Ослеплённый тьмой

Аэрон с детства обладал необычными способностями — он мог исцелять, видеть страхи людей и помогать им с ними справиться. Он развлекал детей, помогал тем, кто страдал, и был известен как "тот, кто ходит в свете Господа". Это было неудивительно — Аэрон был пастырем в храме Бога Аэлинтара, которого когда-то почитали как величайшее божество. Со временем в некогда маленький и тихий город стали прибывать новые жители. Многие из них с подозрением и враждебностью относились к деятельности Аэрона. Им не нравилось, что он был священнослужителем и особенно — что помогал тем, кого они считали "недостойными". Новоприбывшие начали навязывать свою веру, объявляя своего бога "совершенным", и однажды разрушили храм Аэлинтара, уничтожив его статую и всё, что могло напоминать о нём. Бог Аэлинтар был известен только в этой местности, и память о нём быстро исчезла под давлением страха — люди боялись признаться в своей вере. Аэрон пытался относиться ко всем с пониманием, списывая враждебность на невежество. Но каждый день становился пыткой — его унижали, забрасывали мусором, а те, кому он раньше помогал, теперь сторонились его, будто он был прокажённым.Он терпел это до одного рокового дня. Группа детей, которые любили Аэрона и тоже верили в Аэлинтара, была избита на городской площади. Его особенно разозлило, что даже их родители не вмешались, лишь молча наблюдали. В ярости он подчинил тех, кто избивал детей, и направил остатки своей ярости на других жителей деревни, оставив детей позади. Через несколько часов деревня опустела. За Аэроном стояли изуродованные, полностью ему подчинённые люди. Ему были отвратительны те, кто жил только тёмными желаниями. Он считал это искуплением их грехов. Аэрон стоял и молча наблюдал за черными силуэтами позади себя. Среди этой безликой массы он начал узнавать знакомые лица — друзей, соседей, тех, с кем делил хлеб и радость. — Почему они здесь?.. Они же не были на площади… Мысль оборвалась. Сердце сжалось. Эльф бросился вглубь деревни, как будто ещё мог что-то изменить. Но улицы были пусты. Безжизненны. Пустота звенела в ушах. С замиранием сердца он подбежал к дому Альвины. Внутри — мрак. Холод. Она стояла посреди комнаты. Чёрное нечто — вытянутое, без лица, но с чем-то… знакомым. — Альвина?.. — голос дрогнул. Тварь едва качнулась в его сторону. Он бросился к ней, хватая за руки. — Ты здесь, ты слышишь? Это я! Это я, Аэрон! И вдруг — еле уловимое движение. Словно пальцы черной твари чуть дрогнули. И голос… нет, не голос, но тихий, едва различимый шёпот, будто зов издалека: — ...почему?.. У него подкосились ноги. Он упал на колени, прижавшись к существу. — Я… Я не хотел… Всё пошло не так… Прости… Он плакал. А мрак вокруг словно дрожал. Существо дернулось снова. — …спаси… — Я не могу… — выдохнул он. — Я слишком слаб. Слишком поздно… Но где-то внутри вспыхнула боль. Жгучая, почти живая. Образы прошлого пронеслись перед глазами: смех друзей, теплые вечера…И тут же — лица тех, кого он уничтожил. Ублюдки, что избивали детей. Он закрыл глаза. Вытер слёзы. — Я вернусь. Обещаю. Я вытащу тебя. Любой ценой. Детей он отправил в ближайший город, оставив их на произвол судьбы. Эльф жаждал справедливости в прогнившем мире. Он скитался, собирая армию из таких же гнилых людей, как те, что были в его деревне: тех, кто предавал, бросал близких, унижал слабых. Он не считал их достойными называться людьми. Однако встречались и отважные души — те, кто не боялся умереть, лишь бы спасти других. Перед такими Аэрон склонялся и просил никогда не сворачивать на путь, по которому ступил он сам. Он отпускал таких людей и по возможности помогал им. О нём слагали легенды-кто-то называл его проклятым, кто-то святым. Но ему было всё равно. Однако со временем всё чаще перед ним вставали люди с фальшивыми намерениями. Его бесило, насколько люди могут быть самовлюблёнными и лживыми. Он научился чувствовать эмоции и намерения, но с ужасом осознал, что его армия состоит только из тёмных душ. Мир стал ему отвратителен, и он начал порабощать каждого встречного. Время шло, а Аэрон не старел. Чёрная магия была не для слабых, и ему повезло быть одним из немногих, кто смог её укротить. Он уничтожил свою душу, надеясь вернуть миру свет. Он поднял голову к небу. Голос