О письмах, гордости и решительных действиях

— Да что он себе позволяет! В комнате послышался звук разрываемой бумаги. Аккуратная открытка, на которой темнел витиеватый почерк, помножилась на множество маленьких клочков. Возмущенная до предела, Агата с остервенением раздирала её, явно представляя, что на месте несчастного послания был кое-кто нахальный — и до одури красивый — с не менее нахальной улыбочкой. — Мерзавец! — леди Харрингтон дышала часто и шумно, словно разъяренный бык на арене. — Подлец! Как он мог такое написать? Сбоку послышался сухой, лишенный удивления смешок. Ева, растянувшись ленивой кошкой на диване, ловко резала длинным тонким клинком румяное яблоко и отправляла полученные дольки в рот. — Не говори, что тебе не нравится. — Как мне может такое нравится? — искренне возмутилась Агата и поспешила отвернуться, чтобы скрыть появляющийся румянец на щеках. Признаваться было стыдно — и страшно, особенно самой себе, — что ей действительно это нравилось. Эзра Андерсон вызывал в ней противоречивые чувства. С одной стороны, Агата хотела влепить ему пощечину настолько сильно, чтобы на его коже появился отпечаток её руки — хоть какое-то подобие жизни на вечно бледном лице! С другой, она была бы не против впиться в его губы с таким остервенением, чтобы Эзра — порочный, развязный, хитрый Эзра — растерялся от возбуждения. Одни и те же качества, присущие ему, как доводили Агату до белого каления в перемешку с нервным тиком, так и заставляли задерживать дыхание от восхищения и искреннего, почти детского восторга. И, увы, реальность сложилась самым ироничным, хоть и неудивительным образом: леди Харрингтон нравился Эзра Андерсон. Возможно, чувство, испытываемое Агатой, было намного сложнее простой симпатии. Нравиться могли Сэм, Александр — с натяжкой, но мог бы в некоторых случаях, — Эллиа, Рейчел. А Эзра… А Эзра был опасным ядом. Он не убивал — нет, он вызывал эффект похуже смерти. Привязывал к себе навечно. Заставлял жаждать его страстнее с каждым новым днём. Пробуждал крепкую зависимость и бесконечную, бесконтрольную тягу к нему. Не будучи глупой, Агата понимала, что она должна действовать разумнее, осмотрительнее. Ей следовало поберечь себя и своё будущее, потому что никто, кроме неё, не сумел бы это сделать. И из глубин сознания мгновенно возразил ей мерзкий, едкий голосок. Никто, кроме неё. И него. Эзра был мерзавцем и подлецом, но, несмотря на ворох неоднозначных черт, спрятанных в рукаве его дорогого костюма, он действительно заботился об Агате. Эта мысль, пугающая и будоражащая до тепла внизу живота, разрушала душевное спокойствие девушки, и её требовалось изгнать из головы вовсе. «Да, так будет лучше всего…», — рассудила леди Харрингтон, буравя взглядом россыпь бумажных клочков на полу. Не желая давать прислуге ни малейшего повода к сплетням, Агата решила сжечь остатки послания в камине. Опустившись на колени, она принялась собирать разорванную карточку под насмешливым взором Евы. — И не надо так смотреть, — буркнула Агата, не поднимая глаз с пола. — Это уже какое письмо за неделю? — Ева закинула кусок яблока в рот и, прожевав, добавила. — Пятое? — Восьмое… — А он настырен, — с напускным равнодушием продолжила Ева. — Похвально. Но ты, конечно, этому не рада. — Безусловно, — Агата, не сдержавшись, фыркнула подобно кошке, что пыталась отчихаться от пыли, а не как было положено образцовой леди. — Мне вовсе не надобно его общество. Ева в ответ промычала что-то нечленораздельное. — И его просьбы выполнять не стану! — продолжала Агата, не унимаясь. — И видеть его не желаю. — Значит, если бы он нагрянул сюда, то ты бы к нему не вышла? — Ева выгнула бровь дугой, на её лице застыло нерушимой маской недоверие. — Я… я… Слова дались с трудом. При мысли о том, что Эзра неожиданно, как снежная буря посреди тёплого, беспечного лета, нагрянул в резиденцию герцога Кларенса, девичье сердце замерло на миг. Стало жарко. Не желая выдавать глупую реакцию тела о столь смелой фантазии, Агата схватила последние клочки бумаги и, поспешно поднявшись с пола, повернулась спиной к Еве. — Я бы вышла, чтобы только его прогнать, — как можно увереннее произнесла леди Харрингтон, но голос прозвучал настолько неубедительно, что она не поверила себе. Ева не ответила и задумчиво наблюдала за девушкой. Агата чувствовала спиной её тяжелый, колкий взор — от оказываемого давления пальцы подрагивали, и никак не