Первый Раунд: Стимуляция аппетита

Анаксагор, должно быть, ужасный человек. Аглая напоминала ему об этом каждый день. Можно сказать, она и была живым напоминанием о том, какое он жадное, гордое, упрямое, жестокое создание, без чувства меры и стыда. Прямым доказательством её доводов, о котором сама Аглая, возможно, не знала, служило то, что Анаксагору ужасно нравилось смотреть, как она полнеет, не имея возможности видеть своё тело. Было приятно наблюдать за тем, как она терялась среди обилия еды, а, переедаяя, едва понимала, почему после обеда так болел живот. Сильно располневший, особенно за последнее время, живот Анаксагора она конечно тоже не видела. Оно и к лучшему. Кормила его с помощью золотых нитей, благодаря ним же, удобно устроившись, могла увеличивать его порции еды, пока тот не видел, а после исследовала жировые отложения руками, прижималась собственным брюхом, ласкала кожу между складками, вбирая в ладони плоть, чтобы насладиться результатами своих трудов; раз через раз дразнила свиньёй так, словно сама не напоминала Анаксагору корову. Но можно было сказать, что набор веса проходил для неё незаметно. Анаксагор любил озвучивать ей неправильные цифры на весах. На своих – меньше, на её – больше. В этом не было иного смысла, кроме как лишний раз посмеяться. Аглая меньше чем за секунду ловила его на лжи. Проклятое пророчество и крепкие нити... Ни для кого не секрет, что золотой ткач не беспомощна. Её слепые глаза почти ловушка, обман и отвлекающий манёвр. Очарованный пустым взглядом и внешней неуклюжестью за столом, Анаксагор не заметил как всё более охотно стал поддаваться её кормлению и ласке. Настолько, что с довольным румянцем на щеках, после сытного ужина, подставлял живот под её холодные руки, позволяя массировать мягкий жир, которым всё сильнее поростал громко урчащий живот. За прошедшие несколько недель он успел набрать значительно больше, чем Аглая. При мысли об этом лицо вспыхивало красным то от злости, то от удовлетворения. Слепая жирная ведьма очень радовалась, язвительно улыбаясь, когда живот Анаксагора медленно стекал на диван, если он раздвигал ноги. Недовольно поджимая губы, он молча ел всё больше ей на счастье, слушая красиво замаскированные в её комментариях, унижения. К его счастью, не нужно было изобретать велосипед, чтобы отомстить, набив её едой. Слабость перед кормлением, перееданием, наслаждение собственным телом и сексуальное влечение к полноте – пороки, присущие им обоим. Разница была лишь в том, что Аглая сильнее влияла на его фетиши. По её словам – имела лучший самоконтроль. Это чушь. Их отношения по-детски можно было охарактеризовать как «Соревнование кто кого сильнее откормит». По-другому им было бы скучно. Швея Аглаи как обычно накрывала на стол. Аглая никогда не доверяла сервировку Анаксагору. И не надо, ему лень, даже несмотря на то, что так ей проще было доложить ему лишних порций еды. Стол в их доме давно переставили к мягкому дивану. После еды они оба часто были слишком тяжёлыми и уставшими, чтобы ковылять до кровати, где можно было отдохнуть, а стулья были слишком твёрдыми. К тому же, однажды под Аглаей сломалась тоненькая деревянная ножка. Анаксагор только неделю назад перестал время от времени напоминать ей об этом, но лишь потому что теперь диван под его весом скрипел всё громче и чаще, что было гораздо более унизительно. Если меню заведовала Аглая, то стол наполнялся сладким. Это были исключительно её вкусовые предпочтения, но из-за них почти в каждом комоде, на полках, в холодильнике – везде, были хотя бы конфеты. Одну половину квартиры сладостями заполнила Аглая, потому что она обжора, вторую Анаксагор, потому что он этому обжорству бесконечно потакал. В итоге, естественно, наедались оба. Впрочем, оба также оставались довольными, если благодаря их жертве у второго увеличивался обхват талии. И за обедом Анаксагор был не против присоединиться к Аглае и наполниться сладким не только потому что уже сам был голоден, но и потому что толстый живот уже Аглаи урчал от нетерпения. Золотые нити подали ей коробку пончиков. Анаксагор изначально знал, что она ими не поделиться, но скорчил