А голос в голове – ВСТАВАЙ, БЕГИ. БЕГИ.

***       Я смотрю на своё отражение, подавливая внутри желание отвернутся. Картина у моему сожалению так и не меняется. Все тот же изможденный взгляд, выпирающие ключицы и тень былой жизни на когда-то круглых щеках. Каждый день одно и то же. Проверка. Издевательский ритуал перед тем, как начать день. Я знаю каждую впадинку, каждую косточку. И ненавижу их. Успокаивает мысль что лишь несколько килограмм и все будет нормально.       На секунду закатываю рукава, но тут же натягиваю их обратно, когда слышу скрип двери. Роджер беспокойно оглядывает меня. Догадывается.. – Глистен? Мама зовёт на ужин. Идёшь?       Я пытаюсь звучать непринуждённо и легко. – Нет, я ..не голодный.       – Уверен? – Да блять. Уже как шесть месяцев уверен. – Ты уже какой раз отказываешься от ужина..       В его глазах плещется жалость, которую я терпеть не могу. Хочется заорать, чтобы отстал, чтобы не сверлил взглядом, полным сочувствия. Но вместо этого я выдавливаю улыбку.       – Все в порядке, правда. Просто устал немного.       Он мнется в дверях, явно не веря ни единому слову. Знаю, он переживает. Вся семья переживает. Но я не могу ничего с собой поделать. Эта проклятая цифра на весах стала моей навязчивой идеей, моим богом и дьяволом одновременно.       – Ладно, – наконец говорит Роджер, – но если что-то понадобится… ты знаешь.       Он уходит, и я снова остаюсь наедине со своим отражением. Рукава предательски сползают, обнажая тонкие запястья с красными тонкими красными полосками. Может, стоит сделать ещё..но не время. Может кто - то ещё зайти... Боже как же жалко я выгляжу.       Снова эта тошнотворная жалость к себе подкатывает к горлу. Как же я ненавижу это чувство, эту слабость, это осознание собственной ничтожности. Кажется, я тону в болоте отчаяния, и каждый день это болото затягивает меня все глубже. И никто не может мне помочь, потому что я сам не хочу, чтобы мне помогали. Ведь тогда придется признать, что я болен, что я сломлен...       Наконец отлипаю от зеркала. Слишком подозрительно что я долго около него стою. Ложусь на кровать и просто втыкаю в потолок. Хоть бы после ужина мне не поставили тарелку в комнате. Тогда придётся впихнуть это в себя.. а потом блёв. Все как по кругу.       Лежу и смотрю в потолок, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей о еде. В животе предательски урчит, напоминая о пропущенном ужине. Но я стараюсь не обращать внимания, уговаривая себя, что это всего лишь временное ощущение. Скоро пройдет. Надо просто потерпеть.       Я сворачиваюсь колачиком. Если усну – не буду чувствовать голод. Логично, да? ***             Смотря на весы хочется рыдать. Всего-то ничего осталось...       Обхватываю второй рукой запястье – получилось. Облегчённо вздыхаю. Обхватываю ногу – не получилось.. слишком толстые..боже блять аргх.. вырезать бы этот кусок жира к чёрту. Ровно тонким лезвием...       На глаза попадается лезвие. Не вырежу, но изрежу. Осматриваю живот и талию. Осторожно прикасаюсь. Чувствую рёбра, могу их буквально пересчитать. Ну хоть тут всё нормально. Я беру лезвие в руки, и дрожь пробегает по телу. Не от страха – от возбуждения. Это отвратительно, я знаю. Но сейчас это единственный способ почувствовать хоть что-то, кроме всепоглощающей пустоты и ненависти к себе. Осторожно, почти не касаясь кожи, провожу лезвием по ноге. Лишь осторожная полосками крови стекает на ковёр. Кровь кажется неестественно яркой на фоне бледной кожи. Она успокаивает, отвлекает от голода, от веса, от всего. Я словно отключаюсь от тела, становлюсь сторонним наблюдателем. Продолжаю, нанося все новые и новые полоски, пока нога не покрывается тонкой сеткой порезов. Кровь пачкает простыню, ковер, пальцы, но мне все равно. В голове – пустота, только тихое, монотонное жужжание.       