Часть 2

Музыка уже вовсю заполнила покои, плавно перетекая из одного ритма в другой, отражаясь в изысканных узорах мраморных стен и тонких занавесях. Из-за решётчатых окон внутрь падал мягкий свет вечерних ламп, играя бликами на позолоченных подносах и на шелковых одеждах. В центре зала шесть наложниц кружились в изящных, точно выверенных танцах — Марина, Анастасия, Елена, Дарья, Лидия и Надежда. Каждая — словно огонь в своем цвете. Их тела двигались в унисон с музыкой, но между ними едва уловимо ощущалось напряжение: борьба за внимание шла молча, через каждый плавный поворот, каждый взмах руки, каждый изгиб талии. Марина в тонкой лазурной накидке сделала изящный оборот, выпустив струящийся шлейф позади себя. В её движениях читалась грация и расчет. Её фигура то приближалась к середине круга, то отступала, позволяя другим выйти вперёд, лишь затем, чтобы снова и снова возвратить себе главную позицию. Анастасия, в алом, с золотыми бусинами в волосах, двигалась резче. Её танец был полон огня и дерзости. Она встала ближе к Султану, прокрутившись в танце так, чтобы её взгляд на секунду встретился с его. Она знала, что он смотрит — его взгляд уже несколько раз останавливался на ней. Султан восседал на широком диване, обитым бархатом глубокого тёмного оттенка. Его лицо было спокойно, но глаза жили отдельно от его неподвижного тела. Он опирался на подлокотник, подбородок чуть наклонён — наблюдал. Отрешённо, но не без интереса. Его взор скользил по танцовщицам, задерживаясь то на лёгком изгибе Лидии, то на тонком запястье Надежды, когда та подняла руки над головой в пируэте. Но чаще взгляд Султана возвращался к Марине — то, как она двигалась, как будто струилась, вызывало в нём особое внимание. Однако Анастасия с её огненной харизмой и раскованным танцем не уступала. И когда она сделала очередной круг, медленно опускаясь на колени в танце, сдержанная улыбка мелькнула в уголках уст Султана. Другие наложницы — Елена, Дарья, Лидия, Надежда — не сдавались. Каждая знала: возможно, именно сегодня один из взглядов Султана станет приглашением. Каждое их движение было весомым, каждый шаг — шансом. Они приближались к центру круга, затем отступали, наблюдая, как в тонкой игре равновесия одни из них всё чаще притягивают королевский взор. Музыка ускорилась. Золотые украшения на щиколотках зазвенели громче. Султан слегка наклонился вперёд — на миг. Потом снова откинулся на подушки, позволяя себе насладиться этим танцем. Танец завершился, и музыка, словно тая в воздухе, тихо затихла. Легкие движения наложниц замерли, и все, как одно целое, опустились на колени, благодарно преклоняя головы перед Султаном. Их тела, плавно скользившие по коврам, теперь казались неподвижными, каждое движение завершилось с точностью и грацией. Анастасия, ощутив этот момент, подняла голову. В ее глазах горел огонь, смесь надежды и отчаянного желания. Она искала взгляда Султана, её сердце билось быстрее. Взгляд был полон эмоций, но Султан не заметил. Он не взглянул на неё, вместо этого его рука протянулась, и из его ладони упал фиолетовый платок, который он кинул в сторону Марине. Марина вздрогнула, но тут же скрыла удивление. Быстро опустила взгляд, прикрывая торжество. Она сдержалась, как полагалось — но в груди у неё вспыхнул огонь радости. Её выбрали. Анастасия осталась на коленях, не двигаясь. Грудь сжала зависть — тяжёлая, как камень. Как? Почему не она? Она чувствовала, как по спине пробежал холод. Но лицо её оставалось спокойным. Она не покажет свою боль — никто не увидит. Никогда. Слуги молча открыли двери. Первыми вошли Джаннет Калфа и Сюмбюл ага. Джаннет, строгая и уверенная, неспешно