Глава 27

Первое, что она услышала — глухой писк. Нечёткий, будто откуда-то издалека, как звон в ушах после громкой музыки. Потом — приглушённые голоса. Мужские, женские, тревожные. Кто-то говорил её имя… кажется. Сознание плыло, как в холодной воде. Всё казалось не совсем реальным: сирена где-то позади, резкий запах медицинского спирта, мерцание фонарей над глазами. Она попыталась открыть глаза, но веки были слишком тяжёлыми. — Девушка… Вы меня слышите? — голос рядом, уже ближе. «Да», — хотела сказать Ники, но губы не слушались. Потом — темнота. Не пугающая, а просто тихая.

•••

Австрия. Отель. В номере было тихо. Даже слишком. Йост прикрыл за собой дверь и на автомате щёлкнул выключателем, заливая комнату мягким светом. Всё внутри гудело — в ушах ещё стоял ревущий зал, в теле ощущалась дрожь после сцены, но это была не та приятная дрожь, к которой он привык. Эта — какая-то смазанная, будто неуместная. Он подошёл к кровати, бросил куртку, рюкзак, телефон. Сел на край, опёрся локтями на колени и провёл руками по лицу. В голове всё ещё звучал её голос. Не такой, как обычно. Более колкий. Уставший. Раздражённый. “Йост, с тобой вообще можно нормально поговорить или нет?” — будто ножом. Он вздохнул и уже потянулся к телефону, когда экран вспыхнул сам. Кай. Никаких сообщений до этого. Звонок. В два часа ночи. Йост нахмурился, мгновенно поднёс телефон к уху. — Алло? — Йост… ты где? — Что? В отеле. В Австрии. Только с концерта пришел. А что? Кай помолчал, и уже по этой паузе Йост понял — что-то не так. — Слушай… — голос Кая дрогнул. — Ники… Ники в больнице. Йост как будто не понял сразу. Он встал. — Что? — Её сбила машина. Сегодня вечером. — В смысле сбила?! — Йост повысил голос. — Как это вообще… когда?! Где?! Что с ней сейчас?! Он уже начал ходить по комнате, задевая стул, едва не опрокидывая его. — Я не знаю всех деталей, — быстро заговорил Кай. — Я узнал только что. Мия мне позвонила. Она поехала к ней. Я пока дома, но она сказала состояние тяжёлое. Не критическое, но тяжёлое. Её отвезли в госпиталь. — Название, Кай! Госпиталь как называется?! — Сейчас, подожди, я… — шорохи. — Вот. OLVG West. Я тебе скину адрес. Йост остановился, схватился за затылок. — Господи, я… Я же говорил с ней. Часа три назад. Она была… злая. Расстроенная. Я… — он сжал челюсть. — Почему я не заметил?! Чёрт! Почему я не спросил! — Йост… эй. Это не твоя вина. — А чья?! — он почти закричал. — Я же знал, что ей было плохо! И просто… Придурок! На мгновение всё замерло. Только тяжёлое дыхание в трубке. — Я прилечу, — выдохнул Йост. — Завтра утром. Ранним рейсом. Сколько бы это ни стоило. — Мы будем ждать. Я тебе всё напишу. Мия там, она сообщит, если что-то изменится. — Окей. Спасибо, Кай. Он отключился и уронил телефон на кровать, вцепившись пальцами в волосы. Перед глазами стояла она — злая, уставшая, сбрасывающая звонок. Он чувствовал, что что-то не так. И не сделал ничего. Йост сидел на краю кровати, согнувшись, как будто от боли. Пальцы дрожали — настолько, что он едва мог разблокировать телефон. Экран плясал перед глазами. Поиск рейсов. Амстердам. Самый ранний вылет. Он не смотрел ни на авиалинию, ни на цену. Лишь бы быстрее. Три попытки — и только на четвёртой он смог ввести данные карты. Кнопка “оплатить” — и экран на секунду потемнел. Он не дышал. Подтверждение брони: рейс в 6:20 утра. Вылет через три с половиной часа. Йост уронил телефон на постель и провёл руками по лицу. В горле стоял ком, в груди сжималось что-то чужое, неуправляемое. Он даже не осознавал, что с ним происходит. Сцена из разговора снова и снова прокручивалась в голове. Он вскочил, начал метаться по комнате. Кидая в рюкзак всё подряд — зарядку, наушники, документы, худи, зубную щётку. Он даже не думал. Не чувствовал, как подгибаются колени, как звенит в ушах. Только одно: успеть.

