6. Пожиратели

      Они вылетели из Обители самым коротким путём и оказавшись снаружи, Валка почувствовала, как лёгкие наполняются солью океана.       Грозокрыл летел вперёд, уверяя, что чувствует запах Иккинга. Он петлял, вертел головой и иногда резко менял направление, то снижаясь, то наоборот, набирая высоту.       Под ними была только толща ледяной воды.       Все это очень сильно напоминало их путешествие сюда. Что тогда, что сейчас, все, что могла Валка — лишь довериться Грозокрылу.       Она крепче стиснула коленями мощную драконью шею.       Грозокрыл петлял, взлетал и пикировал, облетал скалы, стараясь лететь как можно быстрее. И Валка щурилась от пронизывающего ледяного ветра, дующего прямо в лицо, закрывала рот и нос воротом меховой жилетки и с ужасом думала, как Иккинг мог пережить столь долгий и опасный полёт.       Валке казалось, что прошла целая вечность. Но постепенно, она заметила, что становится теплее, ветер уже не был столь яростным и жёстким, приятной прохладой ласкал щеки.       Насколько же далеко улетел Иккинг?..       Грозокрыл вдруг резко взял левее и Валка, прищурившись, смогла разглядеть с высоты очертания какого-то острова.       Небольшого, с зелёными кронами деревьев, песчаным пляжем и скалистым берегом — волны разбивались о камни.       Он здесь! Я чую его!       Грозокрыл торжествующе взревел, сложив крылья, и стремительно снизился. Он повертел головой, принюхиваясь и нырнул в самые заросли, раскрыв все четыре крыла и искусно лавируя между деревьями.       У Валки закружилась голова от обилия пестрящего перед глазами зелёного, она зажмурилась и пригнулась, чувствуя как ветки хлещут её по голове, путаются и дёргают волосы.       Тряска прекратилась — они вылетели из леса. Валка рискнула открыть глаза, все ещё чувствуя лёгкое головокружение, и закричала от ужаса, прикрыв рот рукой.       На камнях валялся залитый кровью, растерзанный на куски труп дракона. У него не было головы, обломанный позвоночник белел в кровавом месиве. Оторванная лапа валялась тут же, на камнях, рядом с отдельными кусками чешуи. Мясо было обглодано до костей. В этом кровавом месиве невозможно было даже понять, к какому виду относился дракон.       А рядом с трупом — огромные рептилии с гигантскими клешнями, жуткими длинными клыками и кроваво-красной чешуёй, разбавленной смоляным чёрным в некоторых местах. Они пронизывали добычу своими золотистыми глазами, рвали труп на куски, жадно проглатывая свежее мясо.       Валку колотило от ужаса. Драконы-каннибалы. Драконы, поедающие других драконов. Она и не знала, что такие существуют!       Она оцепенела, не в силах оторвать взгляда от того, как рептилии разрывают труп на куски, пачкая чешую в крови, вскрывают клыками живот и с особым удовольствием поедают внутренности, печенку, сердце…       Тошнота подкатила к горлу.       Но спустя несколько бесконечно долгих мгновений она осознала. Самым страшным было не то, что они поедали дракона, разрывая его на куски, разбрызгивая повсюду кровь, разбрасывая по камням куски чешуи, которую не хотели пережевывать.       Самым страшным было то, что они еще не наелись.       И постепенно, взгляды самых огромных из них перемещались вперед, жадно присматривались к дракону с непроницаемо чёрной чешуёй, почти теряющемуся на фоне камней.       Валка даже не сразу заметила его, поглощенная кровавым пиршеством драконов. А когда заметила, осознала, что это дракон, чьё имя даже бывалые викинги произносили шепотом. — Ночная Фурия! — в жутком исступлении прошептала Валка, зажав рот руками.       Грозокрыл, что до этого хранил молчание, странно дернулся и вдруг…       О, этот момент будет преследовать её в кошмарах.       Иккинг! Он там!       Маленький мальчик прижимал к груди яйцо размером почти вполовину его самого, обнимал чёрного детёныша, что практически сливался по цвету с камнями, и прятался под крылом самого загадочного и неизвестного дракона — Ночной Фурии.

