Подозрение

Мао Мао сидела за столом и писала стих. Да, она увлекается не только медициной. Ей нравится играть на скрипке и писать что-то лирическое, хоть и не считает себя творческой личностью. Прошёл уже год, как она прибыла во дворец, и с ней случилось много вещей: она стала личной служанкой Госпожи Гёкуё, после уволили, но чуть позже вернули обратно, и конечно же, заключением её спокойной жизни стала охота, на которую она согласилась поехать вместе с Господином Джинши. А вдобавок ещё и император начал часто вызывать Мао Мао к себе для советов или просто выпить чаю. Травнице было не очень приятно осознавать то, что она посещает его и общается с ним так, будто является наложницей, но подарки были щедрыми, так что переживать — нет смысла. Рука девушки аккуратно выводила иероглифы на листке бумаге. Строки были таковы:

Секреты тают в солнечном луче, Как лёд, растаявший в весенней речке. Но яды прячутся в цветах ночных — В печалях сердца и словах притворных.

Свети, солнце, сквозь туман обмана, Разлей гладь правды по миру до дна. Где тень шепчет: «Забудь и прости», Там истина спит, но не умрёт в пыли.

С рифмой у Мао Мао всегда была проблема…

***

На рассвете, когда первые лучи солнца ещё только начинали робко касаться крыш домов, в комнате Мао Мао раздался тихий стук. — Войдите, — отозвалась она, ещё не совсем проснувшись, голосом, полным утренней хрипотцы. Дверь бесшумно скользнула в сторону, и на пороге появилась Суйрэн — милая старушка, работающая на Господина Джинши. — Доброе утро, Сяо Мао, — её голос был мягок, как шелк. — Тебя вызывает Госпожа Гёкуё, поторапливайся. Мао Мао, потирая глаза и слегка зевая, ответила: — Хорошо… спасибо. Она поднялась с кровати, ощущая неприятную тяжесть в теле после беспокойной ночи. Мысли путались, как узлы на верёвке. Ей снились звёзды, которые гасли одна за другой, а потом — чей-то голос, зовущий её по имени, которое давно не произносилось вслух. «Нужно будет дописать стих… Что-то настроения с самого утра нет», — промелькнуло в голове, пока она медленно умывалась, обтираясь прохладной водой из фарфорового кувшина. Ей было известно, зачем её вызвали: сегодня ей снова предстояло проверять пищу Госпожи Гёкуё на наличие яда. Это уже стало рутиной. Но сегодня казалось особенно неприятным — она плохо спала, ворочалась всю ночь, мечтая лишь о том, чтобы провалиться в сон без сновидений. А завтрак пропустила — проспала. Выйдя из своей комнаты, девушка направилась к Нефритовому залу. На улице дул резкий, колючий ветер, будто сама весна передумала согревать землю и решила испытать терпение людей. Мао Мао даже задумалась, не стоит ли ей нагреть камни, как она делала это раньше в Японии и на том самом приёме, чтобы немного защититься от холода. Когда она пришла, её встретили запахи благовоний, смешанные с ароматом свежесваренного чая. За ширмой, расписанной цветами сливы, находились трое. Войдя внутрь, Мао Мао сразу же заметила Госпожу Гёкуё — одну из любимых наложниц императора. Её красота была неотразимой, словно она сама была создана для того, чтобы быть желанной. Рядом с ней, как всегда, стояла её верная служанка Хуннян, а вот третий присутствующий вызвал у девушки раздражённый вздох. Это был он — Джинши — высокомерный, самовлюблённый Павлин, которого Мао Мао так и норовила прибить за недавнюю выходку на охоте. «И чего этот Павлин здесь делает? Даже не поздоровался…» Желание развернуться и уйти обратно в свою комнату, где можно было бы укрыться под тёплым одеялом и забыть обо всём, было огромным. Но одно неверное движение, одно недостойное поведение — все они могли стоить ей жизни. Не её, конечно — ведь Звёздная Принцесса не умрёт так глупо. Но «маскарад» может разрушиться. — Доброе утро, Госпожа Гёкуё, — поклонилась она, стараясь держать голос ровным. — Доброе утро, Мао Мао. Садись, сейчас принесут еду для проверки. Мао Мао кивнула, опускаясь на подушку. Хуннян вышла и вскоре вернулась с подносом, на котором стояла простая металлическая пиала с рисовой кашей. Ничего особенного, ничего подозрительного. Травница аккуратно взяла миску в руки. Поднесла к носу — запаха не было. Ложкой зачерпнув немного каши, попробовала. Горло оставалось чувствительным, язык не онемел. — Еда не отравлена, — коротко сообщила она и встала, готовясь уйти. Но тут окно, расположенное слева от неё, внезапно распахнулось от порыва ветра. Гёкуё вздрогнула, испуганно ойкнув, и тут же перевела взгляд на Мао Мао. Лента, державшая волосы девушки в аккуратном пучке, развязалась. Зелёные пряди аккуратно рассыпались по её плечам, а затем начали красиво развиваться на ветру. Но Мао Мао даже не заметила, что её причёска растрепалась — она была далеко в своих мыслях. Гёкуё смотрела на неё, не моргая. Что-то мелькнуло в её глазах. Воспоминание. Образ. Кто-то, очень похожий на эту девушку. Кто-то важный. Кто-то из прошлого… «Стратег?.. Ммм… Может быть…» И вдруг, как вспышка молнии, всё встало на свои места. Гёкуё ахнула, резко прикрыв рот ладонью, будто боясь произнести имя вслух. Хуннян быстро закрыла окно, и ветер прекратился. Волосы Мао Мао перестали развиваться, снова упав на плечи. — Госпожа Гёкуё, что случилось? — спросил Джинши, заметив её удивление. — Вы кого-то вспомнили? Но Гёкуё не ответила ему сразу. Её взгляд всё ещё был прикован к девушке. Наложница долго молчала. Казалось, в зале остановилось время. Лишь слабый аромат благовоний, тихое дыхание Джинши и едва уловимое поскрипывание деревянного пола под шагами Хуннян нарушали эту напряжённую тишину. — Ничего, — наконец произнесла Гёкуё, голос её был ровным, но в нём сквозила странная хрипотца, будто она только что пережила какой-то внутренний шок. — Просто… на мгновение показалось, будто я кого-то узнала. Джинши прищурился. Его проницательный взгляд скользнул по лицу Мао Мао, словно пытаясь найти там то, что увидела Гёкуё. Но он ничего не заметил — ни намёка на прошлое, ни следа чужой судьбы. — Интересно, — протянул он с ледяной интонацией. — Может быть, вы увидели отражение вашей молодости? Мао Мао, до этого хранившая молчание, взглянула на него с холодной насмешкой: — Или же, возможно, Госпожа просто слишком много времени проводит среди воспоминаний. Джинши дернул бровью, но Гёкуё мягко рассмеялась, разряжая обстановку: — Возможно, вы оба правы. Я сегодня немного рассеянна. Прошу прощения, Мао Мао. Тем не менее, взгляд, которым она сопровождала эти слова, говорил о многом. Он был долгим, почти болезненным, как будто она заглядывала в прошлое, которое хотела забыть, но которое всё равно находило её. Мао Мао поклонилась и вышла из Нефритового зала, чувствуя на себе чужой взгляд до самого поворота коридора.

