Часть 6

Кьюри не понимал, зачем эти люди всё это делают. Зачем они приносят ему одежду, еду, зачем склоняют головы. Он пытался уловить смысл их поступков, но не мог найти точного объяснения. Внутри появлялось странное чувство, которое он сам не мог назвать. Деревня оживала. Дети выходили из домов, женщины утирали лица после слёз, мужчины говорили громче обычного, словно старались показать силу. Кто-то принёс еду, кто-то запел старую песню, но слова незаметно начали складываться в новую мелодию — в честь спасения, в честь чужака, в честь того, кто оказался в центре их надежд. В честь их нового вождя. Кьюри стоял среди этой толпы неподвижно, будто высеченный из камня. Лишь спустя несколько мгновений он осознал, что произошло. Люди действительно избрали его вождём. Беззубик всё это время ходил рядом, настороженно поводя головой и фыркая каждый раз, когда кто-то приближался слишком близко. Его глаза внимательно следили за толпой. Детей сначала пугал его вид — они прятались за матерями и выглядывали из-за их платьев. Но постепенно напряжение ослабло. Ильва ранее пытавшаяся привлечь внимание Кьюри, решилась подойти. В руках у неё был кусочек рыбы. Она остановилась перед драконом, потом, набравшись смелости, вынула из-за пазухи кусочек вяленой рыбы и протянула его. Беззубик наклонил голову, обнюхал угощение и, издав короткое довольное урчание, аккуратно взял рыбу прямо с её ладони. Девочка тихо рассмеялась, а затем отпрыгнула в сторону, но уже без страха. Её радость заметили другие дети, и постепенно они начали смелеть. Несколько мальчишек подошли ближе, кто-то протянул дракону веточку, кто-то — ещё кусочек еды. Толпа наблюдала за происходящим с интересом. Женщины улыбались, мужчины переглядывались, а дети уже смеялись громче, забыв недавний страх. В этот момент казалось, что в деревне снова появилась жизнь. Кьюри продолжал стоять, наблюдая за всем этим. Люди видели в нём силу. Они воспринимали его как защитника, как воина, чьё присутствие само по себе вселяло уверенность. И именно поэтому они выбрали его. Но сам Кьюри чувствовал совсем другое. Вместо гордости его охватывало ощущение ошибки. Он нарушил то, чему его учили с юности. Хищники никогда не должны были становиться известными. Их народ всегда жил в тени, оставаясь незаметными и устрашающими охотниками. Их имя шептали лишь самые осведомлённые среди иных рас, и даже те не могли с уверенностью сказать, кто именно скрывается за слухами. Никто не мог доказать их существование, всё оставалось догадками и легендами. А теперь он, Кьюри, стоял посреди человеческой деревни, окружённый вниманием и восторгом. Он был раскрыт. Его лицо видели открыто. Его поступки уже воспевали, а его имя, возможно, вскоре разнесётся далеко за пределы этого острова. Вместо удовлетворения он чувствовал только вину. Словно предавал то, что было вложено в него с детства. — Мы не должны быть известны, — пробормотал он, опуская взгляд к земле. Его голос прозвучал глухо, будто обращённый только к самому себе. — Мы — тень, а не фигура на пьедестале. Беззубик приподнял голову, будто уловив в его словах тяжесть, и тихо фыркнул. Люди вокруг не поняли сказанного, но заметили, что чужак вдруг стал замкнутым и словно отошёл в сторону от их радости. Кьюри медленно прошёлся по деревне, всё ещё словно в оцепенении. Люди расступались перед ним, некоторые склоняли головы, а кто-то даже вставал на колени. Он не понимал, зачем они это делают, и от этого чувствовал себя ещё более чужим. Беззубик шёл следом, прижимаясь к ногам отца и внимательно наблюдая за каждым движением окружающих. Кьюри не отходил от него ни на шаг — дракон оставался его единственной опорой, единственным, кто не требовал ничего и просто был рядом. — Ты, по крайней мере, не просишь меня стать твоим вождём, — пробормотал он, машинально потрепав дракона по шее. Беззубик тихо уркнул, склонив голову. Кьюри уловил это как знак понимания и поддержки. Постепенно вечер опустился на деревню. На улицах начали разжигать костры, свет огня отражался в деревянных стенах домов. Люди расходились к своим жилищам, но многие оглядывались через плечо на Кьюри и его дракона, словно боялись, что ночью он исчезнет, будто был всего лишь видением. Постепенно вечер опустился на деревню. На улицах начали разжигать костры, свет огня отражался в деревянных стенах домов. Люди расходились к своим жилищам, но многие оглядывались через плечо на Кьюри и его дракона, словно боялись, что ночью он исчезнет, будто был всего лишь видением. Мать девочки по имени Ильва с платком на голове и строгим лицом, подошла к нему с ребёнком на руках. Она постояла немного в стороне, потом сделала шаг ближе. — Дом