***

      Иккингу почему-то совсем не было страшно.       Когда он, путём долгих уговоров и обещаний, наконец вынудил Когтя — молодого самца Змеевика с красивой, фиолетовой чешуёй, блестевшей в лучах солнца — полететь вместе с ним на поиски приключений, он никак не ожидал, что все так обернется.       Коготь летал совсем не так аккуратно, как Золото и совсем не так изящно, как Грозокрыл.       Змеевик двигался рывками, отчего удержаться у него на спине было задачей не из легких. Но Иккинг справился! Справился и смог разглядеть с чешуйчатой спины бескрайние воды океана, причудливые скалы, порой упирающиеся в голубую гладь, и невероятное небо, какого не было в закованной льдом Обители.       Иккинг искренне любил родной дом, но его душа жаждала приключений.       И вылет за пределы Обители стал глотком свежего воздуха. Иккинг смеялся, подставляя лицо ветру, раскрывал руки, будто крылья, представляя, что тоже летит.       Коготь, несмотря на то, что старательно строил из себя взрослого и мудрого, его восторг разделял, ловя крыльями воздушные потоки, которые подкидывали их все выше и выше, и едва не срывали Иккинга со спины змеевика.       Но ему нравилось! Это было так весело!       Иккинг не знал, куда они летят, однако Коготь высокомерно заявил, что чувствует запах дома, так что они не заблудятся.       Казалось, они летали очень долго, и уже были далеко от родной Обители, но Иккинга все манило вдаль, туда, за горизонт, где океану не было видно конца, а кучерявые облака складывались в причудливые фигуры.       Коготь вдруг сказал, что хочет отдохнуть.       Под ними оказался остров, каких Иккинг не видел никогда в жизни. Все острова неподалеку от Обители были одинаковые — каменные, серые, холодные и скучные. И даже если мама разрешала ему опуститься на один из них, то делать там было решительно нечего. В Обители и то веселее.       А тут — такое!       Вместо земли был песок, но не холодный и твёрдый, а мелкий, сыпучий и забавно проваливающийся под ногами.       Впрочем, они недолго задержались пляже, и Коготь унёс мальчика подальше в лес, летя очень медленно и неуклюже уклоняясь от деревьев.       Они остановились у родника. Прозрачная водичка ключом била из земли и змеевик наклонился, утоляя жажду. Иккинг наконец смог спрыгнуть с дракона и хорошенько осмотреться.       Над ним возвышались огромные деревья с толстыми стволами, которые он бы ни за что не обхватил даже двумя руками, листья причудливой формы шелестели над головой, трава сплошной зеленью стелилась под ногами. Все это было таким необычным, таким новым и интересным!       Иккинг, затаив дыхание, смотрел на пёструю бабочку с красивыми лимонно-золотистыми крылышками. В Обители бабочки были, но их было мало, и все они были одинаковыми. А тут — такое разнообразие! И лимонная, и небесно-голубая и совсем необычная, с особым узором на крылышках!       Иккинг завороженно рассматривал пёстрых крылаток, пока тишину леса не разрезал странный, отчётливый свист.       А следом — душераздирающий, пронзительный крик.       Иккинг никогда такого не слышал.       Коготь вдруг занервничал. Махнул длинным шипастым хвостом, приказав забираться на него и улетать отсюда. Иккинг, хотя сам испугался не меньше не послушал, попросил слетать, проверить…       Призыв о помощи. Тот крик был призывом о помощи.       Иккинг, несмотря на дрожь в коленях, побежал в сторону, откуда доносились крики, не взирая на вопли Когтя позади. Иккинг был убеждён, что змеевик последует за ним. Коготь же был таким уверенным, таким сильным и совсем ничего не боялся!       Силуэт молодого Змеевика с яркой фиолетовой чешуёй, взлетающего все выше в небеса, отпечатался в памяти навсегда.       Коготь бросил его одного. Драконы оказались вовсе не такими, какими казались Иккингу все детство.       Драконы могли охотиться друг на друга.       Бросать друг друга.       Пожирать друг друга.       Иккинг выскочил из леса в тот момент, когда огромный дракон с гигантскими клыками, хвостом разбил сразу три яйца, а потом еще и наступил на них, растирая скорлупу по камням.       Ещё три таких же терзали ослепительно белого дракона с мерцающей чешуёй.       Он и издавал крики, которые постепенно становились все тише и тише.       