Часть 1

Начало лета всегда ощущается особенно приятно. Майское солнце уже достаточно согрело землю, чтобы наконец снять надоевшее пальто и подставить обнаженные ключицы под свежий воздух. Мир вокруг точно оживает, окрашиваясь яркими красками, играя с воображением и унося мысли далеко за пределы школьных парт. Эти пару недель до окончания учебы давят тяжелым грузом, особенно когда ты - выпускница, и последние экзамены неподъемной горой нависают над хрупкими девчачьими плечами, а сердцем ты уже опускаешь ступни в холодный океан.   Слишком безжалостно в этот солнечный день корпеть над учебниками, выслушивая нравоучения старшего товарища. Слова Баро пролетают мимо твоих ушей, и как бы сильно он ни хмурился, возмущаясь придуманной им же безответственностью, настроение такое, что в животе тревожно порхают беспокойные бабочки. Они уже давно заняли свое место в самом укромном уголке души, и сейчас каждое мельчайшее соприкосновение с ним вызывает трепет.   — От того, что ты витаешь в облаках, материал понятнее точно не станет. Тебе, коротышка, критически важно сосредоточиться. Конец семестра на носу, а твои оценки просто ужасны, — Шоэй мерял широкими шагами небольшую, типично девичью комнату, окруженную парой плюшевых медведей и зайцем-калекой, потерявшим черный пуговичный глаз в неравном бою с ленивым щенком ротвейлера, которого родители подарили тебе в честь совершеннолетия и к грядущему окончанию школы. Комок темной шерсти, как настоящий защитник, сейчас мирно дремал на коврике, подставляя лучам весеннего солнца свой худощавый живот, изредка поскуливая, если во сне у него отнимали любимое лакомство. Конечно, ты не знала этого точно, но Баро утверждал, что всё именно так.   Его слова больно врезались под кожу, и правды в них было больше, чем в его обычной браваде и желаниях уколоть. Иначе он вовсе не стал бы возиться с простой старшеклассницей. Шоэй редко тратил время впустую. Сейчас он просто делал «скидку» на то, что вы знакомы с самого детства и рука об руку шли еще до того, как он взобрался на Олимп своей футбольной карьеры. Так что да, ты вполне заслуженно можешь сказать, что Шоэй Баро застрял здесь с тобой из лучших побуждений и твердого намерения помочь с поступлением в медицинский. Маленькая мечта, о которой ты успела прожужжать ему все уши еще в младшей школе, но сейчас все иначе.   Многое переменилось с момента беззаботного детства; в какой-то момент ваши пути разошлись, и все, что тебе оставалось, — лишь радоваться новым свершениям старого друга, наблюдая за ним с широко экрана телевизора.   Ты все еще тянулась к нему, скорее по привычке искала с утра входящие смс, звонила после матча поздравить, но он все реже отвечал на звонки. Отдалился, сам того не понимая, увлекся на пути к недостижимому идеалу, и побег за мечтой превратился в кросс, где рывок на старте оставляет позади любой ненужный балласт.   — Голова уже пухнет. Ты мне совсем перерыва не даешь, а сам чаи гоняешь. Где справедливость? — разложенные перед носом учебники пахли пылью и сплошной нервотрепкой, бессонными ночами, среди которых редкие сообщения парня ощущались как глоток свежего воздуха. Ты четко помнила ту глуповатую улыбку, что расцветала на твоем лице всякий раз, как загорелся экран смартфона. И вот он здесь, собственной персоной, чтобы снова тыкать тебя носом, как нерадивого котенка, указывая на безобидные ошибки. Снова ворчит, причитает, будто и не было между вами долгих месяцев разлуки и молчания в трубку. Повзрослел. Ушла та подростковая угловатость, что ты находила забавной; стал настоящим мужчиной, и сердце рядом с ним билось предательски быстро. Шоэй поставил еще теплую чашку на стол и наклонился к тебе так близко, что ты могла рассмотреть пятнистый узор радужки его алых глаз, и тихо усмехнулся. — Что?   — Ничего. Просто ты ленивая и бестолковая раздолбайка. Зачем я вообще трачу на тебя время, не знаешь?   — Потому что кроме меня твой несносный характер могут стерпеть только твои сестренки, но они еще слишком маленькие. — Излюбленная привычка дразнить вечно ворчливого Баро сейчас играла с новой силой. Те эмоции, что он выражал, согревали девичье сердце, а неровная улыбка, едва тронувшая уголки пересохших мужских губ, переворачивала внутри тебя всё, покруче американских горок. Этот аттракцион, что открылся, едва ему стукнуло пятнадцать, ежедневно уставал тебя на своих качелях на протяжении вот уже без малого пяти лет, но открытых шагов ты так и не сделала.   