чтобы Хаккай испытывал хоть какую-то неприязнь к ёкайским детям. А вот как он истреблял отморозков из числа людей, видел. Пожалуй, правильнее было бы сказать, что Хаккай ненавидел грязь. Грязь и грязных уродов, считавших, что им все дозволено. От них Хаккая прямо-таки воротило. Сам я в грязи был по уши. Всю мою жизнь иначе чем грязью и назвать было нельзя. Почему Хаккай меня не убил? Потому, что я заштопал его живот? Вот уж вряд ли. Он не настолько ценил свою жизнь, чтобы сохранить мою в благодарность. Свою жизнь он вообще ни во что не ставил. Но почему-то Хаккай решил не прибавлять мою жизнь к своему долгу. И я совершенно не боялся, что ему придет в голову меня убить. Сам не знаю, почему. Может, потому что он стирал и мои носки тоже? А может потому, что и я сам свою жизнь не слишком-то высоко оценивал. Черт его знает. Чтоб Хаккай так уж ненавидел себя, как говорит, я тоже не заметил. Я не понаслышке знал, что такое ненависть. Когда ненавидишь, хочешь разорвать. Руками, клыками порвать на мелкие кусочки, втоптать в грязь, уничтожить. Было время, когда я думал, что и себя хочу уничтожить. Наверное тогда я и начал топить свою жизнь в грязи. Топтать ее и рвать на части. Но Хаккай так не делал. Да, когда я подобрал его, он явно не планировал долгую жизнь. Но будем честными, любой, кто валяется на земле с кишками наружу достаточно долго, захочет сдохнуть поскорее. Ну знаете, чтобы не растягивать удовольствие. И первое время он действительно выглядел как тот, кто ненавидит и себя и свою жизнь. Я не спрашивал, что с ним произошло. Не думаю, что он бы ответил. Да и мне было без разницы, если честно. Наверное, была причина. Но когда Хаккай оклемался и встал на ноги, от всего этого не осталось и следа. Только острый недостаток эгоизма, вот и все. Этого не отнять, спорить не буду. Но вот ненависть… Вообще-то он и к противникам своим никогда не проявлял излишней жестокости. Разве что когда лимитеры снимал. Но это тоже едва ли можно назвать жестокостью и ненавистью. Просто без лимитеров Хаккай был слишком силен. Если стрелять из пушки по воробью, глупо удивляться, что птицу разорвет в клочья. Так и Хаккай без лимитеров разрывал любых противников как мелких пташек. Слишком уж хилыми и слабыми они были в сравнении с Хаккаем. А в остальное время он их даже не то чтобы убивал. Он их просто устранял. Быстро, чисто и максимально эффективно. Без лишних понтов и жестокости. Просто находил кратчайший путь к результату. Ну и где тут ненависть? Знал ли вообще Хаккай, что это такое? Не уверен. Иногда я просыпался среди ночи и заставал Хаккая, когда тот таращился в темноту, ни слова ни говоря. И тогда, глядя в его лицо, я думал, что ненависть ему знакома. Но на утро от этого впечатления не оставалось и следа. А Хаккай все так же добродушно улыбался. Я никогда не решался спросить его об этом. В конце концов, не мое это дело. Да и кто я такой, чтоб лезть в чужую душу? Но иногда мне было интересно, если бы я все же спросил, Хаккай бы ответил? Или послал бы меня куда подальше в его идиотской вежливой манере? А может, и матом послал бы. Услышать мат от Хаккая… интригующая перспектива. Даже представить себе не могу. “Извините, мистер гондон, не пойти ли вам на хуй?” Я сдох бы от смеха. Если Хаккай все же решил бы меня убить, я бы хотел, чтоб он сделал это так. Сдохнуть от смеха, слушая, как Хаккай пытается материться. Отличная смерть. Впрочем… едва ли я когда-нибудь у него спрошу. Ну вот спрошу я и узнаю, что Хаккай реально себя ненавидит. За дело или просто так, не важно. И что я сделаю? Стану переубеждать его? Бред. Это хоть раз кому-нибудь помогало? Да и не даст он себя переубедить. Если Хаккай в чем-то уверен, спорить с ним бесполезно. Максимум, чего можно добиться, это молчания. Он просто будет молчать и улыбаться, чтобы не провоцировать пустых разговоров. Я только раз решился поднять эту тему. Да и то о ненависти я не говорил. Так, бросил будто бы в шутку, мол, помню, когда подобрал его, он выглядел так, будто хотел умереть. Вот я и вытащил его с того света из вредности. А то ишь, размечтался. А