оглядела девушек, которые всё ещё не осмеливались поднять взгляды. Сюмбюл же, с дежурной вежливой улыбкой, хлопнул в ладоши: — Всё, красавицы мои, ночь окончена. Повозвращаемся, — произнёс он с привычной мягкостью, но в голосе чувствовалась безоговорочная власть. По одному жесту Джаннет Калфы девушки неторопливо поднялись. Ни одна из них не говорила ни слова. Те, кто не получил платка, скрывали разочарование за холодным выражением лиц. Марина, удостоенная платка, держалась спокойно, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Как только двери за наложницами закрылись, девушки молча проследовали обратно в Ташлык — крыло гарема, где обитали все, кто ожидал своей участи. Шёлк юбок тихо шуршал по мраморным полам, но разговоров не было — каждая думала о своём. Анастасия шла последней. В её глазах пылал холодный огонь. Сердце жгло завистью. А впереди, среди остальных, Марина едва сдерживала улыбку — торжество жило внутри неё, как вспыхнувшее пламя. Когда девушки вошли в Ташлык, к Марине уверенным шагом подошла Озге Калфа — та самая, что когда-то утешала и подбадривала её, когда та только появилась во дворце. — Молодец, Марина, — с мягкой, но твердой улыбкой произнесла она, беря девушку за руки. — Я знала, что ты сможешь привлечь его внимание. Теперь осталось нечто более трудное — очаровать его характером. Одной внешности недостаточно. Марина едва не рассмеялась от счастья. — Я так рада, Озге Калфа! — прошептала она, будто боясь, что её восторг может вспугнуть удачу. — Еле сдерживаю себя. Нетерпится уже встретиться с Султаном вновь… но уже только вдвоём. Озге Калфа кивнула и усмехнулась, слегка наклонившись к ней: — Ах ты и счастливица… Но запомни мои слова, Марина. Ты должна интересовать его не только внешностью. Султан — не мужчина, что пленяется только красотой. Поняла меня? — Конечно, конечно! — горячо закивала Марина, глаза её сияли. — Хорошо. Тогда идём. Время готовиться. Озге Калфа повела её через длинный коридор, выложенный зелёным мрамором, к отдельному входу в хаммам, где уже всё было подготовлено. Внутри купальни царила влажная жара, сладкий аромат жасмина и лаванды витал в воздухе. Пар струился по полированному камню. В центре, под куполом с резными окнами, стояли две молчаливые наложницы. Увидев Марину, они с поклоном приняли её, и Озге Калфа оставила их наедине. Марина сбросила с плеч шаль и позволила им начать омовение. Теплая вода обволакивала тело, нежно скользя по коже. Наложницы работали слаженно: одна мягко намыливала ароматным мылом каждый изгиб её тела, другая поливала из серебряного ковша, смывая пену. Руки их были бережными, но уверенными, движения — выученными и уважительными. Марина закрыла глаза, наслаждаясь теплом воды и ароматом. Всё казалось сном. После омовения её тело окутали тонким белым полотном и отвели в небольшую комнату, где уже ожидало белоснежное платье из тончайшего шелка. Оно было простым, но утончённым — подчёркивало свежесть и невинность, которую следовало показать этой ночью. Одна из девушек расчёсывала её длинные волосы, аккуратно отделяя пряди, другая — вплетала тонкую серебряную нить и несколько крошечных белых жемчужин. Причёска была неброской, но изысканной — распущенные локоны с легким подъёмом у висков. Лицо Марина не украшали ничем, кроме лёгкого блеска на губах и тонкой капли масла за ушами. Когда она была готова, Озге Калфа вновь вошла. Осмотрела её с ног до головы и удовлетворённо кивнула. — Вот теперь ты достойна войти к нему. Запомни этот момент, Марина. Сегодня может начаться твой путь. Марина молча кивнула. Впервые в жизни она чувствовала себя не просто красивой — она чувствовала себя особенной.