Гигант бросился помогать своим сородичам и Иккинг вдруг заметил одно, самое маленькое яйцо, почти полностью зарытое в песок, не попавшее под чужие когти...       Тело двигалось само собой.       Иккинг скатился по склону, поранив колени об острые мелкие камни, рассыпанные по песку, бросился вперёд, раскапывая яйцо руками. Бережно прижал к себе.       Скорлупа была едва-едва теплой, сухой и гладкой, а само яйцо — тяжёлым, так что его было сложно держать.       Иккинг попятился, стараясь не уронить драгоценный груз.       И наткнулся на что-то спиной.       Подсознание мигом нарисовало еще одного красно-черного гиганта с клешнями и огромными жуткими клыками, Иккинг отскочил в сторону, путаясь в ногах и уперся взглядом прямо в глаза дракона.       Бескрайняя зелень раскинулась необъятным простором, уместившимся в радужках глаз, оттеняемых широкими, тёмными зрачками, заполнившими половину зелени, увлекающими в глубину, столь же необъятную, как сама ночь.       Иккинг вздрогнул, отшатнулся назад, но гибкий хвост подтолкнул в спину, помогая удержать равновесие.       Это был еще птенец — ростом с Иккинга, но уже твердо стоящий на лапах, с большой плоской головой и забавно торчащими кверху ушками. Он толкнул мальчика в грудь, обнюхивая уцелевшее яйцо. — Это… Твой маленький братик или сестричка, да? — едва слышным шепотом, буквально заставляя себя выталкивать слова из горла, пробормотал Иккинг.       Птенец посмотрел на него неожиданно осмысленным взглядом — намного осмысленнее, чем малыши змеевички — и медленно кивнул.       Иккинг сглотнул, чувствуя бешено колотящееся в груди сердце.       Это ли то, что мама называла «связью»?       Рев раздавшийся с небес заставил пригнуться, инстинктивно прижав к себе яйцо. Детёныш вдруг прыгнул к нему, раскрыв огромное, по меркам его тела, крыло. Иккинг даже не успел этому удивиться, как сверху налетело что-то быстрое и яростное.       Он оказался прямо напротив глубоких, голубых глаз, чью ледяную синеву узкой иголкой разрезал зрачок.       Птенец издал низкий, урчащий звук, боднул головой вбок и Иккинг, догадавшись, медленно вытянул вперёд руки, протягивая матери её яйцо.       Ледяная синева мгновенно смягчилась. Узкий зрачок расширился, рептилия толкнула яйцо носом, внимательно рассматривая мальчика… И тут же Иккинга сгребло вбок, детёныш толкнул его передними лапами, подталкивая под бок к своей матери.       Дракониха укрыла их своим огромным чёрным крылом — под ним они совсем затерялись — и уставилась ледяными глазами на убийц, растерзавших её пару.       Птенец подлез под руку к Иккингу, прижался плоской головой, обвил ноги удивительно длинным хвостом.       Он защищал его, хотя они едва успели познакомиться.       Коготь бросил его, хотя они были знакомы всю жизнь.       Иккинг проглотил невнятную обиду и прижался к птенцу, обнимая его за шею, а второй рукой бережно придерживая яйцо.       Детёныш заурчал, жмуря зелёные глаза.       В глубине душе Иккинг понимал, что они уже не смогут расстаться.

***

      Шторморез, внезапно выскочивший из леса, стал для Иккинга полной неожиданностью.       Мама?! Что она здесь делает?! Те драконы ведь могут напасть на неё!       Однако на фоне огромного Грозокрыла те драконы-пожиратели вдруг показались Иккингу не такими уж и большими…       Но гигант, тот самый, что растоптал яйца, был ростом почти со штормореза.       Когда Грозокрыл резко повернулся, Иккинг увидел лицо мамы. Она почему-то была бледная, с широко раскрытыми глазами… Мама расстроилась, что он улетел без разрешения?       Иккинг дернулся, хотел побежать к ней, чтобы все рассказать, успокоить, но детеныш только крепче прижался к нему, зажав его между собой и боком драконицы, не отпуская. — Эй, пусти. Там моя мама! Слышишь? Ну же, пусти, глупый!       Дракончик обиженно заворчал, раскрыл пасть и сомкнул её на руке Иккинга.       Мальчик вздрогнул, ожидая боли, но… У малыша почему-то не было зубов. Хотя вот у маленьких змеевичков точно были, маленькие и острые, как иголки! Вместо этого, твёрдые десны сдавили его руку, рукав тут же пропитался липкой слюной. — Фу! Не ешь мою руку, это не еда! — Иккинг запыхтел, упираясь ладошкой в мордочку детёныша. Тот заворчал, снова толкнув мальчика.       Грозный рык мамы-драконицы заставил обоих притихнуть.       