У подножия горы Мегиддо

      Прочитав, кажется, весь «Твиттер» до дна, он так и не понял одного: как можно увести кого-то, с кем даже не знаком? Они виделись-то несколько раз всего. Вообще, концепция того, что здорового самостоятельного человека можно от кого-то увести, была ему чужда. Ну, это ж не корова в конце концов.       Добравшись до постов о том, кого он еще от кого увел, он решительно закрыл ноутбук. Хватит интернета на сегодня. А то еще, чего доброго, действительно со дна постучат. ***      На концерт он приходит осознанно. Во-первых, ему нравится музыка. Он тоже человек. Во-вторых, внутри свербит любопытство вперемешку с азартом: хочется наконец понять, из-за чего весь сыр-бор. В-третьих, имеет право.       Толпа в клубе загоняет его куда-то в угол. Он ловит на себе несколько удивленно-настороженных взглядов и непроизвольно расправляет плечи. Пусть смотрят.       Тот, другой, тоже в толпе. Даже возникает мысль, что люди в интернете преувеличивают и раздувают то, чего нет. Но тут звучит та самая песня, обрушивается волной, сбивает с ног. Щеки вспыхивают. В спину прилетает несколько острых взглядов, но он только сильнее выпрямляется, загораживая кому-то обзор своей шевелюрой.       Он ведь специально избегал этой песни. Не слушал. Пропускал все видео. Но судьба его все равно, похоже, настигла. В какой-то момент кажется, что она со сцены смотрит прямо на него.       Все было бы не так неловко и даже приятно, если бы не шлейф сплетен и пересудов. Его-то это все не особо беспокоит. О нем уже чего только не говорили. Сколько птиц и глобусов пострадало напрасно. А вот ей достается по полной. Ему бы ответить что-нибудь, как-то защитить, перевести огонь на себя. Но он точно знает: влезет – станет еще хуже. Люди окончательно уверятся в том, чего нет.       Если не считать покрасневших щек и немного продырявленной взглядами спины, концерт проходит хорошо. На автограф-сессию он не остается. ***      В толпе то и дело мелькают знакомые лица. Не мудрено. Сегодня на площадь пришли едва ли не все. Атмосфера оживленная, чувствуется общее воодушевление, хотя все знают, где могут оказаться вечером.       Ни сцену, ни оборудование установить не дали, поэтому все желающие кричат просто так. Потом вся толпа скандирует лозунги. Замолкает. И снова скандирует. В стороне стоят машины и люди в форме, но не вмешиваются.       Все речи вроде сказаны, но расходиться никому не хочется. Он видит, как те двое ругаются. Она хмурится, зло щурит глаза. Потом на лице расцветает дерзкая улыбка. Она достает телефон, включает музыку и начинает танцевать, глядя прямо на собеседника. Тот качает головой, кривит рот и уходит.       Наблюдать за чужой ссорой неловко. Ему бы отвернуться, но она танцует так, что глаз не отвести. К внезапному танцевальному флэшмобу присоединяется все больше людей. Кто-то подключает к ее телефону bluetooth-колонку, и музыка гремит на весь район Он отходит подальше. Танцор из него так себе.       То ли громкая музыка триггерит, то ли все-таки поступает сигнал, но в толпу врезаются стройные ряды. Танец превращается в паническое бегство. Колонку вместе человеком уносит людское море. Он видит, что она теряется от такой резкой смены обстановки, и действует на каких-то инстинктах: ныряет в толпу, хватает за руку и тащит за собой.       Им удается выбраться без происшествий. Они оказываются в каком-то переулке и тяжело дышат. В голове мелькает мысль: если их видели, то новой волны сплетен не избежать.       Уже вечером весь интернет наполняется новостями о том, что под конец на площади появились тени и забрали всех, кто не успел убежать. Он догадывается, где тени могли прятаться. ***      У них завязывается переписка. Сначала заботливо-тревожная: они обсуждают последние события, беспокоятся друг о друге и об общих знакомых. Потом обыденно-заинтересованная: они делятся случайным новостями и фактами о себе, рассказывают о повседневных делах, шлют мемы и смешные видео. Но постепенно все перетекает во что-то более личное, даже интимное.       