***

Озге Калфа шла рядом с Мариной, её лицо было серьёзным, но в глазах — лёгкая гордость и материнская забота. За ними следовала небольшая процессия: две наложницы и один евнух, сопровождающие девушку на её первую ночь с повелителем. — Ты помнишь всё, что нужно делать? Правила не забыла? — озабоченно спросила Озге, не глядя на Марину, словно повторяла заученное перед экзаменом. — Всё я помню, — ответила та, хотя голос её выдал волнение. — Громко не смеяться, — Озге начала перечислять правила вновь, — не перечить. Говори только если позволят. В глаза не смотри, голову обязательно опусти. Когда войдёшь — поцелуй подол платья. Будь вежлива. Улыбайся. Запомнила? — Да, — кивнула Марина, но пальцы её слегка дрожали. У дверей покоев Султана Озге Калфа на секунду задержалась, глубоко вдохнула и постучала. Изнутри, за дверью, раздалось уверенное: — Войди. Озге повернулась к Марине, подбадривающе улыбнулась и мягко указала в сторону открывшейся двери, которую распахнула стража. Сама она осталась позади, оставляя девушку один на один с её судьбой. Марина подошла ближе. Все правила, так старательно повторённые Озге, будто испарились из головы. Вместо них — сердце, стучащее где-то в горле, и дрожь в коленях. Сделав глубокий вдох, она шагнула внутрь покоев. Сулейман стоял посреди комнаты, лицом к двери, руки спокойно сцеплены за спиной. Его взгляд был спокоен и внимателен. Марина приблизилась к нему на несколько шагов, остановилась и опустилась на колени. Её пальцы мягко коснулись подола его одежды, и она приложилась губами — знак покорности и уважения. Султан чуть склонился вперёд и легко взял её за подбородок, приподнимая лицо. Марина медленно подняла глаза, встречаясь с его холодно-голубым взглядом. — Как тебя зовут? — спросил он, голос был глубок и ровен. — Марина, Повелитель, — произнесла она, стараясь говорить чётко. — Марина… — повторил Сулейман, будто пробуя её имя на вкус, прислушиваясь к интонации. — Откуда ты, Марина? — Я из русских земель, Повелитель. Судьба забросила меня в Османскую империю… и я очень благодарна ей за это. — Почему же благодарна? Разве она не отняла у тебя семью? — спросил он чуть мягче, с оттенком любопытства. — Это так… — кивнула девушка. — Но… если бы не это, я бы никогда не оказалась здесь. И не встретила бы вас. Мне не на что жаловаться, Повелитель… когда судьба была столь благосклонна ко мне. Султан немного смягчился. В его взгляде промелькнул тёплый блеск. Он молча всматривался в её лицо. — Может быть… судьба решила, что ты должна помочь мне пережить мои трудные времена, — произнёс он с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Марина чуть склонила голову, взгляд её стал особенно мягким. — Я обязательно стану для вас тем, кто вытащит вас из этих времён… если вы только позволите, — прошептала она почти неслышно. Сулейман, не отводя глаз, медленно наклонился. Его рука мягко коснулась её щеки, и он коснулся её губ своими — не торопливо. В этот момент ночь обрела свою хозяйку.

***

Тем временем в Ташлыке, где уже давно потушили свечи, воздух был пропитан напряжённым шёпотом. Девушкам велели ложиться спать, но почти никто не спал. За тонкими шторами лунный свет проникал в покои, рисуя бледные узоры на стенах. — Ну вот и всё… — с раздражением бросила Елена, перебирая пальцами свои волосы. — Опять всё нашей Марине досталось. Мы-то для чего здесь сидим, пыль глотаем? — И не говори, — хмуро подхватила Надежда, закусив губу. — Не пойму я — разве она лучше нас? Красотой вышла, и всё. А мы что? Не хуже. Только вот ей всё падает в руки, а мы сидим и только ждём. Катя приподнялась с подушки, уселась на постели, обняв колени. — Девушки, ну хватит. Разве Марина нам враг? Мы же вместе сюда попали, вместе всё проходили. Разве не стоит порадоваться за подругу? — Это тебе не наша деревня, Катя, — усмехнулась Надежда, — где радость за других была добродетелью. Здесь, если будешь только за других радоваться, сама рабыней и останешься. — Именно, — подхватила Елена. — С таким характером ты всю жизнь проживёшь как служанка. Ты хоть когда-нибудь думаешь о себе, а, Катя? — Конечно думаю… но это ведь не значит, что я не могу заботиться и о других тоже… разве нет? — тихо возразила Катерина. — Нет, — отрезала Елена. — Подумай. Если думать как ты, то теперь к Султану вообще приближаться нельзя — вдруг Марина обидится? А без этого как ты собралось стать Госпожой, Катя? Здесь не сказка. Здесь никто долго и счастливо не живёт. — Но я ведь… Разве можно подруг ради власти предавать? — спросила Катя, уже не так уверенно. На это Елена только хмыкнула. — Посмотрим, как твоя Мариночка вспомнит о нашей дружбе, когда тебя начнут за какого-нибудь старика выдавать. Думаешь, она подбежит и скажет «нет, не забирайте мою подругу»? Нет, Катя. Она будет радоваться — одна соперница меньше. Наступила короткая тишина. В темноте слышались только дыхания, кто-то нервно перебирал чётки, кто-то молча смотрел в потолок. Елена повернулась на бок, откинула волосы назад и с раздражённым вздохом натянула на себя одеяло. — Спокойной ночи, добрые подружки, — бросила она через плечо. Никто не ответил. Катя лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. А где-то глубоко в груди зарождалось сомнение — неужели дружба здесь и правда ничего не значит?..