нашего вождя… сгорел, — тихо сказала она. — У нас есть место. У нас… уютно. Мы хотели бы… если вы не против… — она запнулась, подбирая слова, — …приглашаем вас в наш дом. Ребёнок в её руках неожиданно сказал громко и прямо. — Пусть он останется у нас! Кьюри посмотрел на женщину, затем перевёл взгляд на её ребёнка. Его глаза задержались на кострах, мерцавших вдалеке, на людях, которые всё ещё украдкой следили за каждым его движением, и, наконец, на тёмной улице, где холод медленно сгущался. Ветер усиливался, близилась метель. Кьюри понимал, что мороз станет серьёзным испытанием. Его доспехи потребуют больше энергии для обогрева, поддержания термосетки и систем жизнеобеспечения. А запасы были на исходе. Пополнить их здесь было невозможно, и он не мог позволить себе растрачивать силы зря. Особенно если придётся отправляться в горы. Сдержанно, без лишних жестов, он кивнул женщине, принимая её приглашение. Вскоре они дошли до её небольшого дома. Она молча открыла дверь и слегка кивнула, пропуская его внутрь. Кьюри наклонил голову, чтобы пройти под низким дверным проёмом, и шагнул внутрь. Помещение оказалось тесным, тёплым и непривычным. По меркам яутжа — неаккуратным, хаотичным. Здесь царил запах дыма, старых тканей, остатков пищи и человеческого тела. Всё смешивалось в единый фон, который был чужд для Кьюри. В его клане, на далёкой планете, жилища были совсем другими: там господствовали порядок, симметрия, стерильность и контроль. Здесь же всё было живое, беспокойное, но в то же время по-своему тёплое. Женщина что-то говорила на своём языке. Её голос звучал мягко и немного виновато. Она показывала руками, словно извинялась. Кьюри не понимал слов, но смысл её жестов был очевиден — она оправдывалась за обстановку, за то, что не может предложить лучшего. Перестав извиняться, женщина подошла к низкой постели, застеленной овечьей шкурой. Она пригладила руками шероховатую поверхность и, показывая на неё, начала стелить бельё. Ткань была старой, но чистой, с лёгким запахом мыла и трав. — Мы с мужем… — тихо произнесла она, коснувшись ладонью деревянного изголовья. — Спали здесь. Теперь здесь будете спать вы. А я с дочкой устроимся у очага, на шкурах. — Она показала рукой на угол комнаты, где у самого огня лежала куча старых, но пушистых шкур. Кьюри нахмурился. Ему было неловко принимать чужое ложе, особенно зная, что хозяйка дома и её ребёнок будут спать на полу. Но спорить он не стал. Если она решила так, значит, у неё были свои причины. Озябнув после долгого пути, он сел ближе к очагу, где горел яркий огонь. Языки пламени взметнулись выше, когда он подбросил в костёр ещё одно полено. Комната постепенно наполнилась сухим теплом. Кьюри отключил свои системы, заглушил термосетку и снял со спины аптечку, осторожно поставив её рядом. В это время Беззубик носился по комнате, весело перепрыгивая с одного места на другое. Он то карабкался по деревянным балкам под потолком, то обнюхивал связки сушёных трав, подвешенные к стенам. Его внимание привлекли глиняные горшки и тканевые мешки с рыбой. Дракончик поиграл с веником, зарычал на него, будто на соперника, а потом утащил в угол деревянную ложку и пытался балансировать на ней, забавно задирая лапу. Ильва радостно засмеялась, наблюдая, как дракон носится по комнате и играет с её вещами. Она вскочила с места и побежала за ним, держа в руках маленькую тряпичную куклу и ещё пару старых игрушек. Девочка что-то оживлённо рассказывала, показывая Беззубику свои сокровища. — А потом мама сказала, что он убил его, — тараторила она, размахивая руками. — А я думала, что он нас обеих убьёт! Но твой друг спас нас. Наверное, очень круто иметь такого… — она вдруг замялась и ткнула пальцем в сторону Кьюри. — …друга. Кьюри смотрел на ребёнка и не понимал ни слова из её рассказа. Но по выражению её лица, по смеху и движениям он улавливал суть — в её словах не было страха. Наоборот, в них слышалось облегчение и доверие. Его взгляд понемногу смягчился. Ильва смеялась звонко и беззаботно, то подпрыгивая, то кружась на месте. Беззубик тихо фыркал, подыгрывая ей в игре. Комната наполнилась их голосами и звуками, которых раньше здесь почти не было. Впервые за долгое время Кьюри почувствовал, что его не окружает пустота. Вместо тяжёлого одиночества он ощутил покой, простой и неожиданный. Усталость постепенно стала одолевать его тело. Он поднялся с места, медленно подошёл к постели и улёгся на неё, не снимая маску. Укрывшись мехами, он закрыл глаза. Завтра его ждал новый день, и неизвестно, каким он будет. Огонь в очаге уже не полыхал, как раньше. Он горел ровно, мягким жёлтым светом, и его треск напоминал мерный шум. Отблески играли