За время переписки они выясняют, что взгляды у них вполне совпадают, и он приглашает ее на свое выступление. Весь вечер на задворках сознания копошится что-то тревожаще-интригующее. Разглядеть ее в толпе не удается, хотя это, наверное, к лучшему.       Выступление заканчивается поздно. Он подписывает книги и раздает автографы. Немного грустно, что ее среди, так сказать, фанатов нет. Но получается, они квиты: он тоже на автограф-сессию не оставался.       Усталый и нагруженный подарками (из раза в раз, черт возьми, удивляет!), он выходит на улицу и бредет к машине. На периферии зрения что-то мелькает. Он резко оборачивается. От стены отделяется она.       – А ты чего здесь? – растерянно спрашивает он, имея в виду черный вход и парковку.       Она же просто подходит к нему, встает на цыпочки и прижимается губами к губам. Из головы тут же вышибает все мысли. Воздух между ними накаляется. Хочется обнять, но руки заняты.       – У меня там… машина, – хрипит он.       Они идут словно связанные горячей нитью. Он беспорядочно сваливает подарки на заднее сидение, а когда поворачивается, она снова льнет к нему, отчего в животе образуется огненный шар, и тепло струится по венам. Теперь ничего не мешает положить руки ей на талию и притянуть ближе, хотя ближе уже, кажется, некуда.       – А ты зачем позвал? – спрашивает она в ответ на его предыдущий вопрос.       Он целует. Даже как-то отчаянно. Губы горят.       Усилием воли они заставляют себя сесть в машину. Все-таки парковка не самое подходящее место для такого явного проявления чувств.       На его простынях она смотрится так, как будто была создана только для этого. ***      А потом приходит тьма. Она заполняет все и явно не собирается уходить. Тени врываются в устоявшийся мир, разрушают его, забирают людей.       В один день тени окружают его дом. Защита выдерживает, но это вряд ли надолго. Сейчас его больше спасают воспоминания о разметавшихся по подушке темных волосах, томных взглядах из-под длинных ресниц, тягучих поцелуях и жаре, затапливающем с головы до пят. Это солнце, разрастающееся внутри, разгоняет мрак. Но сколько еще оно будет гореть, если света здесь больше нет?       Им приходится расстаться, разлететься по разным углам. Где-то на горизонте маячит тот, другой. Жизнь как-то совсем усложняется. Тоска грызет изнутри, и с ней получается бороться только бесконечной работой до синяков под глазами.       Однажды она все-таки прилетает к нему. И поначалу даже все хорошо, будто ничего и не случилось. Но потом со всех сторон сыплются неутешительные новости, и она начинает гаснуть. В груди болезненно тянет. Но кто он такой, чтобы отказывать человеку, нуждающемуся в поддержке и тепле. Особенно такому дорогому человеку.       Она постоянно проверяет телефон. Ждет звонка. В глубине души он его тоже ждет. Тогда станет понятно, что все обошлось. Но телефон молчит.       Он все сильнее ощущает, что света перестает хватать. Там, где раньше сияла яркая, горячая звезда, теперь тлеют угли. И этого не скрыть.       Когда ее самолет взмывает в небеса, в голове крутится строчка из одной известной песни. Но рассвет не скоро. И город, в котором они расстались, вот он, как на ладони. И глаза у нее не из синего льда, но это уже нюансы. Самолет давно улетел, но строчка все крутится, то ли как мантра, то ли как молитва, то ли как заклинание. ***      Он звонит хотя бы раз в неделю, но эти звонки все чаще выматывают: сложно поддерживать кого-то, когда сам на нуле. Но он продолжает звонить. И снимать свои видео. И работать на последнем издыхании. Что еще остается?       А потом она неожиданно звонит сама. Голос звучит солнечно, отчего внутри тут же теплеет. Она спрашивает разрешения прилететь. Разве он может ей отказать? Но встреча пугает: совершенно не понятно, на что хватит душевных сил. Пока она летит, приходят радостные новости, и все становится на свои места.       