***

Позднее, в своей комнате, травница сидела перед маленьким зеркалом, расчёсывая волосы. Она уже начала стирать свои веснушки, готовясь ко сну. «Она что-то вспомнила. Это точно.» В этот момент в дверь постучали. — Можно? — послышался осторожный голос Суйрэн. — Заходите. Старушка вошла с кувшином горячего чая и свёртком бумаг. — Это тебе, — она положила кипу бумаги на стол. — От Госпожи Гёкуё. Мао Мао вопросительно подняла бровь. — Что это? — Не знаю. Но она просила передать их лично тебе и попросила никому не показывать. Девушка развернула бумаги. Это была старая карта, исписанная аккуратным почерком, и портрет женщины в японском традиционном платье — Кимоно. Её глаза… они были такими же, как у Мао Мао. Та же форма лица, тот же взгляд — смелый, решительный, с оттенком печали. А на правой руке тот же шрам, что и у Мао Мао, нет, у Мико. «Мама?!» — пронеслось в голове у девушки. Под портретом было имя: Миядзаки Руко, Звёздная королева. «Не может быть…»

***

День выдался неспокойным. Ветер, словно вестник тревоги, гулял по садам императорского дворца, раскачивая бамбуковые кусты и шепча что-то древним деревьям. Тучи, набежавшие с юга, предвещали дождь, но пока только нависали тяжёлым покровом над крышей мира. Мико сидела в покоях императора, её руки же всё ещё дрожали от увиденного. Портрет матери — настоящий, живой портрет Звёздной Королевы Миядзаки Руко — лежал на столе между ними, как осколок прошлого, разорвавший покров тайны. Император провёл пальцами по краю бумаги, его лицо было спокойным, но в глазах читалось глубокое напряжение. — Я знал, что это случится рано или поздно… — произнёс император, не отводя взгляда от портрета. Его голос прозвучал тихо, почти шепча, будто он разговаривал сам с собой. Мао Мао нахмурилась, чувствуя, как в груди снова просыпается тревога. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, подняв свои голубые глаза, в которых плескалось недоумение и напряжение. — Гёкуё была моей наложницей в те времена, когда твоя мать, Руко, приезжала в нашу провинцию. Они много общались — не как госпожа и служанка, а скорее как две женщины, разделённые статусом, но соединённые чем-то большим. В ней было что-то… завораживающее. Ваша мать оставляла след даже в сердцах тех, кто её просто видел. Он сделал паузу, прежде чем продолжить: — После её отъезда Гёкуё долго молчала. Не говорила о ней, но я видел — она скучала. Она потеряла не просто собеседницу, а кого-то важного для неё. И теперь, увидев вас… она, должно быть, вспомнила ту женщину. Ваше лицо, ваши волосы… даже то, как вы держите себя — всё это отсылает к прошлому. Мао Мао задумчиво опустила взгляд на портрет матери. Сходство было неоспоримым. И не только внешнее. Казалось, даже воздух вокруг изменился, едва она вошла в этот мир. — Надеюсь, она никому не расскажет о своих домыслах, — сказала Мико после недолгой паузы. — Это может быть опасно. Пожалуйста, поговори с ней. Расскажи ей всё. Думаю, она поймёт. Император кивнул, его выражение лица стало немного мягче. — Как скажешь, — ответил он. Мико встала, поклонилась и, не сказав больше ни слова, вышла из покоев. Её маска «служанки из бедной семьи» дала трещину…