на стенах, вытягивая длинные тени. Беззубик, наконец устав от игр, улёгся рядом с очагом. Он свернулся клубком, зевнул и подложил под голову лапу. Ильва, зябко кутаясь в своё старое одеяло, медленно придвинулась к нему поближе. Девочка осторожно прислонилась к боку дракончика, будто ища у него защиты и тепла. Беззубик не возражал. Он лишь приоткрыл один глаз, негромко уркнул, словно подтверждая её право быть рядом, и снова задремал. В доме воцарилась тишина. Лишь огонь продолжал потрескивать, а дыхание спящих сливалось в спокойный ритм. Кьюри наблюдал за ними в полумраке. Его взгляд был спокойным, почти задумчивым. — Как странно и нелогично всё повернулось, — думал он. — Я попал на эту планету случайно. Неправильно вбил координаты. Должен был искать путь назад. Но вместо этого сижу в деревянном доме, полном запахов дыма и трав, с огнём в очаге, с ребёнком, с женщиной, с драконом… Женщина подошла тихо, стараясь не потревожить ни дочь, ни дракона. Она опустилась рядом с очагом, почти бесшумно, в полуметре от Кьюри. В руках у неё был небольшой плетёный тарелку с сушёной рыбой. Она аккуратно положила его ближе к Беззубику, не пытаясь разбудить зверя. Потом её взгляд скользнул к Кьюри. Она смотрела на него несколько секунд, словно собираясь с силами. Наконец, мягко, чуть слышно, с лёгкой дрожью в голосе, сказала: — Спасибо… За то, что спасли мою дочь. Смысл этого слова Кьюри не понимал полностью, но почувствовал, что оно обозначало благодарность. Он медленно кивнул. Затем положил правую руку себе на грудь — так в его клане охотники принимали признательность от старейшин. Это был простой знак уважения, но для него он значил многое. Женщина чуть улыбнулась. Она не знала, что именно означал этот жест, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти доверчивое. После этого она поднялась, наклонилась над дочерью, поправила одеяло, укрыла Беззубика краем меха и, погладив его по боку, отошла в дальний угол. Там она легла на расстеленные на полу шкуры и закрыла глаза. В доме вновь стало тихо. Только огонь потрескивал в очаге, и тени продолжали медленно ползти по стенам. Утро в деревне наступало медленно. Солнце ещё не пробилось сквозь плотные облака и снежную завесу, но тепло от очага в доме всё ещё держалось. Снаружи ветер посвистывал между домами, заметая углы свежим снегом, а внутри было тихо и спокойно. Кьюри проснулся. Его слух уловил движение рядом, а тепловое зрение показало маленькую тёплую фигуру, пробежавшую мимо его лица. Он тут же открыл глаза и замер, прислушиваясь. Лёгкие шаги и едва различимый детский смех наполняли комнату. Беззубик носился по балкам и полу, играя с солнечными пятнами на стенах и позабытыми игрушками. Кьюри медленно поднял голову. Первое, что он заметил, — слабое мерцание золотистого света от догорающего очага. Он сел на кровати, доски жалобно скрипнули под его тяжестью. На секунду он потянулся, будто хотел протереть глаза, но вспомнил о маске. Осторожно снял её и провёл рукой по лицу. В этот момент его лицо слегка изменилось. Небольшое движение нижних челюстей, расслабление мускулов на лицевых пластинах — и это можно было назвать чем-то вроде улыбки. Он почувствовал себя удивительно спокойно. Комфорт — непривычное ощущение для последних месяцев. Впервые за долгое время он спал в тепле, на мягкой постели, а не под открытым небом или в сырой пещере. По меркам яутжа прошёл целый год с тех пор, как он мог позволить себе такой сон. Послышался лёгкий топот босых ног. Через мгновение перед Кьюри появилась Ильва. На ней был толстый шерстяной жилет поверх простого платья. Волосы её были растрёпаны, видно — только что проснулась, но в глазах светилось любопытство. Девочка остановилась в нескольких шагах от него и замерла, глядя прямо на его лицо. До этого она видела лишь его маску, и теперь впервые могла рассмотреть, что скрывалось за ней. На её лице отразилась смесь удивления и восторга. — У тебя... — прошептала она, но дальше слов не нашла. Она подошла ближе и несмело присела на край кровати, наклонив голову набок. Её взгляд скользил по его лицу, задерживаясь на челюстях, линии черепа, складках и морщинах у глаз. Казалось, она рассматривала его так, словно перед ней было что-то необычное, но вовсе не страшное. Кьюри молчал. Он смотрел на девочку через своё термовидение и видел лишь ровное тёплое сияние её тела. Ни страха, ни напряжения. Только искренний интерес ребёнка. Ильва осторожно протянула руку. В её движениях чувствовалась нерешительность, будто она не до конца верила, что он настоящий. Тонкие пальцы коснулись его кожи — грубой, твёрдой на ощупь. Она провела рукой по щеке, потом дотронулась до края нижней