удавалось выбить искру. Она кое-как разожгла огонь и бросила остатки письма в оранжево-красное пламя. Вскоре от строчек, выведенной рукой Эзры, остался хрупкий пепел, но его слова никак не выходили из её головы. Он писал ей каждый день. Это были короткие послания — иногда смешливые, иногда почти серьезные, но никогда не абсолютно искренние. Таким являлся и сам Эзра Андерсон. Он лукавил, он пугал, он помогал, он играл — никогда не было ясно, что он делал ради собственной выгоды, а что — ради кого-то. Александр часто говорил об Эзре как о бедствии, заразе, паразите, припоминал всякие бесчестные факты, явно желая опорочить его сильнее в глазах окружающих. Но Агата понимала, что подобная реакция не произрастала из трезвого, холодного умозаключения ученого, а была следствием слепой, отчаянной неприязни. Но — справедливости ради! — как можно было трезво судить об Эзре Андерсоне? Одна мысль о нём пьянила Агату, отравляла её суть, путала разум и заставляла сердце биться так часто, что его стук превращался в продолжительный гул. Леди Харрингтон не была дурочкой. Она давала себе отчет, что все его послания несли за собой собственный шлейф цели. Но какой именно? Эзра был странной фигурой на шахматной доске. Он ходил по собственным правилам, и каждый его шаг никак не предсказывался. Сжигая очередные письма, исписанные аккуратным почерком, Агата размышляла, чего хотел Эзра. Иногда она видела, как под пеленой изумрудного коварства его глаз скрывалось нечто. Оно было озлобленным, давным-давно разбитым и сросшимся обратно, покрытым уродливыми шрамами. То, что пряталось в глубинах взгляда Эзры, тускло блестело надеждой, отражая отчаяние, и вынуждало сердце девушки болезненно сжиматься. Возможно, Агата была слишком мягкой, раз проявляла сочувствие к такому человеку, как он. Изо дня в день она обманывала его, она обманывала друзей, она обманывала всех вокруг. Но, главное, она обманывала себя. Если бы вдруг на пороге поместья появился Эзра, то Агата не смогла бы его ни прогнать, ни накричать, ни обвинить в какой-либо очередной подлости. Она бы просто ему улыбнулась, искренне радуясь новой встрече. Нет, всё-таки леди Харрингтон была дурочкой. Влюбленной дурочкой. Письма Эзры не давали ей покоя: он явно хотел встретиться. Но зачем? Прямого ответа не было. Каждое послание — запутанный клубок, где даже правда не читалась между срок. «Крольчонок, выбеги сегодня из норки. Буду ждать в парке на нашей скамье. Э.» «Леди Харрингтон, позвольте пригласить вас на ужин, где вдоволь смогу накормить вас интригой. Э.» «Агата, будь хорошей девочкой и ответь наконец на моё письмо. Не вынуждай меня идти на крайние меры.» Но Агата ему не отвечала. Хоть и чувства обладали разрушительной мощью, но гордость всё-таки оказывалась сильнее. Она нисколечко не желала бежать к нему по первому зову — для начала ему следовало бы изъявить причину встречи. И, конечно, Агата не хотела показать Эзре, какую власть он имел над ней. Следующее утро обошлось без письма. Иронично, но Агата немного захандрила: несмотря на то, что каждое новое послание беспощадно уничтожалось, леди Харрингтон нравилось внимание. Это льстило — но совсем капельку! Близилось время чая, и Агата неспешно вышла из спальни, когда внезапно снизу раздался истошный, воинственный вопль, словно какой-то туземец намеревался пойти в атаку. Это был Александр. Бам! Послышался грохот, за которым зазвенел металл. Это уже были напольные часы в коридоре, которые, видимо, упали — не без чьей-то помощи. На первом этаже поместья развернулась драка. Под рёбрами всё сдавило, а вдоль позвоночника скользнул мокрым червём холодок. На Агату накатило мрачное, безрадостное предчувствие, но она, отмахнувшись от неприятного ощущения, поспешно устремилась вниз. — Александр, прекрати! — отчаянно кричала Рейчел, размахивая руками. А Александр, будто оглохнув, прижимал к полу Эзру. — Я его убью! — шипел озлобленный герцог. — Убью! — Тоже рад тебя видеть, — пропел Эзра, держа вежливую улыбку на губах, пока его глаза наполнял зеленый обжигающий холод. Рвано выдохнув от возмущения, Александр занес руку для нового удара, но внезапно Эзра перекатился, явно не желая мириться с положением. Чаши весов дёргались, баланс сил изменялся каждое новое мгновение. Мужчины били друг друга без устали, вымещая старые, глубинные обиды и общую боль, что тянулась за ними уже не первый год. Суетливо мельтеша рядом, Рейчел