пепел моего мира

мне 25, и от меня осталась лишь оболочка. мне 25, и я потерял самое дорогое, что у меня могло быть. мой сын. мой мальчик. мой минхо. мне 25, и я не хочу больше жить. мне 25, а ему всегда будет 6.       ему было всего-лишь 6 лет. я помню его ласковые объятия перед сном, утром, когда ему было скучно или радостно, когда он грустил...  у него были такое милые ямочки на щеках, когда он улыбался. а теперь - ничего. пусто. тихо. закрывая глаза, я не вижу его, моего улыбающегося  малыша, а лишь вижу огонь, и слышу его нервный и задыхающийся зовущий голос. "папа. папочка, ты где?"       он умер. погиб. сгорел заживо в собственной комнате, пока я пытался добраться до него, мои руки были в крови, все  в ожогах. я кричал, я молил всех богов, которых знал, но уже было слишком поздно. мне не хватило лишь мгновенья. лишь одной чертовой секунды. я не спас. я - папа, я должен был..он звал меня...но я не спас.       я остался, он - нет.       я до сих пор в снах слышу этот крик. до сих пор чувствую запах гари. мой психолог говорит, что это птср. я лично называю это адом.       меня спрашивают, где его отец. альфа. трижды ха. он трахнул меня однажды, потому что проиграл спор. просто хотел попробовать, "как это - с омегой". ему было весело. а мне больно. я тогда был на грани, нестабильный. я не знал, что это приведёт к зачатию. мне было 17 лет.       когда я узнал, я растерялся. но четко решил, что рожу. я был совсем один, но я уже любил этого малыша.       а альфа? он узнал - и первым делом скинул мне деньги. на аборт. просто перевод и "ты знаешь, что нужно сделать".       я не ответил. не взял ни копейки.       он исчез. ни разу не поинтересовался, ни как прошло, ни кто родился, ни жив ли вообще кто-то из нас.       малыш никогда не знал отца. да и смысл. у него был только я. и я отдавал ему всего себя. меня направили к психологу. прошел почти год. говорят, я повяз в этом. говорят, не помогает.       конечно, блять, не помогает. какой смысл, если душа уже сгорела вместе с ним. иногда я сижу у его кроватки, она осталась, обугленная, как чертово напоминание. обнимаю его любимую плюшевую игрушку, и сижу пока не рассветет. ***       смотрю на одежду, и беру первое попавшееся. серая футболка и штаны, которые не надевал со дня... с того самого дня.       сегодня я иду к психиатру. не по своей воле. психолог сказал: "мне кажется, вам нужно чуть больше, чем разговоры". он не сказал вслух "таблетки".       я не хочу идти.       я не хочу рассказывать, как просыпаюсь с криком. как в темноте мне мерещатся очертания маленького тела, чьи руки тянутся ко мне. как я держу в руках плюшевую игрушку и шепчу, будто он всё ещё слышит.       я просто... надеваю кроссовки.       один из них порван, шнурок сбоку. минхо когда-то зацепился за него и расхохотался: "папа, ты такой неуклюжий!"       мне хочется сесть на пол и не двигаться, не хочу куда-то идти. я беру ключи. медленно.       сумка пустая - никаких игрушек, никаких сменных маек, никаких снэков. странно. раньше мы всегда выходили вдвоём. -  а где минхо? - тихо спросил в пространство, и осознав вопрос застыл на несколько секунд.       и не заметил как я уже сижу на водительском и держу руки на руле, будто это поможет собраться.       давно не садился за руль... раньше минхо всегда запрыгивал на заднее сиденье первым, хлопал дверью и кричал: — поехали, папа! гонки! теперь заднее сиденье пыльное, мёртвое, пустое. его автокресло я не убрал. не смог. я поворачиваю ключ. мотор оживает с хрипом. я ненавижу эту машину. она пахнет им. тут всё пропитано его голосом. его смехом.       я подъезжаю к клинике. ставлю машину на стоянку. не выключаю двигатель. просто сижу. и думаю: "может, остаться? может, не заходить? может, лучше просто развернуться и ехать куда-то, где никого нет?"       но затем я вспоминаю, зачем я здесь. и выдыхаю. выключаю мотор. и иду.       но внутри меня что-то дрогнуло, перекосилось, как пол под ногами. я хмуро нахмурился - что-то было не так, не сходилось. слишком тихо. слишком пусто. я ждал, что вот сейчас дверь откроется, и минхо спрыгнет на асфальт, запутавшись в ремне, захихикает, выпрямится, щурясь от солнца: - папа, ну ты где? я машинально посмотрел на заднее стекло. пусто. внутри была только тень от автокресла. пыльное, забытое, как будто чужое и не родное. я нахмурился, и задумался: " что я здесь делаю? как я сюда доехал?" я не помню дорогу. я не помню, как схватил ключи. я не помню, как вышел из дома. я не помню, как завел мотор. я не помню...       руки дрожат, ноги не держат, когда я отворачиваюсь. я стою в нескольких шагах от двери и мне страшно зайти. я будто чувствую, что что-то изменится.       я чувствую спиною целую жизнь, которую уже не вернуть. и стоя в этой тишине, я понимаю, что он не выйдет. он не подбежит и не обнимет меня за ногу, как всегда делал. он остался там. в огне. в дыму. в том крике. а я здесь. в этом дне, в этой клинике, куда приходят те, кто больше не в силах держаться за эту реальность.       я сделал шаг, открывая дверь.