челюсти, где расходились мандибулы. Девочка затаила дыхание. Кьюри слегка повёл челюстями. Для него это был почти жест, похожий на улыбку. — Ты забавный… и… — тихо сказала она, обдумывая каждое слово. — Ты добрый. Она неожиданно соскочила с кровати и обошла его сбоку. Увидев его дреды, рассыпавшиеся по плечам, девочка звонко рассмеялась. — У тебя сзади красивые волосы, а спереди лысо! — весело заметила она и, хихикнув, добавила: — Ты, наверное, старый! У старых ведь нет волос на лбу. Кьюри чуть склонил голову набок, не вполне понимая её слова, но уловив насмешливо-добрый тон. В этот момент Беззубик, словно решив поддержать игру, спрыгнул с балки и мягко приземлился прямо между ними. Ильва вздрогнула и на секунду испугалась, но тут же, увидев перед собой дракона, снова расхохоталась. Кьюри поднялся с места. Его фигура сразу заняла почти всю комнату — рост делал его особенно заметным. Среди своего клана он не считался самым высоким, но за то короткое время, что он провёл на этой планете, его тело изменилось. Когда он прибыл, его рост составлял около ста девяноста сантиметров, а теперь он вырос до двухсот двадцати четырёх. Девочка, стоявшая рядом, отступила на шаг, но не убежала. Она просто подняла голову и продолжала разглядывать его снизу вверх. — Ты большой… — тихо сказала она. — Очень. Женщина в это время ещё спала, и Кьюри решил не тревожить её. Он бесшумно вышел из дома, оставив дверь за собой прикрытой. На этот раз он не стал надевать маску и не взял с собой оружие. Некоторое время он стоял неподвижно, вдыхая холодный утренний воздух. Его собственное зрение не улавливало цвета или света, как у людей. Он не видел синего неба, белого снега или тёмных стен домов. Вместо этого перед ним раскрывался иной мир — мир тепла и холода. Мир, сотканный из инфракрасных линий и пятен, где всё определялось лишь интенсивностью излучения. Всё вокруг выглядело тусклым и мёртвым. Снег лежал толстым слоем, и в его глазах это было просто отсутствие тепла, пустота. Деревня казалась погружённой в застывшую тишину. Только отдельные фигуры — дети, взрослые, собаки, птицы — выделялись тёплым сиянием на этом фоне. Они были единственными «живыми огнями» в замороженном пейзаже. Замечая его, люди торопливо отводили взгляд или отходили в сторону. Для них он оставался кем-то чуждым, пугающим, будто существом, стоящим между богом и чудовищем. Кьюри шёл медленно, ступая по снегу. Он не чувствовал его холода через броню, но отчётливо слышал хруст под подошвами. Этот мир оставался для него чужим. Он видел лишь силуэты, лишённые привычных черт, лишённые цветов и красоты. И от этого чувство тревоги внутри только росло. «Это не моя охота, — подумал он. — Здесь я гость, не охотник». Воспоминания о первых трофеях всплыли сами собой. Он выслеживал, нападал, убивал — и зверей, и людей. Их черепа теперь хранились в его сумке как доказательство силы и чести. Но всё это не приносило удовлетворения. Наступившая зима превратила его в пленника этой планеты. Он оказался отрезан от остального мира. Его наручный компьютер почти исчерпал заряд. Система камуфляжа ещё работала, но энергии оставалось мало. Плазменного оружия у него не было. Он ощущал уязвимость — куда сильнее, чем когда-либо раньше. Корабль всё ещё находился на орбите. Но он не мог позвать его сюда. Призвать корабль значило бы признать поражение и вернуться домой. К тому же топлива в нём оставалось лишь на обратный путь — ровно столько, чтобы долететь до родной планеты, без возможности новых маршрутов и охот. Он остановился на границе деревни. За снежными изгородями и укрытыми инеем домами тёмные фигуры людей замерли, наблюдая за ним издалека. Их согнутые силуэты напоминали согбённые ветви деревьев, и всё же Кьюри чувствовал на себе их взгляды. Тепло их тел дрожало в его зрении, выделяясь на фоне ледяного пространства. Для них он был одновременно спасителем и демоном, существом, которому не знали, как поклоняться — со страхом или с благодарностью. Мысль вернулась к Беззубику. Маленькая Ночная Фурия осталась рядом, не отходила далеко. Ни один яутжа никогда не допустил бы привязанности к зверю, тем более чуждому виду. Для его клана это было бы слабостью, нарушением основ. Но сейчас, среди ледяной глуши, именно этот дракон был его теплом, его спутником. Единственным существом, к которому он не хотел повернуться спиной. «Вернуться с ним?» — усмехнулся он про себя. Мысль казалась абсурдной. Ни клан, ни старейшины этого бы не приняли. Если он вернётся с недостаточными трофеями — его признают недостойным. Если вернётся с драконом — нарушит все возможные законы и вызовет презрение. Но если уйдёт сейчас, бросив деревню, дракона и