пыталась их вразумить, но что она могла сделать против двух разъяренных джентльменов? Едва Агата спустилась с лестницы, в холл ворвались Сэмуэль и Эллиа. Они растащили мужчин по сторонам сразу после того, как кулак Александра встретился со скулой Эзры. — Отпусти! Немедленно! — герцог брыкался в каменной хватке Эллиа, сыпя ругательствами и краснея от недовольства. Эзра сопротивления не оказывал. Прижав ладонь к ушибу, он лениво обернулся к Сэму и криво, несколько скучающе улыбнулся. — Держать меня не нужно. Мне нет резона на него нападать. Смерив его скептическим взглядом, Сэм на мгновение задумался, а затем ослабил хватку. Как и обещал, Эзра не предпринял попытку продолжить начатое — только поправил пиджак и откинул волосы с лица. А вот Александр не унимался. Устав от потока брани, Рейчел с хмурым выражением лица посмотрела на Эллиа. — Он не в себе, — заключила она. — Отведи его в гостиную. Ответом ей послужил короткий кивок, и мужчина поволочил Александра прочь. — Я никуда не пойду, пока здесь находится этот… — последние слова герцога так и не долетели до собравшихся, врезавшись в захлопнувшуюся дверь. Холл опустел стремительно: Рейчел поспешила в гостиную, явно желая вразумить брата, а Сэмуэль решил позвать прислугу, чтобы убрать беспорядок, оставленный мужчинами. Агата испытывающе смотрела на молчаливого Эзру и постепенно закипала, а тот, как бывалый дворовый кот, зализывал полученные раны, вытирая кровь белоснежным платком. — Идем, — наконец бесцветно произнесла она и, схватив его за запястье, потянула в ближайшую ванную комнату. Он не сопротивлялся. Не проронил ни слова — ни ехидного замечания, ни ироничной шутки. Безмолвно следовал за ней, словно молодой бычок, которого вёл пастух на утренний выгул. Агата тоже молчала — только сопела от негодования, бурля от гнева внутри. Было ясно — как только они окажутся одни, леди Харрингтон отбросит подальше приличия и выскажет всё, что думает. Когда дверь в ванную закрылась — в том числе и на несколько оборотов замка, — Агата деловито начала рыться в ящиках. Движения выходили нервными, дёрганными — чувства явно преобладали над самообладанием. Чудом не разбив пару пузырьков, она собрала нужный набор для оказания медицинской помощи и приступила обрабатывать увечья Эзры. Он продолжал молчать. Его лицо, явно побледневшее от боли, не выражало совершенно ничего, и только зелёные глаза странно блестели, как разбитые изумруды в лучах солнца. — Скажи, что хочешь сказать, — голос Эзры прозвучал непривычно ровно, даже глухо. — Ты сейчас лопнешь. От накатившего возмущения Агата приоткрыла рот, замерев с окровавленной ватой в руках. А затем из этого распахнутого рта полился поток едких, хлёстких упреков. — О чём ты думал, заявившись сюда? Что Александр предложит чай? Покажет сад? Вспомнит былое? — свирепо шипела Агата, активно жестикулируя. — Он и вспомнил, — Эзра усмехнулся и тотчас же поморщился от саднящей боли в губе. Агата одарила его взглядом настолько тяжелым, что им наверняка можно было утянуть на дно небольшое судно. — Ты понимаешь, что это было глупо и безрассудно? — она прорычала от раздражения, вскидывая глаза к потолку. — Тебе так нравится ходить с разбитым лицом? — В прошлый раз это стоило того, — его тёплые ладони вдруг легли на её талию, и девушка замерла. — Ведь я сумел узнать вкус твоих губ… На Агату тёплой волной накатили воспоминания об их первом поцелуе, произошедшем во мраке кабинета Андерсона-старшего. Сердцебиение участилось. — Прекрати! — Что именно, крольчонок? — Всё это… — Агата пыталась сохранять спокойствие, но жар, загоревшийся в груди, начал медленно ползти алыми щупальцами по её шее. С губ Эзры сорвался сухой смешок. Руки скользнули на поясницу и резко притянули девичье тело ближе. — Я знаю, что это было глупо и безрассудно, — пробормотал он, его взгляд, посерьезнев, блуждал по смущенному лицу Агаты. — Но я хотел увидеть тебя, и ради этого готов прорваться сквозь твоего рыцаря. — Безнадежный дракон, — с напускным равнодушием ответила она, но её настоящие чувства выдала медленно появляющаяся улыбка. — Прекрасная принцесса кроликов, — Эзра, прищурившись, улыбнулся в ответ. Бережно обхватив его лицо руками, Агата подалась вперед и коснулась его губ аккуратно — так, будто спрашивала разрешения. Но Эзра всегда был готов, когда дело доходило до неё. И он ответил ей страстным, требовательным поцелуем, что жарче драконьего пламени.