Часть 1

Описание: Глухая зима. Северные Королевства, опустошенные войной, замерзают. В умирающей деревне Глубокий Колодец, затерянной в горах Кедаэна, происходит нечто ужасное: люди не просто умирают от голода и холода. Они заражаются. Зараженные впадают в неистовство, их кожа покрывается ледяными узорами, а дыхание превращается в колючую изморозь. Деревня отрезана снегами, помощи ждать неоткуда. Отчаявшийся староста, потратив последние гроши, нанимает ведьмака. Геральт из Ривии прибывает в Глубокий Колодец, ожидая очередного проклятия или монстра. Но то, что он находит, ставит его в тупик. Это не чума, не известный мор. Это что-то новое, страшное и… искусственное? Единственный луч света во тьме — молодая женщина по имени Лера, бывшая травница, которая необъяснимым образом уцелела и даже пытается ухаживать за больными. Ее знания о местных травах и странная устойчивость к болезни вызывают у Геральта подозрения. Кто она на самом деле? Жертва? Случайная выжившая? Или… источник? Расследуя загадку Леры и ледяной смерти, Геральт погружается в мир древних легенд горных кланов, забытых алхимических экспериментов времен войны и личной трагедии, способной породить чудовище холоднее самой северной зимы. Чтобы спасти тех, кого еще можно спасти, и предотвратить распространение Серебряной Метели, ведьмаку придется не только сразиться с невиданным монстром, рожденным отчаянием и магией, но и сделать выбор, который вновь поставит под сомнение его нейтралитет и заставит задуматься о цене выживания в мире, где зло часто имеет человеческое лицо. ***      Холод здесь был иным. Не просто отсутствием тепла, не просто зимней стужей, обжигающей щеки. Это был холод, пропитавший саму землю, дерево домов, душу. Холод, который шел изнутри. Геральт из Ривии почувствовал его задолго до того, как Роуч, фыркая облаками пара, осторожно ступила на заснеженную тропу, ведущую в Глубокий Колодец. Деревня, приютившаяся на склоне горы Кедаэна, выглядела мертвой. Дым из труб вился жидким, робким ручейком, будто боясь привлечь внимание. Сугробы погребали заборы по пояс. Тишина стояла гнетущая, неестественная — ни лая собак, ни детского смеха, ни скрипа полозьев. Только завывание ветра в расщелинах скал да треск замерзающей древесины. Волчий медальон на шее Геральта дрожал. Не сильно, не как перед мощным проклятьем или древним чудовищем. Слабо, настойчиво, как назойливый комар. Вибрация. Постоянная, леденящая вибрация, исходившая от самой деревни. «Не чума. Не мор. Что-то другое…» — подумал ведьмак, въезжая на утоптанную, но безлюдную площадь перед самым большим, но все равно покосившимся строением — таверной, судя по вывеске, изображавшей потускневший кувшин. Дверь распахнулась прежде, чем Геральт успел спешиться. На порог вывалился человек, закутанный в столько слоев одежды, что он походил на неуклюжего медведя. Лицо, обветренное до красноты, с впалыми щеками и запавшими, лихорадочно блестевшими глазами, выглядело из-под мехового капюшона. — Ведьмак? — голос был хриплым, срывающимся. — Вы… вы ведьмак? Геральт? Геральт кивнул, медленно слезая с коня. Медальон вибрировал чуть сильнее. — Староста Губерт, — представился человек, не протягивая руки. Его взгляд бегал по площади, цепляясь за темные окна домов, будто ожидая, что из них вот-вот выглянет что-то ужасное. — Слава Мельителе, вы добрались. Думал… думал, деньги пропали, а вы застряли где-то в снегах. Или… — Он не договорил, махнув рукой. — Заводите коня в сарай, там сено есть. Только быстро. На улице… нехорошо. Сарай пахнет прелью и мышами. Роуч недовольно фыркнула, но уткнулась