саму зиму на её исходе, совесть не позволит ему жить дальше. Он знал это так же ясно, как знал холод ветра, пронизывающий кости. Кьюри задержал взгляд на темнеющем горизонте. Холодный ветер шёл с гор, принося обещание ещё более суровых дней. «Зима», — подумал он. — «Я останусь здесь. Не ради славы. Не ради признания. Ради выживания. Ради долга. И ради дракона». Он развернулся и пошёл обратно. Шагал медленно, не издавая ни звука, но за каждым его движением оставалась цепь тёплых отпечатков на снегу, короткая нить жизни в холодной пустоте. На пороге дома его уже ждал Беззубик. Маленький дракон сидел прямо на снегу и, завидев отца, приподнялся, слегка повёл ушами и тихо фыркнул. — Упрямый ты, — мелькнула мысль у Кьюри. Фурия приблизилась к нему, походкой больше напоминающей верного щенка, чем дикого зверя. Это вызвало у Кьюри лёгкое, непривычное чувство — что-то вроде тихой радости. Маленький дракон оставался диким и непредсказуемым, но в то же время был удивительно лояльным и смышлёным. Для яутжа это было странно: он воспринимал Беззубика скорее как ребёнка, чем как зверя. Кьюри наклонился и аккуратно взял дракона на руки. Тот послушно позволил поднять себя, хотя шевелил хвостом, будто выражая недовольство. С этими мыслями Кьюри открыл дверь и вошёл в дом. Его снова встретил знакомый запах: древесина, копчёное мясо, слабое тепло человеческого жилища. Всё это уже стало для него привычным, почти успокаивающим. Ильва, сидевшая у очага, заметила его первой. Увидев Кьюри с драконом на руках, девочка радостно вскочила и подбежала ближе. Её лицо засветилось улыбкой. На полу, прямо перед грубо сколоченной кроватью, были разложены игрушки — простые деревянные фигурки: медведь, кораблик и человек с копьём. По-видимому, эта фигурка изображала самого Кьюри — с длинным древком в руках и грубыми чертами лица. — Смотри, это ты! — гордо сказала девочка, указывая на фигурку. Она позвала его к себе, показывая на расстеленный у очага старый ковёр, и начала быстро что-то объяснять своим детским голосом. Слова сливались в поток звуков, но по интонации было ясно — она хотела, чтобы он участвовал в её игре. Кьюри медленно опустился напротив неё и скрестил ноги. Деревянный пол жалобно заскрипел под его тяжестью. По сравнению с девочкой он выглядел огромным, словно гора рядом с ручьём, но её это ничуть не смущало. Она с серьёзным видом усадила рядом с собой фигурку «Кьюри» и протянула другую — маленького медведя. — Ты будешь за этого, — сказала она. Кьюри посмотрел на фигурку и слегка наклонил голову, принимая правила её игры. Для Кьюри эта сцена была непривычной. Он привык к охоте, к крови, к клановым законам. Но сейчас он сидел на полу чужого дома, напротив маленькой человеческой девочки, слушал её щебет и наблюдал, как дракон пытается вписаться в игру. И вдруг понял, что это ощущение спокойствия и доверия ему совсем не в тягость. Ильва радостно щебетала, расставляя перед Кьюри своих кукол — простые, грубо вырезанные из дерева фигурки. Похоже, девочка разыгрывала историю о воинах и чудовищах. Кьюри следил за её движениями, не понимая ни единого слова из её детского монолога. Её язык оставался для него потоком мелодичных, живых звуков, чуждых и всё же наполненных смыслом. Он не улавливал содержания, но ясно чувствовал эмоции и интонацию — доброжелательность, любопытство, желание поделиться игрой. Когда она обращалась к нему с вопросительным взглядом, он лишь слегка кивал, позволяя ей продолжать. Беззубик в это время подпрыгнул с его рук и плюхнулся рядом на пол. Дракон высунул язык и с явным интересом наблюдал за тем, как девочка переставляла свои игрушки. Ильва хихикнула, протянула к нему руку и что-то сказала. В ответ дракон моргнул своими круглыми зелёными глазами и ткнулся мордой прямо в одну из её фигурок, опрокинув её набок. — Как тебя зовут? — вдруг спросила девочка, повернувшись к Кьюри. Он не понял слов, но жест был понятен: она показала пальцем на себя, потом на него. — Как тебя зовут? — повторила она, на этот раз медленнее. Кьюри задержал взгляд на ней, обдумал услышанное и, наконец, негромко произнёс: — Кьюри. — Кьюри? — переспросила она, будто пробуя его имя на вкус. Потом с улыбкой добавила: — А я Ильва. Он повторил, стараясь точно воспроизвести её интонацию: — Ильва. Девочка довольно кивнула и заулыбалась ещё шире. Несколько мгновений спустя она внезапно подалась ближе. Её маленькая ладонь осторожно потянулась к его голове и коснулась одной из длинных чёрных прядей. Для неё это выглядело как необычные косы, но на самом деле это были не волосы, а особые органы — дреды, помогающие яутжа регулировать температуру тела. — У тебя такие крутые