сейчас как? Не тянет на тот свет больше? Помню, Хаккай тогда улыбнулся и сказал, что хотел бы себе линию жизни подлиннее. И паршивец Гоку расчертил ему ладонь перманентным маркером. Хаккай давно так светло не смеялся. Ну и где тут ненависть? Но даже если Хаккай реально ненавидел себя, мне на это плевать. Я, в отличие от него, жуткий эгоист. И меня совершенно не заботит, что там Хаккай о себе думает. Я все равно прослежу, чтобы он себя не угробил. И никому другому его угробить не дам. Потому что без Хаккая будет как-то стремно, и мне такое совсем не в кайф. Впрочем, не то чтобы он пытался себя угробить. Так, хандрил иногда. Мы все иногда хандрим. Когда хандра одолевает меня, Хаккай безукоризненно вежливо говорит какую-нибудь циничную срань, от которой даже меня пробирает. Первое время меня это бесило до жути. Я даже пару раз пытался ему врезать с психу. Ни разу не смог его достать. Хотя нет, вру. Один раз смог. Просто Хаккай не стал ни блокировать, ни уворачиваться, а принял удар. Даже в лице не изменился, сукин сын. Страшно вспомнить, каким беспомощным я почувствовал себя тогда. Когда Хаккай уворачивался, было не так стремно. А тут… я как будто в детство вернулся, снова стал хилым сопляком, который только и может, что орать и плакать. А Хакай завернул какую-то пафосную философскую херню. Я и так с трудом переваривал все эти словесные конструкции, а тогда в принципе не настроен был на умственную деятельность. А он улыбнулся и заявил: — Звучит как бред, да? И до меня вдруг дошло, что мои загоны тоже звучат как бред. Так смешно вдруг стало. Я хохотал до слез. Когда хандрить начинал Хаккай, я терялся первое время. Не умею я успокаивать. Да и вообще, какое мне дело? Но чужая хандра здорово раздражала, так что я старался куда-нибудь свалить. И Хаккай перестал показывать, что хандрит. Разве что ночами порой таращился в темноту подолгу. А потом… все как-то незаметно изменилось. И мне стало без разницы, хандрит Хаккай или нет. Я все равно не собирался его бросать. Пусть думает себе что хочет. Если он сам не разберется со своими загонами, значит с ними разберусь я. Только и всего. — Похоже, я ужасно жалок, — как-то раз со вздохом заявил он. Переубеждать его я смысла не видел, хотя и знал, что Хаккай не прав. Утешать — тоже. Кому вообще такое понравится? Я вот лично чувствовал себя ужасно стремно, когда кто-то брался подтирать мне сопли. Мерзость какая. Вот это реально выглядит жалко. Но почему-то мне не захотелось свалить куда подальше. И в какой момент хандра Хаккая перестала напрягать меня? Понятия не имею. — Я крут настолько, что хватит на нас обоих, — бросил я в ответ. — Не ссы. — Вот если бы ты только промолчал… — удрученно протянул Хаккай. Да только тоскливая хандра из взгляда пропала. Струсила, съежилась и исчезла. И правильно. Туда ей и дорога. Я самодовольно усмехнулся. Так то! Хаккай говорил порой о том, что будет потом. Уж не знаю, когда потом. После путешествия или в следующей жизни. Я об этом всем даже не задумывался. Для меня всегда существовало только сейчас. И мое сейчас меня вполне устраивало. Да и едва ли в будущем что-то сильно изменится. За одну жизнь ни он, ни я явно не выплатим свои долги перед богами. А значит, дорога впереди еще длинная. И почему-то я больше не мог представить себе, как иду по ней один. Вежливый убийца Тё Хаккай прочно пустил корни в моей жизни. Видать, грязи было там достаточно, чтоб укорениться. Ну и ладно. Зато мне больше не надо самому стирать носки, а делать холодный компресс не так уж сложно. Да и работа грешника вполне себе годная, как оказалось. Уж точно лучше всех моих прошлых заработков. Так что пусть боги подавятся своими счетами. Если они думают, что наказали меня, то у меня для них припасен красноречивый жест из одного пальца. Пускай они думают, что взимают с меня долги. Я не для них стараюсь. А потому, что я эгоист до мозга костей. И мне нравится работать грешником вместе с вежливым убийцей по имени Тё Хаккай. Ради того, чтобы жить здесь. Ради того, чтобы умереть здесь. Вечная дорога, — разве это не здорово?