•••

Амстердам. Госпиталь OLVG West. Ночь. В приёмном покое пахло антисептиком и чем-то слишком человеческим — страхом, болью, бессонницей. Каталку с Ники катили по коридору быстро, чётко, с отточенными движениями. Свет больничных ламп мелькал над её лицом, белым, неподвижным, как у фарфоровой куклы. Медсестра что-то говорила, почти выкрикивая: — Потеря сознания по прибытии, давление нестабильное, возможна черепно-мозговая, левая рука — возможный перелом, запястье — кровоподтёки, зафиксировать шейный! — Скан головы как можно быстрее. Ставим катетер. Под кислород, сейчас же! Двери распахнулись — и она исчезла вглубине отделения, оставив за собой только пустоту. Мия стояла в холле, застыв, как вкопанная. Её трясло. Она держала куртку в руках, не надевая, хотя в приёмной было прохладно. Волосы растрепались, глаза покраснели — она уже не помнила, когда слёзы перестали течь. Только что мимо неё пронесли Ники. Закрытые глаза. Лицо, бледное как лист. Капля крови у виска. Всё внутри оборвалось. — Боже… — Мия прикрыла рот рукой. — Господи, пожалуйста… пусть с ней всё будет в порядке… пусть… Она опустилась на скамейку, сжав пальцы до побелевших костяшек. Где-то позади открывались двери, шуршали носилки, хлопали шаги врачей. Но Мия не слышала ничего. Только пустоту. И ужас.

•••

Австрия. Отель. Йост выскочил из номера, даже не закрыв до конца рюкзак. Утро только начиналось, отель ещё спал, но он уже бежал по коридору, как будто каждое его движение могло хоть как-то ускорить время. Он достал телефон и сразу позвонил — сначала Апсону. Тот не брал. Потом Танту. — Алло? — голос Танту был сонный, хриплый. — Чего ты звонишь в пять утра, ты в порядке? — Нет. Нет, — голос Йоста срывался. — Я лечу домой. Срочно. У Ники… её сбила машина. Вчера вечером. Я не знаю, что с ней. Она в больнице. Пауза. Даже Танту, которого обычно не выбьешь из спокойствия, замолчал. — Чёрт. Йост, я… — Скажи Апсону. Скажи всем. Я… не смогу быть на концерте. Я уже в такси. Самолёт в шесть двадцать. — Мы всё уладим. Просто… держи нас в курсе, ладно? — Угу. Спасибо. Он сбросил звонок, прижался лбом к прохладному стеклу такси. За окном ещё серело. Машина скользила по пустынным австрийским улицам, а он будто даже не дышал. Всё внутри было пусто, будто выжжено. Лишь бы она была жива. Лишь бы…

•••

Амстердам. Госпиталь. Мия всё ещё сидела в том же положении, будто прилипла к скамейке. Руки тряслись. В висках стучало. Она пыталась вспоминать дыхательные практики, которые когда-то советовала ей Ники — и не могла. Как можно дышать, когда ты даже не знаешь, жива ли твоя подруга? Раздался звук открывающейся двери. Она резко подняла голову. Это был Кай. Он подошёл быстро, взгляд настороженный и тревожный. Как только увидел Мию, нахмурился — она выглядела так, будто держится из последних сил. — Мия… — Он присел рядом и обнял её за плечи. — Я здесь. Что с ней? — Я не знаю, — голос Мии был сорванный. — Они увезли её… она была без сознания, Кай. Я… я даже не знаю, дышит ли она. У неё кровь была на лице. Она просто… не двигалась… Он крепче обнял её, поглаживая по спине, не зная, что сказать. — Мы дождёмся врача, ладно? Он должен выйти. И сказать. Нам что-нибудь скажут. Должны. Мия кивнула, снова прижимаясь к нему, и уронила лицо в его плечо. Она чувствовала себя маленькой и потерянной, как никогда раньше. И вдруг — звук быстрых шагов. Гулкий, тревожный. Мия подняла голову. По коридору с другой стороны бежал врач — молодой, в зелёной форме, с перчатками, зажатыми в руке, и маской, спущенной на подбородок. Он несся туда, куда несколько минут назад увезли Ники. За ним спешно шла медсестра, держа что-то вроде планшета и крича что-то на бегу. Врач метнулся за створки двери, которые мгновенно закрылись за ним, будто проглотили. Коридор снова опустел. Мия вскинула взгляд на Кая, глаза блестели от слёз: — Почему он бежал? Почему они спешили туда? Значит, что-то пошло не так? — Мия… не думай об этом. Это может быть что угодно. Они просто… просто торопятся, — он говорил спокойно, хотя и сам весь напрягся. Его рука дрогнула на её колене. — Я не могу… не знать, не понимать… — она отвернулась, пряча лицо, — почему всё так быстро рушится? Он молчал. Потому что на это не было ответа.