волосы… — прошептала она, слегка проводя пальцами по пряди. Не раздумывая, она достала из-за пояса старую, выцветшую ленточку. Встав на носочки, девочка принялась аккуратно завязывать её на одном из отростков, превращая грозный орган в нелепый маленький бантик. Кьюри не шелохнулся. Он лишь наблюдал за её действиями, не испытывая раздражения, хотя и не понимая смысла. Девочка делала это с такой искренностью и увлечением, что он позволил ей закончить. Кьюри невольно вспомнил, как когда-то давно играл со своей матерью. Сердце болезненно сжалось от воспоминания. Как же он скучал по ней. Он совершал ошибки снова и снова, но она никогда не сердилась — только утешала, повторяя, что всё наладится. Тогда он сердился на её слова, считал их пустыми, и со дня последней крупной неудачи больше не общался с ней. Она, впрочем, не сдавалась и присылала аудиописьма, тревожно спрашивала, где он, как он, жив ли… Но он упрямо молчал. Первое, что он сделает, когда вернётся на родную планету, — обнимет её и извинится, не сдерживая слёз. — Ильва! — раздался вдруг женский голос из-за двери. В комнату вошла мать девочки — усталая женщина с натруженными руками, но добрыми, теплыми глазами. Она поставила в сторону кувшин и позвала дочь: — Пойдём, кушать, доченька. И вы… тоже присоединитесь к нам. Заметив Кьюри, женщина резко отшатнулась. Её глаза расширились, и она в испуге прижала ладонь к груди. — Боги! — вырвалось у неё. — Что ты такое?! Кьюри не ожидал такой реакции. Он слегка наклонил голову и спокойно представился: — Кьюри. — Ура! Кушать! — обрадовалась Ильва, не заметив напряжения между ними. Она схватила яутжа за руку и звонко позвала: — Пойдём, Кьюри! — Пойдём, — повторил он её слово, осторожно поднимаясь на ноги. — Ильва. Ужин оказался скромным, но тёплым. Девочка первой устроилась на своём месте, ловко забравшись на низкую лавку. Её мать, всё ещё дрожащая от недавнего испуга, но постепенно приходящая в себя, разливала еду по деревянным чашам. Из мисок поднимался лёгкий пар, заполняя комнату ароматом рыбы и тушёных корнеплодов. Кьюри замер в нерешительности. Он не знал, как правильно себя вести. Наконец попытался присесть на одну из скамеек. Его массивное тело едва помещалось за узким столом, и приходилось сидеть боком, чтобы не сломать мебель. Женщина осторожно придвинула к нему чашу с горячей похлёбкой. Она старалась держаться спокойно, но взгляд её всё ещё был настороженным. Кьюри посмотрел на еду с лёгким сомнением. Он привык к совсем другой пище: плотной, насыщенной, чаще сырой или лишь слегка обжаренной на огне. Тёплая жидкая похлёбка с рыбой и корнеплодами казалась ему непривычной и чуждой. Его обоняние не уловило в ней ничего, что возбуждало бы аппетит. И всё же он понимал: это был дар, и отказать значило бы оскорбить хозяйку дома. Кьюри осторожно взял в руку деревянную ложку, макнул её в бульон и неловко поднёс к мандибулам. Горячая жидкость обожгла язык, вкус оказался непривычным — лёгкая солёность, слабый привкус рыбы и корнеплодов. Это не было неприятно, но и удовольствия он не чувствовал. Он сделал ещё один глоток и снова поморщился. Ильва, заметив его затруднение, засмеялась и показала, как нужно — подула в ложку, изображая важный процесс. Кьюри замер, посмотрел на неё и повторил её действие, слишком резко выдыхая воздух и проливая часть бульона обратно в ложку. Девочка радостно кивнула, а он в следующий раз постарался быть аккуратнее. Суп всё равно казался странным, слишком жидким и лёгким, и каждый глоток давался с усилием. — Наверное, я выгляжу как идиот со стороны, — пробормотал он себе под нос, скорее констатируя факт, чем ожидая ответа. На мгновение в комнате воцарилась тишина. Слышалось лишь потрескивание огня в очаге, стук деревянных ложек о чаши и неуклюжее чавканье яутжа, пытавшегося вести себя так, как люди. — Как вас зовут? — вдруг спросила женщина. Её голос прозвучал мягко, будто она пыталась сгладить напряжение. Кьюри поднял взгляд, не сразу уловив смысл сказанного. Но Ильва тут же помогла: указала на себя и повторила знакомый жест, показывая, что мать спрашивает то же, что и она недавно. Кьюри коснулся груди и хрипло произнёс: — Кьюри. Женщина слегка вздрогнула от резкости его голоса, но всё же повторила: — Кьюри... Она произнесла его имя неуверенно, с трудом, но с интересом, словно пробуя на вкус. — А я Сигрюн, — добавила она после паузы. Кьюри коротко кивнул, будто запоминая. — Сиг-рюн, — повторил он, разбивая имя на части. Звук вышел резким, но в его интонации слышалось уважение. Едва одолев половину содержимого деревянной чаши, Кьюри отложил ложку. Он не насытился — для его организма этой пищи было ничтожно мало, — но и продолжать