***

Утро для Марины началось лучше, чем она могла себе представить. Впервые за столько времени она проснулась не от криков калф, срывающихся на служанках, а от полной тишины — и того, что она выспалась. Мягкая, тёплая кровать, в которую словно проваливалось тело, показалась ей настоящим раем после жёстких матрасов в Ташлыке. Сквозь окна золотыми лентами проникал солнечный свет, освещая резной потолок покоев. Марина медленно открыла глаза, на миг не веря, что всё это — по-настоящему. Рядом кровать была пуста. Она приподнялась, села, оглядываясь в лёгком замешательстве. И только тогда заметила фигуру Сулеймана — он сидел у дальнего стола, склонившись над большой картой, покрытой яркими линиями и крохотными буквами. Словно почувствовав её взгляд, Сулейман поднял глаза и легко улыбнулся: — Как спалось? — спросил Сулейман, его голос прозвучал удивительно мягко, а уголки губ слегка дрогнули в еле заметной улыбке. — Великолепно, — счастливо выдохнула Марина. — Я так хорошо не спала… даже не помню когда в последний раз. Как прекрасно, когда тебя будит солнце, а не крик калфы, требующей бегом к тазам с холодной водой, — добавила она с улыбкой, дёрнув носиком. Этот невинный жест словно невзначай смягчил черты Султана. — Звучит не очень весело, — заметил он с лёгкой иронией. — Совсем нет, — рассмеялась Марина и, встав с кровати, подошла ближе. Она остановилась напротив стола и, чуть приподнявшись на носках, заглянула на карту, расстеленную перед Султаном. — Карта мира? — с интересом спросила она. — Да. Думаю о походе, — ответил он просто. — Только ещё не решил, в каком направлении двинемся. — Ты уйдёшь? — голос девушки стал тише, почти шёпотом. — Надолго? Сулейман посмотрел на неё внимательнее. — Я Султан. Не могу проводить все дни во дворце, как бы мне этого не хотелось. А походы, как ты знаешь, не бывают короткими. Но до него ещё есть время. Зачем думать о грустном? Марина чуть кивнула, но в её взгляде мелькнула тень тревоги. — Ты голодна? — сменил тему Сулейман. — Очень, — широко улыбнулась девушка, снова наполняя покои лёгкостью. — Есть пожелания? Что хочешь поесть? — Даже не знаю… Я ведь не знаю, что здесь подают. В гареме нас кормили скромно — рис с тушеными овощами, иногда кусочек хлеба. — Тогда доверимся вкусу Шакера-аги. Он знает своё дело, — сказал Султан и, не поднимаясь, позвал агу, стоявшего за дверью. Тот сразу же вошёл и с поклоном выслушал приказ подать завтрак. Когда дверь вновь закрылась, Марина немного приблизилась. — Ночью я слышала скрипку… Такая красивая музыка. Кто это играл? — Это Ибрагим. Мой хранитель покоев… и единственный друг, — с лёгкой улыбкой проговорил Сулейман. — Единственный? — К сожалению, да. Кроме него у меня никогда не было друзей. Марина задумалась, но попыталась развеять настроение. — Возможно, он настолько хороший друг, что в других вы просто не нуждались? Сулейман усмехнулся чуть шире. — Возможно ты права. Через многое мы прошли. Но всё ещё держимся вместе. — Это прекрасно. Не у каждого есть такой человек рядом. — А у тебя? У тебя ведь есть подруги? Марина посмотрела в сторону, словно что-то обдумывая. — Раньше я думала, что да… Но после того как попала в гарем — многое изменилось. Некоторые будто бы перестали быть собой. Я не знаю, считают ли они меня своей подругой. Но я бы хотела в это верить. — Разве девушки в гареме не дружат между собой? — Есть такие, кто дружит искренне. Но таких мало. Большинство дружит… чтобы не быть одиночками. Сулейман кивнул, будто понял больше, чем хотел сказать. В этот момент раздался стук в дверь. После короткого «Войдите», вошёл Сюмбюль-ага в сопровождении двух слуг с подносами в руках. Еда была подана на низкий стол, аккуратно расставлена, после чего все трое покинули покои, оставив повелителя и наложницу наедине. — Давай поедим. Я и сам проголодался, — с лёгкостью в голосе сказал Сулейман. Они сели за стол и начали есть, продолжая разговор — не спеша, в мягкой тишине утренних покоев.