подобие обиженной гримасы, открывая пирожные. Аглая взяла пончик и откусила большой кусок, наслаждаясь сладостью глазури и мягким тестом под ней. Анаксагору казалось, что если бы она могла, то запихала бы его в себя целиком и проглотила, не жуя. Его щёки слабо покраснели и он отвёл взгляд, едва не замечтавшись о том, какой Аглая станет прожорливой через время. Это зрелище слишком раззадоривало его собственный аппетит. Прожевав, Аглая издала тихий стон удовлетворения, не сводя глаз с Анаксагора, словно призывая его присоединиться к ней. Комната постепенно наполнялась звуками чавканья и тихими вздохами удовлетворения. Аглая и Анаксагор продолжали уплетать свои угощения. Каждый из них втайне надеялся, что в итоге другой будет весить больше, но ни один из них не смог устоять перед соблазном сладостей. С каждым кусочком их животы становились все круглее, а самоконтроль – все слабее. Одежда Анаксагора тихо трещала и туго натягивалась. Она уже давно казалась ему тесноватой и давящей, в особенности в области бёдер. Анаксагор тяжело вздохнул, доев очередной пирожное, и провёл рукой по правому боку, где мог начать расходиться шов. Золотая нить сверкнула у коробки с шоколадными пирожными, подовигая её ближе к краю стола. – Тебе незачем переживать об одежде. Я лично зашью её, если вдруг порвётся. – вдруг заговорила Аглая, отложив опустевшую коробку в сторону – Или можем подобрать новый костюм… – Не отвлекайся – сузив глаза, ответил Анаксагор. Его живот заурчал и он понял, что вновь не может казаться от предложенного угощения. Пончики и пирожные быстро исчезали в жадных ртах, а их и без того раздутые животы увеличивались еще больше. Они чувствовали, как тяжесть сладостей оседала в их желудках, делая их еще более сытыми и вялыми. Несмотря на дискомфорт, оба не могли не испытывать чувства удовлетворения от своего переедания. Вид и звук их обжорства были почти непристойными, но они не хотели останавливаться. Их животы бурлили, раздувшись от обилия еды. Желудок Аглаи урчал особенно громко, и она, не в силах сдержаться, издала негромкий стон. Это только заставило ее жир задрожать, еще сильнее натянув одежду. Анаксагор не мог оторвать взгляда от ее раздутого тела. Своим внешним видом она побуждала есть ещё больше... – Ах… это было действительно неплохо… – поддавшись любимой слабости, блаженно выдохнула Аглая, уложив руку на свой тяжёлый живот. Анаксагор громко проглотил кусок пирожного. Никогда раньше она не говорила, что ей становилось хорошо от переедания. Это было очевидно, но услышать это от неё было приятно. – Не сомневаюсь – насмешливо сказал Анаксагор. На его живот легла её мягкая ладонь. Она неуклюже приблизилась к нему, чтобы погладить складки. С помощью золотой нити она выкрала у него одно пирожное и положила себе в рот – Но с меня хватит… – закончила Аглая, массируя его живот. Щёки Анаксагора раскраснелись от удовольствия и унижения. Он взглянул на оставшуюся еду и почувствовал, что смог бы съесть её всю. Его живот заурчал, желая наполниться. Аглая, с тихим придыхом, дотянулась до пирожного и поднесла его к губам Анаксагора. Он облизал губы, но отказался, убрав руку Аглаи от своего лица. – В чём дело? Не ври мне, что не хочешь – сладко протянула Аглая – Сейчас я хочу не этого – сухо ответил Анаксагор, сжав в руках свой жировой фартук Аглая посмеялась над ним, выпячивая своё трясущееся брюхо. Она громко сглотнула слюну, ощупывая его пышный живот. Пузо приобрело новую мягкость и она обязана была всё исследовать. В её улыбке читалась и насмешка, и нежность, а в глазах зияла пустота, но Анаксагор знал о чём она думала. – Дорогой, Анаксагор… – начала Аглая, держа в руках ароматное пирожное – Подожди – прервав Аглаю, опустил голову он. Сморщившись, он с трудом оторвал своё перекормленное тело от дивана, упираясь брюхом в край стола. Появилось желание тут же рухнуть обратно, в ласковые объятия и доесть всё то, что ему предназначалось... – Ты не должен отказываться… – вновь хотела начать говорить Аглая, но Анаксагор перебил её стоном, когда, придерживая живот руками, медленно опустился перед ней на колени. Аглая слабо нахмурилась, не опуская