не собирался. Беззубик в это время с аппетитом ел рыбу, положенную ему, ловко разрывая мясо зубами. На миг Кьюри мелькнула мысль присоединиться и отнять кусок, но он лишь сдержанно посмотрел в сторону дракончика. Еда, отданная ему, должна оставаться его. К тому же, желудок жаждал сырого мяса, а не варёной рыбы. Сигрюн между тем встала. Она подошла к сундуку у стены, порылась в вещах и достала свёрток ткани. — Это принадлежало моему мужу, — произнесла она, голос чуть дрогнул. — Он был высоким... Думаю, вам подойдёт. Она протянула свёрток Кьюри. Яутжа принял его с коротким кивком. Развернув ткань, он понял: простая туника, грубая, но крепкая. Он натянул её поверх своего тела — сидела туника натянуто, но всё же лучше, чем оставаться без одежды под чужой крышей. Не желая оставаться бездеятельным, Кьюри решил отплатить за приют по-своему. Надев маску и издав короткий щелкающий звук, он поднялся, подошёл к стоявшему у входа топору с треснувшей рукоятью и вышел во двор. Снег продолжал медленно падать, укрывая всё лёгкой белой порошей. Перед домом стояла поленница. Кьюри остановился, сжал топор в руке и на мгновение задумался. Работа казалась пустяком, даже чем-то почти расслабляющим. Он взмахнул топором — раз, другой, третий. Сухое дерево с треском раскалывалось, будто ломались кости. Каждый удар был точен, выверен. Через несколько минут у его ног уже лежала аккуратная куча свежих поленьев, почти по пояс ему. На шум начали собираться соседи. Одна женщина с корзиной на плече остановилась на тропинке, прищурилась и крикнула в сторону дома: — Сигрюн! Ты что, себе нового мужа нашла?! Сигрюн появилась в дверях, мрачно нахмурившись. — Он не мой муж, — раздражённо бросила она. — Просто… гость. Кьюри не понял ни слова. Он и не слушал. Продолжал колоть дрова невозмутимо, будто это и был его естественный труд. Беззубик между тем выскочил на улицу и с любопытством уставился на поленья, затем — на соседей. Люди, завидев дракона, сначала в ужасе отшатнулись, но вскоре поняли: рядом с вождём он неопасен. А вождь этот сильнее любого из них. Когда работа была окончена, Кьюри собрал дрова в охапку и вернулся в дом. Он аккуратно подбросил поленья в очаг, и пламя вспыхнуло ярче, прогоняя тени и холод. После этого он опустился рядом с огнём, открыл панель на наручном устройстве и взглянул на показатели. Заряда становилось всё меньше. Он медленно отключил энергооболочку костюма: погас подогрев, щит и вспомогательные модули. Всё, что требовало энергии, теперь было роскошью, которую он не мог себе позволить. Он также заметил, что еды в доме почти не осталось: пара черствых корок хлеба, немного сушёных трав и тот самый суп, который вряд ли насытит даже ребёнка. Кьюри тихо поднялся, взял своё оружие и без слов вышел за дверь.

***

В лесу стояла тишина. Только редкие крики птиц нарушали спокойствие, да под ногами едва слышно поскрипывал снег. Кьюри двигался бесшумно, словно тень. Он перепрыгивал с ветви на ветвь, сливаясь с темнотой между высокими соснами. Его маска отслеживала тепло, и глаза фиксировали малейшие движения. Вскоре он заметил добычу — крупного оленя. Мех животного был густым, сверкающим инеем на морозе. Кьюри остановился и замер. Он поднял правую руку, крепко сжал копьё и метнул его. Удар оказался точным: копьё вошло глубоко, и зверь рухнул, даже не успев испугаться. Спустя полчаса Кьюри вернулся к деревне. На плече он нёс тушу оленя, не торопясь, сдержанным шагом. Ильва первой заметила его и выскочила из дома. Увидев огромную добычу, она радостно закричала: — Мама! Мама! У нас будет мясо! Сигрюн сразу появилась на пороге. Она смотрела то на тушу, то на чужака, и, подойдя ближе, попыталась перехватить тяжёлый груз, чтобы начать разделку. — Давай, я сама… — начала она, но Кьюри остановил её коротким жестом. Он аккуратно уложил тушу во дворе, вынул нож из-за пояса и сделал глубокий разрез вдоль брюха. Сильными руками он стянул шкуру почти одним движением. Работа шла быстро и уверенно, без лишних слов. Люди из соседних домов начали собираться неподалёку. Они стояли чуть поодаль, наблюдали, но не вмешивались. Даже Беззубик, обычно любопытный и непоседливый, сидел тихо, внимательно следя за каждым движением хозяина. Кьюри освежевал тушу и разделил её пополам. Одну часть он отложил в сторону и протянул Сигрюн. Другую часть он оставил себе. Сняв маску, он начал есть мясо сырым, разрезая его на куски и проглатывая с привычной лёгкостью. Беззубик получил свой кусок — яутжа не забыл поделиться с ним. Сигрюн молча приняла свою часть. Она опустила взгляд на свежие куски и тихо произнесла: — Спасибо… Приятного аппетита. Кьюри лишь кивнул в ответ, продолжая есть.