в голове не утихал. — Этого ты хотел?.. Этого ли ты добивался?.. Все те невинные души, которых ты поработил… ради чего? Аэрон сжал голову руками, стиснув зубы. — Замолчи… Замолчи, я сказал! — голос сорвался на крик. — Я не хотел этого! У меня не было выбора! Если бы не я — те дети бы умерли! Дети… Мысль вспыхнула, будто молния в темноте. — Они… Они живы? — прошептал он. — Что с ними теперь? В безопасности ли они? Может… может, мне стоило пойти с ними? Не бросать… не прятаться… Тишина не пришла. — Хватит! — вырвалось из груди. — Прошу… замолчи… Я больше не выдержу… Он упал на колени. А тьма внутри всё росла. И тогда он понял — он сам стал тьмой, от которой когда-то стремился защитить других. Поднявшись, шатаясь, он направился в свой родной, но уже чужой город. В памяти всплывали картины детства: храм, улицы, смех. Под храмом Аэлинтара, он помнил, было старое подземелье — в нём они с друзьями играли, когда были детьми. Прежде чем спуститься, он зашёл в дом своей возлюбленной. Существо, что осталось от Альвины, неподвижно стояло в углу комнаты. Воспоминания обрушились на него новой, болезненной волной. Он взял Тварь за руку. — Прости, что не сдержал своего обещания... Но прошу тебя об одном. Запечатай меня своей душой и телом. Когда придёт время — ты будешь свободна. И тогда, будто из глубины её сущности, в его разуме прозвучал ответ — тёплый, мягкий, родной: — ...Я готова тебе помочь. Пройдя в самую дальную комнату подземелья.Тело Твари начало медленно обвиваться вокруг Аэрона. Но тьма в нём не сдавалась. Её было слишком много. Тогда из армии мрака вышли другие существа. Его друзья. Они, вместе с Альвиной, начали обвиваться вокруг него, поглощая его силу, сковывая тьму, возвращая ему хоть крохотный отблеск былого света. Так они вместе запечатали его. Тщеславные искатели славы приходили туда, но покидали подземелье униженными — их грехи были слишком тяжкими. Однажды в подземелье спустились четверо храбрых воинов — старейшины деревень. Подземелье не встретило их сопротивлением. Аэрон пробудился от удивления — впервые за долгое время он почувствовал присутствие по-настоящему чистых душ. Он захотел их увидеть. Опомнившись, он услышал до боли знакомые голоса. Их было много — тёплых, родных, когда-то забытых. Он поднялся с колен, и перед ним предстали те, кто однажды запечатал его. Его друзья. Один за другим они молча смотрели на него — кто с печалью, кто с разочарованием, кто с тихим сочувствием. Ни слова, ни упрёка — только взгляды, пронизывающие сердце. Медленно, не отводя глаз, они начали исчезать в темноте. Остались только двое. Он... и Альвина. Её душа была такой же — чистой, светлой. Ни тени ненависти. Ни страха. Только нежность и надежда. В её глазах он увидел то, что когда-то дал ей сам — веру в добро, в свет, в любовь. После долгого, бесконечного молчания, она тихо сказала: — Я надеюсь... что в следующей жизни мы будем счастливы вместе. Вернись ко мне прежним, Аэроном. Тем, кого я когда-то полюбила. Она улыбнулась — так, как тогда, в детстве — и исчезла. На её месте стояли четверо. Четыре храбреца. Четыре надежды Когда они вошли, были поражены тем, что столь грозный злодей находился в простой комнате. Они не стали нападать. Один из старейшин подошёл к нему, и Аэрон, хоть и был слаб после пробуждения, почувствовал, как души старейшин начали темнеть, но они всё ещё были самыми светлыми людьми, которых он знал. Старик, подошедший к нему, всё ещё излучал тёплый свет. Его грубая на первый взгляд душа скрывала милосердие и спокойствие. Наконец старейшина жестом позвал Аэрона следовать за ними. Он приказал своей армии остаться в подземелье и последовал за ними. Когда они вышли на поверхность, солнце на мгновение ослепило Эльфа. Старейшины отвели его в деревню и предоставили комнату. Позже его вызвали в зал, где ему устроили суд. Ему рассказали, что почти всех людей он поработил, и остались лишь немногие. Старейшины, опасаясь, что он снова всех подчинит, заключили его в темницу. Темница была сырой и тёмной. Там была только кровать и зеркало. Аэрон заглянул в него и увидел существо без души. Он долго стоял, обдумывая: как же так случилось? Он пытался очистить других, но не заметил, как сам стал тьмой. Он смотрел на своё отражение. Холодные глаза, лицо