Сперва, будучи совсем мелкой соплячкой, упиралась в стену собственных чувств, и стеснение одерживало победу до самого его отъезда на отборочные соревнования, а потом… потом Шоэй стал другим. В окружении тысяч его фанаток ты невольно сравнивала себя с остальными: недостаточно красивая, и похвастаться роскошными волосами не могла. Стройная, но будто бы недостаточно, и подростковая тощесть подливала масла в кипящий котел из неуверенности и сомнений.   Со временем ты научилась запирать свои чувства на замке, смотреть на него как обычно, без легкой дрожи в коленках и позорного румянца. Дистанция помогала. Так или иначе, она позволила смириться с идеей, что Баро Шоэй — скорее недостижимая мечта, чем человек из плоти и крови, а его мнением ты никогда не интересовалась.   — … для твоего же блага. Эй, мелочь? Ты вообще меня слушаешь? — снова отвлеклась, и недовольный голос близкого друга оказался той самой струей холодного душа, выталкивающего на поверхность в объятия суровой реальности, среди которой не было места обычным фантазиям. Только ты и он, и стопка учебников, за которой не спрятаться от грядущих экзаменов и кучи долгов. — Я умываю руки. Ты просто безнадежна. Лентяйка.   Вопреки собственным словам Баро улыбался. Той самой редкой и теплой улыбкой, от которой могли бы растаять ледники, а ученые бились бы в панике, крича о глобальном потеплении. Во всяком случае, твое сердце ощущало себя именно так. На суровых чертах его лица читалась какая-то особенная нежность. Простая и понятная — в ней теплилась жизнь. За вспышками софитов и далеко за пределами объективов папарацци Шоэй мог отпустить часть своей с годами окрепшей брони. Ни славы, ни мирового имени. Снова мальчишка из соседнего дома, с которым вы вместе доставали из чужого сада ещё зеленые яблоки и плакали из-за разбитых коленок.   — Хватит вести себя, как строгий старший брат. Только ходишь и занудничаешь. Фу. — спинка старого кресла устало скрипнула под напором твоего веса, стоило хоть немного откинуться назад, устраиваясь поудобнее. Согнувшись почти вчетверть, спина уже невыносимо ныла, и хотелось размяться, но измазанная заметками тетрадь кричала об обратном. Вы не сделали и половины из того, что нужно было успеть за выходные, а это грозило парой бессонных ночей и натянутыми, как струны, нервами.   За собственными невеселыми мыслями ты не успела заметить, как в комнате повисла тишина, которую разбавлял только шорох прозрачной тюли от приоткрытого окна и тихое сопение щенка. Размеренный стук шагов по старому деревянному полу и ложка в керамической чашке не звенели всякий раз, когда Баро делал глоток давно остывшего чая.   — Шоэй? — вместе с вопросом с губ сорвался комок сбившегося дыхания. Он навис над тобой, как хитрый жук у лепестков весенних цветов, и улыбался как никогда прежде. Привычная ему хмурость куда-то исчезла, и на смену ей пришло озорство, искрящееся в глубине рубиновых глаз. Блестела, как солнечный зайчик, отражающийся от поверхности навесного зеркала, и бесстыже играла с хрупкими женскими чувствами.   — Старший брат, да? — риторический вопрос вывел из равновесия и застал врасплох, будто ребенка поймали за очередной проказой. Но ты не теряла лица, не обращая внимания на то, как быстро алеют щеки.   Обычно серьёзный и собранный, рядом с тобой Баро сейчас затеял совершенно нечестную игру, в которой он сам придумывал правила. Отведёшь взгляд — проиграешь, ответишь невпопад — и он начнёт заново. Так непривычно, что где-то в глубине души тебе верилось, будто для него это тоже хоть что-то да значит, а брошенные в качестве шутки слова задели живое.   — Ну… это я образно, конечно. Мы ведь росли вместе, и ты практически мой единственный друг… — Бам. Попалась. Из всей нелепицы, что крутилась в твоей голове, это было худшим. Извиняться за то, что в сути своей должно было являться единственной правдой и точным определением ваших взаимоотношений, стало главной ошибкой. Прятать ту бурю эмоций, что вызывало в тебе его простое присутствие, — невозможно. Ты, как выброшенная на берег рыба, отчаянно барахталась в куче бесполезных слов.   — Ты всегда была такой, знаешь? Постоянно чем-то занята настолько, что оглянуться вокруг себя не хватает времени. И это несмотря на то, что именно я был тем, кто оставался рядом с тобой все эти годы. Иронично, правда? — Шоэй даже не моргал, всматриваясь куда-то вглубь и глотая взглядом ту бурю эмоций, что с завидной частотой сменялись на твоём лице: от растерянности и неловкости к странному смущению от ситуации, в которой вы так внезапно оказались. Какой абсурд.   — Что? О чём ты вообще? Я не понимаю.   — Конечно, ты не понимаешь. Ни сейчас, ни в ночь Рождества, когда мы остались только вдвоём и, распивая на двоих бутылку шампанского, я обнимал тебя крепче, чем стоило бы, а ты шутила о том, что у меня никогда не будет девушки, потому что я грубиян. Конечно, блин, у меня не будет девушки. Потому что единственная девушка, которую я хочу, не видит дальше собственного носа и вынуждает меня действовать как прямолинейный баран! — Он не дал тебе ответить. Не позволил даже перевести дыхание, улавливая поток льющегося нетерпения среди той сумасшедшей идеи, что пульсировала в твоей голове.   Баро быстро нашёл губами твои. Так внезапно и странно, от чего каждая мысль в момент покинула голову. Ничего не осталось, кроме мягкого жара сбившегося дыхания и запаха мужского парфюма.   Влажный язык скользнул вдоль припухлости нижней губы, продвигаясь дальше, и даже в такой мелочи Баро занимал свою выжженную на коже позицию чистого доминирования, не позволяя совладать с ситуацией. Целовал жадно, нетерпеливо. Будто всё проведённое в разлуке время должно быть компенсировано простым касанием, и ему нужно, физически нужно было чувствовать тебя рядом с собой.   Грубые мужские пальцы невесомо коснулись мягкой щеки. Поднимаясь чуть выше и очерчивая едва заметную линию скул, они запутались в непослушных волосах и притянули чуть ближе, пока Шоэй утопал в таких нужных ему чувствах. Мягкое откровение, среди которого поцелуй был лишь прикрытием, — часть того, чем поделиться он не смел и боялся, скрываясь за суровой внешностью. Да и слова не были той частью его сущности, которая давалась особенно легко. Он — человек дела. Слова — это для тех, кто боится действовать; молоть языком подходит для смазливых красавчиков, у которых женщина — простая разменная монета или способ приобрести статус. А для Баро это чувства.   Неловкие, нежные, и он пугается их, как ребенок монстра в шкафу, но терпит, потому что это касается тебя. Приоритеты в жизни важно расставлять правильно. А когда футбол отодвигается на задний план, в его голове остаёшься только ты.   — И правда глупая. — Глядя в глаза того, кто беспощадно украл твоё сердце, внезапное осознание казалось до боли смешным. Так долго скрываться в созданном собственноручно панцире, делать вид, будто той наивной любви не существует. Ну не идиотка ли? И эти слова сорвались с губ вместе с нервным смешком.   — Что?   — Наверное, я и правда глупая. Но дело не в том, что ты делал что-то не так, а в том, что мне было страшно поверить в то, что мои фантазии оказались реальностью. — Шоэй явно не это рассчитывал услышать, решившись на необдуманный шаг. Может, неловкое, тихое признание или ругательство за чрезмерность происходящего. Но ты смотрела на него так, будто видела впервые, улыбалась неловко и отворачивала взгляд, избегая прямого контакта. — Простишь?   — Фантазии? Смеёшься надо мной? — он подался вперёд, чуть прикусывая зубами твою нижнюю губу и заставляя шипеть от той сладкой боли, которая тугим узлом затягивалась внизу живота, и покачал головой, будто только этого и ждал. — Да… Понимаешь, ты нравился мне уже очень давно, но я и мысли не могла допустить о том, что это взаимно. Особенно сейчас, когда ты буквально можешь заполучить абсолютно любую девушку. А я просто старая подруга, с которой приходится возиться, чтобы не обидеть.   Бархатистый смех заполнил комнату, напугал мирно дремавшего пса и вытолкнул тебя из той сладкой неги, в которую ты погрузилась против собственной воли.   «Засранец», — подумалось тебе, наблюдая за тем, как Шоэй вытирает выступившие слёзы в уголках уставших глаз и отстраняется, давая возможность перевести дух.   Когда два бестолковых идиота сталкиваются лбами, случается взрыв. И если долго держать свои чувства под замком, рано или поздно найдётся кто-то решительнее, смелее, и займет твоё место. К счастью для вас, в отношениях между двумя людьми Баро оказался тем, кому терпеть уже было невмоготу, поэтому твой обиженный взгляд и ворчание — единственное, что способно выдать комичность сорвавшихся чувств.