***

В это же время, пока в покоях Султана царила тишина и утреннее тепло, в Ташлыке уже давно кипела работа. День только начинался, а девушки уже успели поесть и вовсю трудились, каждая — на своём участке. Лидия стояла на коленях посреди длинного коридора, с трудом выжимая тряпку, которой уже добрую половину часа мыла каменный пол. Её рука выглядела красной от холодной воды, пальцы едва сгибались, а движения стали уставшими и замедленными. В этот момент в коридор вернулась Елена — с пустой корзиной в руках. Только что она сдала грязное бельё в прачечную и теперь снова оказалась рядом с подругой. — Давай я помогу, — с ходу сказала она, не дожидаясь возражений. — Ты же с самого утра всё это моешь. Смотри, руки уже почти синие, — она опустилась на колени рядом с Лидией и осторожно вытащила у неё из пальцев мокрую тряпку. — Елена, не надо… — тихо отозвалась Лидия. — Ты ведь уже всё сделала, наверное, тоже устала. — Взять бельё и донести до прачечной — это не работа. Даже не почувствовала, — отмахнулась Елена. — А вот ты уже, видно, еле стоишь. А Джаннет Калфа мне снова лёгкое поручит, так что не переживай. Лидия не стала спорить. Она просто мягко улыбнулась — та тёплая, благодарная улыбка, которую понимала только Елена. С самых первых дней, как они попали во дворец, они держались вместе. Разные по характеру, но как будто дополняли друг друга. Елена — живая, немного язвительная, бойкая. Лидия — тихая, спокойная, беззащитная. И всё это время Елена была рядом. Она помогала Лидии учить турецкий — терпеливо объясняла слова, когда та путалась, подсказывала с письмом. Танцевать Лидии давалось не очень, и тогда Елена занималась с ней по вечерам, пока другие отдыхали. Даже когда у Елены появилась особая симпатия со стороны Джаннет Калфы, и та стала давать ей лёгкие поручения, Елена всё равно каждый раз возвращалась помогать Лидии. — Спасибо, Елена, — тихо сказала Лидия, вытирая мокрые ладони о платье. Когда пол был вымыт, Елена, не стесняясь, села прямо на пол рядом с подругой, вытянув ноги и закатив глаза от усталости. — Не знаешь, куда Алёну отправили? — спросила она, откинув волосы со лба. — Думаю, она на втором этаже. Там убирает комнаты, — отозвалась Лидия. — А то без её болтовни тут как-то даже скучно… — протянула Елена, делая смешное выражение лица. Лидия тихо засмеялась, прижав ладонь к губам. — Если скучно, так вон там Дарья сидит, — с ехидцей добавила она, кивая в сторону соседнего крыла. — Нет уж, спасибо! От её хохота у меня голова заболеть может! — фыркнула Елена, корча гримасу. — А от смеха Алёны — нет? — спросила Лидия с хитрым прищуром. — Ну вот смотри, — начала Елена, поднимая палец, как будто читала лекцию. — Есть вкусные сладости, а есть приторные. Ты какие больше любишь? — Вкусные, конечно. Даже сладости — в меру, — задумчиво ответила Лидия. — Вот именно! — победно сказала Елена. — Алёна — она как мягкая, вкусная сладость. Болтушка, но приятная. А Дарья — это как если бы мёда ведро съесть. Без причины хохочет, глаз дёргается от неё! — Ааа, поняла твою логику, — посмеялась Лидия, наконец-то немного расслабившись. — Только не смейся надо мной, — сделала вид, что обиделась Елена, но тут же рассмеялась сама. — Не могу не смеяться, когда ты смеёшься. — Сама смеёшься! — захихикала Лидия, и на секунду старые стены Ташлыка будто ожили от их тихого дружеского смеха.