***

Ночь опустилась на деревню тихо и мирно. В доме Сигрюн царило спокойствие. От горящего очага шёл мягкий свет, потрескивали поленья, слышалось ровное дыхание спящих. Кьюри отдыхал на кровати, отключив почти все системы своего костюма. Беззубик свернулся клубком рядом с маленькой Ильвой. Девочка прижалась к его боку, словно к огромной тёплой игрушке. Сначала Сигрюн вздрагивала от каждого движения дракона, но позже, наблюдая, как он осторожно накрывает девочку крылом, впервые позволила себе лёгкую улыбку. Кьюри спал крепко, почти без сновидений. Но сон резко прервался. Далёкий, низкий рёв разорвал тишину. Затем другой — громче, ближе. Воздух задрожал от мощных взмахов крыльев, будто небо сотрясали гиганты. Кьюри мгновенно открыл глаза. Инстинкты сработали быстрее, чем разум. Он вскочил, и даже не надевая маску, выбежал наружу. Снаружи его встретила картина хаоса. Небо было залито красноватым светом не от звёзд или луны, а от огня. Горели несколько домов. Над деревней кружили драконы, их глаза светились алым. Они пикировали к амбарам, вырывали еду, ломали крыши сараев, переворачивали телеги. Люди кричали и разбегались, прячась кто куда. Никто не решался приблизиться к чудовищам. Никто, кроме Кьюри. Он застыл, поражённый. Эти существа были совсем не похожи на тех драконов, которых он знал. Те были осторожными, умными, иногда даже дружелюбными. А эти — свирепые, голодные, движимые лишь яростью. Да, он понимал, что драконы могут нападать на людей, но всегда задавался вопросом: почему они делают это редко, хотя способны разорять деревни постоянно? Ответа по-прежнему не было. Позади раздался топот. Беззубик подбежал к нему и встал рядом. Он расправил крылья, его тело дрожало, но он не отступал. Один из нападавших — огромный дракон с массивными рогами и зловещим взглядом — заметил их и снизился. С грохотом он приземлился прямо перед ними, земля содрогнулась. Его пасть источала жар и запах гари. Кьюри выпрямился, встав прямо, напротив. Он не двинулся с места. Наручные лезвия щёлкнули, выскочив из его локтя. Перед тем как атаковать, он издал свой боевой рык — громкий, пронзительный, дикий. Этот звук разрезал ночь и заставил драконов замедлиться. Даже огромный зверь напротив на миг замер. — Убирайся, — прорычал Кьюри на своём языке. Он не знал, поймёт ли чудовище слова, но его голос был полон угрозы и решимости. Беззубик тоже взревел. Звук его был меньше, чем у противника, но в нём звучала гордость и решимость. Он встал впереди, расправив крылья, словно готов был закрыть собой Кьюри. Для дракона такого размера это выглядело смело и одновременно безрассудно. Гигант взревел в ответ, раззадоренный вызовом. Его глаза сверкнули красным, и он метнулся вперёд, раскрыв пасть, полную огня и клыков. Кьюри не колебался. Он шагнул навстречу, пропуская атаку мимо себя. Массивная голова прошла в нескольких дюймах от него. Хищник нырнул под удар, скользнул вбок и нанёс один точный удар лезвием в раскрытую глотку чудовища. Рёв дракона оборвался хрипом. Он дёрнулся, попытался отшатнуться, но силы покидали его слишком быстро. Ещё несколько секунд — и он рухнул на землю. Снег окрасился тёмной дымящейся кровью. Тишину разорвали лишь потрескивание пламени да тяжёлое дыхание Кьюри. Хищник поднялся во весь рост. Его грудь вздымалась. Он поднял голову и издал громкий, победный рык. Звук прокатился над деревней, отразился эхом от леса и гор. Драконы, кружившие в небе, затрепетали, сбились с траектории и один за другим начали разворачиваться прочь. Никто не решился напасть снова. Деревня уцелела. Люди начали выходить из укрытий, осторожно выглядывая из-за углов домов. Их лица выражали изумление и страх. Они видели вождя, стоящего посреди улицы над телом поверженного зверя. Для них это было чудо. А для Кьюри это стало событием иного рода. Он впервые в своей жизни убил дракона. Никогда прежде не поднимал на них руку — наблюдал, изучал, защищал. Но теперь всё изменилось. Утром его добыча стала трофеем. Череп убитого дракона занял место среди других, что он собирал за годы охот. Но на этот раз взгляд его задержался дольше обычного. Этот трофей был не просто частью охоты — он был напоминанием о выборе, который он сделал.