на него слепые глаза. Анаксагор огладил её широкие бёдра и уткнулся лбом в урчащий на коленях живот. Аглая громко ахнула. – Ты тоже не наелась, правда? – ухмыльнувшись, прошептал Анаксагор, скользя руками по рыхлым бокам – Не правда – ответила Аглая, поскуливая, когда пальцы Анаксагора прошлись по чувствительному низу живота – Сможешь это доказать? – с прежней ухмылкой спросил он, раздвигая её ноги. Жир начал медленно стекать на диван. Анаксагор придержал его левой рукой, которая залезла под платье. Правая добралась до нижнего белья. Большим пальцем он, надавливая, провёл между её ног. Аглая тихо вздохнула и откусила от пирожного. Её живот заурчал. Анаксагор медленно водил пальцем, пока от лакомства не остались лишь маленьких крошек в уголках её губ. Он удовлетворённо вздохнул и медленно начал снимать с неё нижнее бельё. – Я чувствовала твой взгляд. Этого ты хотел? – положив руки на живот, спросила Аглая – Почти – сказал Анаксагор, лизнув тёплую кожу, проникая внутрь. Аглая издала тихий стон, слабо запрокинув голову. Его руки легли на мягкие бёдра, сжимая жир, а язык начал двигаться вертикально, постепенно ускоряясь и всё сильнее надавливая на Аглаю. Она постанывала, довольно приветствуя ласку после еды. На круглом лице, украшенном пухлыми, румяными щеками, заиграла нежная улыбка. Золотая нить рядом с ней задрожала. Запах сладостей, разложенных перед ней, казалось, усилился, а язык внутри потеплел, сменяя ритм. Живот Аглаи громко забурлил. Потирая его, она облизнулась и слабо толкнулась ему на встречу. Анаксагор напряг язык и с силой провёл внутри. Аглая резко втянула в себя воздух. Золотых нитей стало больше, а одна из них скормила ей пирожное. Поглаживая свой живот руками, Аглая медленно прожевала и проглотила его, почувствовав себя ужасно жадной. Анаксагор продолжал добиваться своей цели. Он довольно хорошо справлялся... Золотые нити волновались, метались, тянулись к пирожным и кормили ненасытную Аглаю. Её живот увеличивался, теплел и требовал всё больше. Аглая, казалось, не могла отказать себе. Анаксагор тихо чавкал, ускоряя темп каждый раз когда она, сглотнув, расслаблялась и замедлялся, когда она вновь начинала жевать. Нити подносили к её рту шоколадные и банановые кексы. Она откусывала по очереди от каждого, набивая щёки и, хватаясь за живот, осторожно сглатывала с тихим стоном. Её дыхание учащалось, а жадность всё сильнее расцветала внизу брюшка. Нити пачкали ей рот черничной глазурью и маслом от мягких пончиков. Но кончике носа появился белый крем, а щёки были испачканы шоколадной начинкой. Её живот выпирал и увеличивался. Швы на платье с треском разошлись. Позор золотого ткача. Она громко застонала и заняла свой рот очередным пончиком. Стол стремительно пустел, еда давила на пищевод а нити, ярко светясь начали носиться по дому. Аглая захныкала, сползая вниз по спинке дивана. Анаксагор крепче схватился за её бёдра, практически насаживая на своё лицо. Нити открывали двери тумбочек с запасами сладкого, шарились по полкам и опустошили холодильник. Еда нависла над Аглаей и стала стремительно исчезать. Постанывая, она старалась тщательно жевать, но обжорство брало верх. Она звонко стонала, сглатывая и довольно вздыхала каждый раз, когда лакомство было таким большим, что его содержимое размазывалось по её щекам, когда она откусывала. Огромные куски торта врезались в её лицо. Куски бисквита спадали на её пышную грудь. Шоколад стекал по ней, пачкая разорванное платье. Коричневые пятна были по всему её телу. Она сладко вздохнула и тихо замычала. Анаксагор знал, что был прав – она очень похожа на корову. Она съела все сладости в доме и была так довольна, что, мелко задрожав, кончила как только проглотила последний пончик. Анаксагор медленно приподнял голову и тяжело развернулся, усевшись на полу. Он похлопал себя по животу и понял, что тоже был абсолютно сыт. – Как я и говорил, ты – корова –проговорил он, чувствуя слабое жжение и солоноватый привкус на языке. Аглая устало откинулась назад, стараясь отдышаться. Одна из множества золотых нитей поднесла к губам Анаксагора бутылку молока, которую он с удовольствием опустошил