Она выходит в зал аэропорта и будто сияет. От нее веет теплом, и между ними снова протягивается горячая нить, но пока еще совсем тоненькая.       – Как хорошо, что ты здесь, – шепчет она и утыкается лбом ему в грудь.       Быть верстой коломенской оказывается даже приятно.       Приходит ее очередь отогревать его теплом, оживлять светом, превращать тлеющие угольки внутри обратно в костер. И он постепенно разгорается с новой силой.       Плавиться от жадных поцелуев и обжигающих прикосновений, безусловно, хорошо, но пора заняться чем-нибудь еще. Он приглашает ее на танцевальный фестиваль. Ради того, чтобы смотреть, как она танцует, он готов неловко постоять в толпе столбом. Плата не велика. ***      В воздухе пахнет чем-то сладким, а песок под ногами похож на тростниковый сахар. Кто-то нарисовал на нем человеческие фигуры в таких позах, что смотреть немного неловко. Но это как-то даже вписывается в общий антураж.       Она танцует. Он сначала наблюдает издалека и улыбается. Потом она утаскивает его к себе, в толпу. Он покорно пытается изобразить какие-то движения. Она смеется, но совсем не обидно, смотрит нежно, а потом встает на цыпочки и чмокает в подбородок. Впервые за долгое время о чувствует себя почти счастливым. Ее глаза сияют, и на какое-то время он вообще перестает замечать, что происходит вокруг. Зря.       Где-то неподалеку раздается автоматная очередь, затем рокот машин. Люди паникуют. Он успевает только заметить движение толпы, как их накрывает тьмой. Тени сразу же пытаются разделить их, утащить за собой. Она больно вцепляется пальцами ему в спину в районе лопаток, он обхватывает ее руками за талию и крепко прижимает к себе. В глазах напротив плещется страх. Надо бы сказать что-то успокаивающее, ободряющее, но изо рта вырывается только признание на языке, который она наверняка не знает. Но ей этого хватает. Взгляд теплеет, а на губах появляется робкая улыбка. Она утыкается лбом ему в грудь, как тогда, в аэропорту. Он не ослабляет объятий, кладет подбородок ей на макушку и замирает. Вокруг клубится тьма, кружат тени, доносятся вскрики людей.       Внезапно он понимает, что тени пролетают мимо, будто вовсе не замечают их. Оглядевшись, он замечает легкое сияние вокруг: они стоят в центре светящегося купола. Она поднимает голову, глядит по сторонам с удивлением и недоумением и даже тянется потрогать сияющую защиту. Он перехватывает чужую ладонь и целует костяшки пальцев. Лучше сейчас ничего не трогать, пока работает.       Она все понимает, подносит его руку к своей щеке и ластится, как кошка. Он заправляет за ухо прядь волос и целует. Сквозь прикрытые веки кажется, что свет вокруг становится ярче. После они просто стоят обнявшись и не открывают глаз.       Через какое-то время он чувствует, как атмосфера вокруг меняется. Становится так тихо, что можно подумать, словно на всей земле остались только они вдвоем. Неожиданный порыв ветра треплет волосы. Он открывает глаза и видит, что тьма почти рассеялась, вокруг тот тут, то там валяется чужая обувь, обломки каких-то пластиковых и металлических конструкций, битое стекло, неоновые браслеты. Людей нет. Только разрушенная хаосом пустыня, по которой ветер перекатывает обрывки флаеров. Он с силой зажмуривается, но вдруг за спиной раздается удивленный возглас, и незнакомый голос спрашивает:       – Живые?       Они размыкают объятия и поворачиваются.       – Не думал, что найду здесь кого-то, – говорит мужчина в форме.       Хорошо бы ответить, но слова комом застревают в горле. Она вцепляется в его руку. Он думает, что пора уходить, но в стороне раздается глухой стон. Мужчина в форме бросается туда. К ним двоим уже спешат его коллеги. Уцелевшие люди начинают звать на помощь и выбираться из укрытий.       Он сморит на ползущее по небосклону солнце и думает: эту битву света и тьмы они пережили, но вряд ли она была последней.