***

После завтрака с Султаном Марина с лёгким волнением возвращалась в Ташлык. Шаги её были осторожны, словно под ногами хрустело стекло, и сердце стучало куда громче, чем следовало. Впервые за всё время она возвращалась не просто как наложница… а как фаворитка Повелителя. Стоило ей появиться в коридоре, как все разговоры вдруг стихли. Девушки, занятые уборкой или отдыхом, внезапно напряглись. Кто-то сделал вид, что её не заметил. Другие — бросали на неё быстрые взгляды и тут же начинали шептаться между собой, отворачиваясь, чтобы она не видела их лиц. Но никто не подошёл. Марина почувствовала, как неловкость вплетается в утреннюю радость. Она опустила взгляд, будто и не замечала происходящего, и направилась к тому углу, где отдыхали её подруги. Там, у стены, на подушках, сидели они и лениво перебрасываясь словами, — видно, они уже закончили все поручения на сегодня. К ней неспешно подошла Озге Калфа, и её громкий, отчётливый голос, наполненный торжественностью, заставил всех замолчать и обернуться: — Поздравляю, Марина, — сказала она достаточно громко, чтобы это услышала каждая девушка в зале, — теперь ты фаворитка нашего Султана. Тебе полагается отдельная комната, повышенное жалование… И, разумеется, от Повелителя скоро придут подарки. А ещё — тебе полагаются две служанки. Можешь выбрать сама. Марина чуть растерялась, но быстро взяла себя в руки и уверенно произнесла: — Я бы хотела Татьяну и Ольгу. Озге Калфа кивнула и тут же обратилась к подругам Марины: — Вы двое — как можно скорее примите ислам. И ты, Марина, тоже. Попросите об этом Сюмбюл агу — он всё устроит. А пока… соберите вещи Марины и отнесите на второй этаж. Вторая комната слева. Это теперь её комната. Ольга молча кивнула и встала. Легкая тень удивления пробежала по её лицу, но она явно была готова к переменам. А вот Татьяна… она замерла на месте. В её взгляде мелькнуло что-то непонятное — не то раздражение, не то досада. Конечно, стать служанкой своей подруги — не то, о чём она мечтала, и уж точно не то, к чему стремилась. Но… всё же это была привилегия. Легче, чем скоблить полы или таскать вёдра. Да и отказа от Озге Калфы никто не ждал. Поэтому Татьяна встала, ничего не сказав, и направилась к скромным вещам Марины. Девушки собрали всё, что у неё было — скромный узелок с платьями, расчёской, и зеркальцем,— и молча понесли его вверх по лестнице, ведущей в комнаты фавориток. Комната, куда они вошли, была не такой роскошной, как покои самого Султана, но несравнимо лучше Ташлыка. Просторная, светлая, с двумя аккуратно заправленными кроватями у противоположных стен. По два шкафчика, по два столика, на каждом — чистый кувшин с водой. У стены — два низких диванчика. Комната явно ожидала своих новых обитательниц. — Я возьму правую сторону, — спокойно сказала Марина, проходя к окну и ставя узелок у изножья кровати. — Как хочешь, — ответила Татьяна, глядя на мебель чуть настороженно. Она опустилась рядом и начала раскладывать вещи. В это время в комнату вошла Озге Калфа. Она подошла ближе к Марине и, понизив голос, но сохранив дружелюбную улыбку, спросила: — Ну что, как всё прошло? Повелитель был доволен тобой? Марина слегка смутилась, но ответила уверенно: — Всё было отлично. Мы позавтракали, поговорили… Он был очень добр ко мне. — Отлично, — кивнула Калфа. — А он ничего не говорил? Не звал тебя сегодня? — Нет… ничего такого не сказал. Может, позже, ночью. Я ведь только вернулась, — мягко сказала Марина, чувствуя, как в груди кольнуло лёгкое ожидание. — Не переживай. Всё ещё впереди. А пока — устройся, отдохни. Я ещё загляну позже, — подмигнула Озге и вышла, оставив девушек наедине. Когда за ней закрылась дверь, Марина села на край кровати, оглядела комнату… и впервые позволила себе чуть-чуть расслабиться.