Детеныш боднул его лбом, подлез под руку, заглянув в лицо своими изумрудными глазами. – Мама сказала сидеть смирно.       Иккинг замер, растерянно оглядываясь в поисках голоса. Это было вовсе не похоже на то, как говорили другие драконы. Их слова звенели вокруг, раздаваясь то громче, то тише, и если не подойти достаточно близко, то можно было вообще ничего не услышать.       Этот же голос будто раздавался прямо у него в голове…       На песке Грозокрыл сражался сразу с тремя пожирателями. Драконы бросались на него без страха, их хвосты со свистом рассекали воздух, жала бесполезно пытались настигнуть штормореза, но встречали только его оскаленную пасть. Только гигант стоял в стороне и почему-то не нападал. Он качал своим огромным хвостом с длинным костяным жалом, щурил золотистые глаза, щёлкал клыками и выжидал.       Грозокрыл отшвырнул сразу двоих, полив их жарким пламенем. Один попятился, сильно хромая, оставляя на песке кровавые следы от растерзанной лапы. Другой снова бросился в бой, помогая второму сородичу.       Иккинг видел, что мама сидит, ни жива, ни мертва, вцепившись в чешую Грозокрыла. Она что-то кричала дракону, помогала, но за рыком, трением чешуи и песка, и щелканьем клыков, ничего не было слышно.       Укрытие сверху вдруг исчезло.       Иккинг вскинулся, детеныш рядом выпрямился, раскрыв своё крыло, такое маленькое, по сравнению с крылом взрослого дракона, над ним. Он вылез из-под руки мальчика и встал чуть впереди него, пригнулся, защищая.       Иккинг не успел ничего понять — драконица чёрной стрелой набросилась на гиганта.       Чёрное крыло детёныша скрыло обзор.       Иккинг не видел, как драконица, которая только что бережно прикрывала его крылом, рвёт на куски гиганта, убившего её пару и всю кладку. Пожиратель взревел, размахивая хвостом, пытаясь настигнуть её костяным жалом, но фурия была быстрее молнии.       Она бросалась снова и снова, плевалась плазменными зарядами, которые буквально отрывали куски твердой чешуи, вгрызалась в уязвимые места всей пастью, пачкаясь в крови гиганта. Сильные лапы сбивали дракона с ног, мощный хвост наносил страшные удары, оглушая, плазменные залпы сжигали заживо даже огнеупорную рептилию…       Гигант встал на задние лапы, страшно взревел, размахивая клешнями, не способный достать противницу клыками.       Ночная фурия налетела сверху чёрной молнией, собираясь нанести решающий удар.       Костяное жало настигло её, пропороло твёрдую чешую, беспрепятственно войдя в плоть.       Детеныш коротко взвыл.       Мощный плазменный залп вырвал кусок чешуи из уязвимого загривка и драконица, невзирая на ранение, вцепилась во врага мощными челюстями, одним резким рывком оторвала ему голову…       И тут же упала, задыхаясь от тяжести во всем теле.       Детеныш тонко завыл, бросаясь к ней, нечаянно толкнув мальчика крылом. Иккинг упал, выронил яйцо на песок, едва заметив это, и вскинул голову.       Только чтобы тут же закрыть рот руками, чувствуя резко подступившую к горлу тошноту.       Он видел, как драконы ловят добычу, видел, как мама разделывает рыбу…       Но видеть дракона, разорванного на куски...       Иккинг даже не заметил, когда Грозокрыл обратил оставшихся пожирателей в бегство. Мама сорвалась чешуйчатой спины, бросаясь к сыну, закрывая кровавое зрелище своей спиной. — Сынок! О, спасибо, великая Фригга, живой! Иккинг! Никогда-никогда больше так меня не пугай! — мама крепко обняла его, баюкая, гладила теплой рукой.       От неё пахло пеплом, железом и драконом.       Иккинг слабо прижался к ней, зажмурился, но картинка ярко стояла перед глазами, а нос забивал непривычно яркий запах железа.       На глаза навернулись слезы.       Валка целовала его в макушку, ощупывала, обнимала, бормотала что-то бесконечно тёплое и успокаивающее. И он жался к ней, слабо всхлипывая, зарываясь носом в её жилетку, не в силах перестать чувствовать запах железа.       Иккинг даже не нашёл в себе силы устыдиться, что заставил маму переживать. Шок от кровавого зрелища был слишком силён.       Короткий вой детёныша заставил дернуться, вывернуться из тёплых рук мамы, выглянуть, стараясь не смотреть на кровавый песок…       Мама-драконица медленно умирала от яда.       Детёныш рядом пронзительно выл, не в силах ничем ей помочь.