Когда боль становится невыносимой, останавливаюсь. Смотрю на свое творение с каким-то отстраненным интересом. Кажется, я изуродовал себя еще больше. Но сейчас мне все равно. Сейчас я чувствую себя хоть немного, но лучше. Заматываю ногу бинтом, стараясь не смотреть на порезы. Надо будет убрать все улики, пока кто-нибудь не зашел.. Сил нет даже на то, чтобы отмыть кровь с ковра. Натягиваю одеяло повыше, пряча ноги. Может, никто и не заметит. А если заметят… придумаю что-нибудь. Собака поцарапала, например. Да какая разница? Все равно всем плевать.       Вспоминаю лезвие. Надо спрятать. Засовываю его под матрас, на самое дно. Вроде бы надежно. Завтра разберусь. Сейчас просто хочу уснуть. Пытаюсь расслабиться, но боль в ноге не дает покоя. Она пульсирует, жжет, напоминая о том, что я натворил. Но всё же закрываю глаза – рано или поздно я же вырублюсь..да? ***             Утром выпиваю лишь бутылку воды. Вода– штука удобная, даёт чувство насыщения и ты одновременно не поправляешься. Мать пыталась впихнуть в меня завтрак , но я все же отделался фразой что поем в школе. Наглая ложь.       В школе я практически не ем. Хожу с бутылкой воды и пристально слежу за калориями, которые умудряются впихнуть в меня сердобольные одноклассники. Отказываюсь от всего, что хоть как-то намекает на калорийность. Чувствую себя загнанным зверем, постоянно находящимся в состоянии тревоги. Но потом всё еще хуже — я вырубаюсь в середине пути на урок. Причём, я даже это сначало не понял. Но когда меня настойчиво пытались привести в чувства Роджер и Бокстен дошло что произошло.       Я открываю глаза и вижу над собой встревоженные лица. Голова гудит, во рту пересохло, и в животе скручивает от голода. Пытаюсь сесть, но тело слабое и непослушное. Роджер подхватывает меня под руку, помогая подняться. Бокстен сует под нос бутылку воды. Пью жадно, залпом, чувствуя, как живительная влага возвращает меня к жизни.       – Ты в порядке? – спрашивает Роджер, его голос дрожит от беспокойства.       Киваю, хотя и знаю, что это неправда. В каком порядке может быть человек, который морит себя голодом и режет себя?       – Что произошло? – спрашиваю, стараясь казаться беззаботным.       – Ты упал в обморок, – отвечает Бокстен, – прямо посреди коридора. Хорошо, что Роджер был рядом...может в медпункт?       Активно отрицательно матаю головой. Нет нет..этого мне ещё не хватало. – Нет, не нужно. Просто немного переутомился. Все нормально.       Они смотрят на меня с сомнением, но я настаиваю на своем. Не хочу в медпункт, не хочу, чтобы меня осматривали, не хочу, чтобы кто-то узнал правду. Лучше уж перетерпеть.       Остаток дня проходит как в тумане. Я с трудом сосредотачиваюсь на уроках, голова постоянно кружится, а в животе ноет от голода. Но я держусь. Пью воду, стараясь хоть немного обмануть организм, и повторяю про себя, что скоро все закончится. Скоро я буду дома, в своей комнате, где никто не увидит мою слабость.       Дома, наконец чувствую какое - никакое облегчение. Даже решаюсь полистать журнали. На страницах глянца мелькают идеальные лица, точеные фигуры, безупречные улыбки. Кажется, что все вокруг живут в другом измерении, где нет места слабости, страху и ненависти к себе. Я смотрю на этих людей и чувствую себя еще более ничтожным, еще более уродливым. Но в то же время я завидую им. Завидую их уверенности, их красоте, их успеху. Хочу быть таким же, хочу, чтобы на меня тоже смотрели с восхищением, а не с жалостью.       И все же, на ужин меня заставили придти. Мама поставила передо мной тарелку с супом. Смотрю на него с отвращением. Жирный бульон, плавающие куски мяса, мерзкая зелень. Кажется, что это все специально, чтобы позлить меня, чтобы заставить меня сорваться. Но я держусь. Медленно беру ложку и подношу ко рту. Запах вызывает тошноту, но я заставляю себя проглотить. Один глоток, второй, третий. Каждый раз с усилием. Чувствую, как желудок протестует, как все внутри сжимается от отвращения. Но я продолжаю есть, стараясь не смотреть ни на кого. А если не считать этого..