без эмоций, кожа мёртвенно-бледная. "Когда я стал бездушной машиной?.. Неужели это случилось тогда, в той деревне?.. Мог бы я спасти тех детей без насилия? Нет... Сейчас это уже неважно. Я прошёл слишком далеко и не могу свернуть. Но… хотел ли я этого?" Он опустил взгляд. Больше он не знал, кто перед ним — человек или чудовище. В отчаянии он вспомнил того самого старика — с белоснежной душой. Желая обрести её, он выбрался из темницы, призвав армию. Деревню штурмовали. Аэрон добрался до старейшин и схватил старика. Но тот вырвался, взял меч и щит, и принял бой. Аэрон телепортировал их в заснеженное поле. Битва была ожесточённой, и старик даже одерживал верх, но годы взяли своё. Он замер — и Эльф начал порабощение. На удивление, старик не сопротивлялся.Но вместо очередной марионетки он увидел нечто новое — ослепительно белое существо, неподвластное ему. Его прикосновения обжигали Аэрона. Он не мог его контролировать. Прибыли другие старейшины, избитые, но живые. Он подчинил их, но один был полностью во тьме, второй стал похож на машину, третий — обычная марионетка. Из всех только один оказался податлив, остальные стояли как статуи. Аэрон в ярости пошёл в деревню. Но деревня опустела. Никого. Только один юноша — не старше 16 — вышел навстречу с копьём. Он смотрел на Эльфа с ненавистью. Аэрон усмехнулся — ничтожный подросток против него? Но тут его живот пронзил сияющий меч. Сзади закричал гоблин, ругая парня. Рана кровоточила — он не мог поверить, что его ранили. Перед ним стояли гоблин со священной книгой и юноша в огненно-красной одежде — Элдарин и Зеипиол. Гоблин прочёл молитву, и в его руке появился новый священный меч. Аэрон всё же одолел их. Но, подняв книгу с земли, прочёл название: «Писания Аэлинтара». Книга выпала из рук. Он схватился за голову и рухнул на колени. Перед ним появились трое порабощённых старейшин. Один из них без слов передал меч Зеипиолу. Парень осознал, что это его дедушка. Он подошёл к Аэрону, готовый убить, но Элдарин остановил его: — Не нам решать его судьбу. Только божеству и тем, кому он навредил. Гоблин прочёл молитву и передал новый меч Зеипиолу. Аэрон оказался в ослепительно белом месте. В голове звучали голоса порабощённых, и громче всех — голос старика: — Ты так хотел избавить мир от зла, что сам стал им. Но мы прощаем тебя. Понеси наказание и вернись к нам в следующей жизни. Голос старика затих. И вслед за ним раздались другие — знакомые, родные. Голоса тех, кто всегда был рядом. — Прости нас... — Прости за то, что тогда, в деревне... и в подземелье… мы просто стояли в стороне. — Мы знали, что ты страдаешь, но молчали. Позволили боли захватить тебя. — Дай нам шанс. Вернись в следующей жизни… и мы всё исправим. Аэрон не понимал. Почему — после всего, что он сделал? Его друзья, его возлюбленная, те дети… Почему они прощают? — Неужели я и правда был кому-то дорог?.. Но в ту же секунду, ядовитый голос раздался внутри него: — Не верь им, Аэрон. Им всегда было наплевать на тебя. — Они просто не хотят чувствовать вины. Они хотят спасти себя, не тебя. И вдруг — словно вспышка: Не люди из деревни. Не враги на пути. А тьма внутри него всё это время отравляла его. Лгала, кормила сомнением, запирала в вине. — Значит, это ты... — прошептал он. — Всё это время ты пыталась сломить меня. Загнать глубже в тьму. — Но теперь я вижу: есть те, кто действительно заботился обо мне. Кто хочет быть рядом. И я больше не позволю тебе править моей жизнью. — Ты не смеешь! — зарычал голос. — Я дал тебе силу! Я спасал тебя! А ты хочешь бросить всё ради слабых, смертных ничтожеств?! — Ты ошибаешься, — спокойно ответил Аэрон. — Именно они и есть моя сила. И в тот момент — впервые за долгие годы — в его голове воцарилась тишина. Ни голосов. Ни злобы. Ни боли. Только покой. Он был свободен. — Аэрон, — услышал он голос, — ты был мне верен, но позволил мести затмить моё существование. Он поднял глаза и увидел Аэлинтара. — Бог Аэлинтар... почему вы отвернулись, когда мы так нуждались в вас? — Я не бросал вас. Я всегда был рядом. Но не мог вмешаться. Я мог лишь указывать путь. Но ты не слушал. — Прошу, помогите мне в последний раз вернуть свет в мою темную душу. — Ты должен сам понести наказание. Но я буду рядом. И в этот раз — не позволю тебе оступиться.