Часть 7

Мирвэн ринулась вперёд, оттолкнув свою сестру с такой яростью, будто хотела стереть само их родство. Но Кэтрин была непоколебима — легко приземлившись, она снова бросилась в атаку, её движения были точны, как у хищника, привыкшего к охоте. Мужской голос раздался со стороны лестницы второго этажа: — Я тебе уже говорил, мой сын будет со мной, что бы ты там себе ни придумала, Мирвэн, — проговорил Клаус, как всегда надменным тоном. Впервые за долгое время она смотрела на него с неподдельным гневом и ненавистью. Губы дрогнули, но слов не было — только пламя, которое вспыхнуло в её ладонях. Она выпустила огонь, направляя его на сестру. На лице её играла улыбка — та, которой обычно улыбаются серийные маньяки. Безумная, холодная, чужая. Кэтрин оттолкнулась от пола, перекатилась в сторону, пламя лишь лизнуло край её плаща. Она поднялась, не теряя равновесия, и заговорила, не повышая голоса: — Ты теряешь себя, Мирвэн. И ты знаешь, что я не позволю тебе забрать его. Мирвэн не ответила. Её взгляд метался между Кэтрин и Клаусом, как будто искал выход из комнаты, где стены были сделаны из решений, принятых слишком давно. Она шагнула вперёд, но Кэтрин преградила путь, вытянув руку. — Он мой сын, — прошептала Мирвэн, — не твой, не его. Он — часть меня. — А ты — часть разрушения, — ответила Кэтрин, и её голос дрогнул, впервые за всё время. Мирвэн замерла. В её улыбке больше не было безумия — только боль, старая, как сама кровь. Она медленно опустила руки, огонь исчез, оставив после себя запах гари и горечи. — Тогда пусть он сам решит, чего он хочет, — прошептала Мирвэн в пустоту. — Раз его отец спустя десять лет опомнился. У неё больше не было сестры. Не было и мужа. А теперь у неё собирались забрать и сына. Вот тогда она и поймёт, что значит — умереть, оставаясь живой. Деймон подошёл ближе, но Мирвэн не отреагировала. Её взгляд был потухшим, как лампа, в которой давно кончился масляный свет. Она уже знала, кого выберет Кристофер. Мальчик не любил Мистик Фоллз. Не любил братьев Сальватор. И, как ей казалось, он возненавидел её. Не за то, что она была матерью. А за то, что не смогла быть домом. Деймон стоял рядом, но не приближался. Он чувствовал, как воздух вокруг Мирвэн стал тяжёлым, будто насыщенным пеплом. Она не плакала. Не кричала. Просто смотрела вперёд, туда, где когда-то был её дом, её семья, её выбор. Кристофер стоял у подножия лестницы, не поднимая глаз. Его пальцы сжаты в кулаки, губы плотно сжаты. Он слышал всё. И всё понимал. Но не говорил ни слова. Клаус молчал. Он знал, что победил. Не в битве — в ожидании. Он не вернулся, он просто пришёл забрать то, что считал своим. Мирвэн сделала шаг назад. Не от страха — от осознания. Она больше не боролась. Не за сына. Не за себя. Пламя внутри неё угасло, оставив только пепел. — Если он уйдёт с тобой, — сказала она, не глядя на Клауса, — не возвращай его. Не пиши. Не говори. Пусть он живёт, как ты умеешь — без прошлого. Кристофер поднял глаза. В них не было ненависти. Только усталость. Он подошёл к отцу. Неуверенно. Медленно. Но подошёл. Мирвэн не двинулась. Она просто смотрела, как её сын уходит. И в этот момент она поняла: «умереть — это не исчезнуть. Это остаться, когда тебя больше не выбирают.» — подумалось ей. Раздался звук удара, а в после ее кто-то обнял, прижавшись к ее груди. Это был Кристофер, а у входа стоял согнувшись пополам Клаус.