вечер нормально проходит. Простые разговоры, я лишь иногда вставляю комментарии. Будто все нормально. Будто. И я все съедают всю тарелку. А после поблагодарив за еду и поставив тарелку быстро смылся в туалет.       Засовываю два пальца в рот, растирая слизистую. Рвотный рефлекс срабатывает мгновенно. Желчь обжигает горло, смешиваясь с непереваренными кусками супа. Слезы непроизвольно текут по щекам. Ненавижу себя, ненавижу еду, ненавижу этот замкнутый круг. Кажется, что вся моя жизнь – это бесконечный кошмар, из которого нет выхода. Выплевываю остатки еды в унитаз, смываю несколько раз, пока не убеждаюсь, что все чисто.       Пытаюсь встать, но в глаза темнеет. А голос в голове – Вставай. Беги. Беги! Вытираю рот тыльной стороной ладони и шатаюсь к раковине. Смотрю на свое отражение в зеркале – красные глаза, бледное лицо, растрепанные волосы. Боже, как же я жалок. Пытаюсь умыться, но вода кажется обжигающе холодной. Чувствую, как внутри все дрожит от слабости. Наверное, надо лечь....       Но я не могу даже доползти. Слабость преследовала и до этого но сейчас..она какая странная и действует с удвоенной силой... Оседаю на холодный кафель, спиной привалившись к стене. Холод пронизывает насквозь, но мне все равно. Чувствую, как сознание ускользает, как мир вокруг меркнет, превращаясь в размытое пятно. В голове крутится карусель обрывков мыслей, воспоминаний, страхов... Я теряю сознание? Боже. Блять. Только не здесь. Только не сейчас..       Тьма накрывает меня, словно тяжелое одеяло. В ушах звенит, в глазах пляшут черные мушки. Я чувствую, как тело немеет, а разум угасает. Пытаюсь ухватиться за ускользающее сознание, но оно утекает сквозь пальцы, словно песок. Боже, неужели это конец? Неужели все закончится здесь, в грязном туалете, в окружении холодных стен и запаха рвоты?... ***       Будто прошло несколько секунд... Так светло.. и в нос бьёт запах спирта и лекарств..Больница? Сердце болезненно сжимается от осознания: меня нашли. Стыд, жгучий и всепоглощающий, заполняет каждую клеточку тела. Я не справился. Снова. Предал себя, предал всех. Ну вот, теперь точно вся семья в курсе моей маленькой "диеты". Прекрасно, просто прекрасно! Замечательно, что я не додумался объявить об этом на стадионе, перед толпой фанатов!..       Хочу принять сидячее положение но это не удаётся. И только теперь замечаю что в меня что-то вколото..ах да. Капельница. Ты ведь такой жалкий Глистен, что даже не можешь сам с этим справится. Разумеется.       Пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло, словно в пустыне. Голова раскалывается, словно ее пробили кувалдой. Неужели они меня откачали? Зачем? Чтобы я и дальше мучился? Чтобы продолжал эту бессмысленную борьбу с самим собой? Лучше бы дали умереть...       Где то за ширмой слышу разговор. Вроде..врача с матерью? Я решаюсь не подавать признаков что я очнулся. Потому что..стыдно?.. Слышу обрывки фраз: "…критическое состояние…обезвоживание…истощение…психолог…необходима помощь…" Голос матери дрожит, всхлипывает. Чувствую себя последней мразью. Заставил ее переживать, напугал до смерти....К своему счастью слышу что-то наподобие того что меня не стоит беспокоить. И на том спасибо...       Тихонько приоткрываю глаза. В палате никого. Только капельница монотонно отсчитывает секунды, а за окном шумит город. Кажется, что жизнь кипит там, за пределами этих стен, а я застрял здесь, в этом белом, стерильном аду. Поднимаю руку и трогаю иглу в вене. Больно. Дергаюсь, но понимаю, что лучше не трогать. Вдруг хуже сделаю. Да и плевать, если честно.       С этого дня ко мне периодически заходили: Родители, брат, одноклассники. Хотя, я в любом случае на дежурный вопрос " Как себя чувствуешь?" , отвечал "нормально." Хотя знал – всё не нормально. Одноклассники бесили ещё больше. Хотя, они ничего особого не делали. Просто притаскивали еду, которую я с замученной улыбкой принимал а затем выкидвал , когда они уходили. Было ли мне стыдно?Отчасти.. Бокстен..Роджер ...Тиша.. Скрапс..да почему все хотят что бы я просто поел?! Единственная кто ничего не притащил с собой была ДжиДжи..или Гиги..в душе не ебу как произносить её имя. Вообщем, она просто спросила что-то вроде "Ну как, ещё не здох?" . И получив нужный ответ просто пожелала выздоровления и свалила. И этом визиту я наверное был благодарен больше всего. ***       Я без понятия сколько, но достаточно времени меня просто пичкают капельницами и всякими больничными супами. С недавнего времени их ем только при медсестре.. так как эта манда заметила как я выливал суп после её ухода.. Она, кажется, чувствовала каждый мой вздох и взгляд в сторону мусорного ведра. Читать я не мог, смотреть в окно надоело на второй день, оставалось только тупо пялиться в потолок и считать трещины.       Но всё же меня выписали. И , наверное , это было даже худшим вариантом.. в больнице я отнекивался от вопросов родных и однокласников а дома...аргх...боже.       Дома было как в тюрьме. Чётко ел три раза в день, задерживался в туалете на несколько минут позже — без предупреждения открывали дверь. Может, я блять дрочу....почему я обязательно блёв вызываю?! Ах да, дверь в ванную мне настрого запретили закрывать. Всё острое от меня попрятали, ночью каждые минут двадцать ходят проверять. Чувствую себя экспонатом в зоопарке, на которого все смотрят с жалостью и отвращением.       В школе ещё хуже. Роджер ходит за мной как надзиратель, следит чтобы я действительно ел на обеденных перерывах. Иногда мне кажется, что он даже в туалет за мной готов пойти, лишь бы убедиться, что я не выкинул еду в унитаз. Бокстен постоянно пытается подсунуть мне какие-нибудь "полезные" батончики или фрукты. Тиша вообще начала со мной говорить о бодипозитиве, как будто я нуждаюсь в ее лекциях. Скрапс вообще рассказала что у неё была булимия . Я на это выдаю что-то типо "Ага" , "Окей". Честно мне жаль что она с таким столкнулась но в данной ситуации меня бесят почти все. Но немного спасает ситуацию.. – ДжиДжи. Она, кажется, единственная понимает, что мне нужно. Она не лезет ко мне с советами, не пытается меня накормить, просто иногда подходит и спрашивает: "Ну че, живой еще?". И этого достаточно. Ее равнодушие – это как глоток свежего воздуха в этом дурдоме.       Шло время, и я начал привыкать к этой новой реальности. Дома, конечно, все еще было напряжно, но родители немного ослабили хватку. Видимо, поняли, что если будут давить, я просто опять сорвусь. Ел я по-прежнему через силу, но хотя бы перестал блевать. Просто потому, что понял – это тупик. Никуда он не ведет, кроме как в больницу на капельницы.       В школе было сложнее. Роджер и Бокстен – те еще церберы. Но и к ним я приспособился. Научился есть небольшие порции, чтобы они успокоились, а остальное тихо выкидывал в мусорку, когда они не видят. С Тишей я просто старался избегать разговоров. Бодипозитив – это, конечно, хорошо, но когда ты ненавидишь свое тело, никакие лекции не помогут.       А вот ДжиДжи… Она действительно была единственной, кто меня понимал. Ее равнодушие, как ни странно, меня поддерживало. Она не пыталась меня изменить, не лезла в душу, просто была рядом. Иногда мы просто молча сидели вместе на перемене, и мне этого было достаточно.       Хуже всего когда смотрю в зеркало. Знаю набираю вес.. И внутри поднимается волна паники. Я становлюсь тем, кого ненавижу. Толстым, отвратительным, жалким. И руки сами тянутся к спасительному способу избавиться от этого кошмара. Но я останавливаю себя. Вспоминаю больницу, капельницы, испуганные глаза матери. И понимаю, что не могу снова причинить им эту боль.       Но, один раз проходя мимо зеркала я вижу что- то непонятное. Какой - то странный блеск в глазах. Я..раньше не замечал что он у меня был. Такой живой, яркий. Я невольно улыбнулся. Не всё так плохо в моём теле.. ***