мордой в охапку сена. Геральт снял с нее седло, чувствуя на себе взгляд старосты. Тот нервно переминался с ноги на ногу. — Что здесь происходит, Губерт? — спросил Геральт прямо, выходя из сарая и плотно прикрывая дверь. — Вы писали о болезни. О чем-то, что убивает людей. Староста сглотнул, облизнул потрескавшиеся губы. Его дыхание вырывалось густым белым облаком. — Убивает… но не сразу. И не так. Это… — Он понизил голос до шепота, оглядываясь. — Это зараза, ведьмак. Ледяная зараза. Сначала — слабость. Сильный озноб, какой не снился в самую лютую зиму. Потом… потом кожа. Она покрывается… узорами. Как иней на стекле. Белым, серебристым. Красиво, черт побери, жутко красиво. А потом… дыхание. Оно становится видимым. Не паром, нет. Колючей изморозью. И человек… он меняется. Глаза — стеклянные, невидящие. Движения — резкие, дерганые. Как будто изнутри его трясет. И они… они холодные. Ледяные на ощупь. Прикоснешься — пальцы немеют. — Агрессивны? — уточнил Геральт, вспоминая некрофагов, гулей. — Сначала — нет. Просто… угасают. Дрожат, кашляют этой колючей дрянью. А потом… потом приходит оно. Ярость. Бешеная, ледяная ярость. Кидаются на живых, пытаются… прикоснуться? Укусить? Не знаю. Но от их прикосновения… здоровый человек заболевает. Быстро. Очень быстро. — Губерт сжал кулаки. — Полдеревни вымерло. Остальные… прячутся. Боятся друг друга. Боятся выходить. Помощи ждать неоткуда — дороги замело, связь мертва. Мы… мы обречены, если вы не поможете. Я отдал последнее, чтобы нанять вас. Геральт последовал за старостой в его дом — менее ветхий, но такой же промерзший. Запах болезней, страха и слабого дыма очага висел в воздухе. Губерт указал на запертую дверь в углу. — Там… моя жена. Уже три дня. Узоры… появились вчера. Держу взаперти. Не знаю, что делать… — Голос его дрогнул. — Покажите мне больного. Не вашу жену. Кого-то в более… продвинутой стадии, — потребовал Геральт. Ему нужно было увидеть врага. Староста, бледнея, кивнул и повел его через задний двор к низкому, полуразрушенному сараю. Дверь была приперта тяжелым камнем. Из щелей валил холод — не зимний, а тот самый, внутренний, вибрирующий. — Там… Элмер. Кузнец. Сильный был мужик. Первым заболел, после… после того как нашел в горах ту девицу. — Какую девицу? — насторожился Геральт. — Лекариху, или травницу. Лера зовется. Месяц назад, после последней бури, пришла. Говорила, ищет целебные коренья в горах. Остановилась в старой часовне на отшибе. Стала помогать — у нас люди и от голода, и от простуд мрут. А потом… началось это. И Элмер… он ей дрова носил, уголь для отопления часовни. После этого и свалился. — Губерт с трудом сдвинул камень. — Будьте осторожны. Он… не прежний. Геральт вошел первым, меч уже в руке. Знак Аард был готов сорваться с пальцев. Внутри сарая царил мороз. На грязной соломе лежал человек. Большой, некогда могучий, а теперь съежившийся комок. Его кожа, особенно на лице и руках, была покрыта причудливыми, переплетающимися серебристо-белыми узорами, похожими на морозные кристаллы. Они пульсировали слабым, зловещим светом. Дыхание вырывалось из его полуоткрытого рта не паром, а сгустками мелкой, колючей изморози, оседающей на бороде и груди. Глаза были открыты, но взгляд отсутствовал, замутнен, словно покрыт тонкой ледяной коркой. Волчий медальон жужжал на груди Геральта, холод пробирал до костей даже сквозь доспехи. Нежить? Нет. Это… живой. Но что в нем живет? Элмер дернулся. Резко, всем телом, как от удара током. Мутные глаза медленно, с трудом повернулись в сторону Геральта. В них не было разума, только животная, леденящая пустота и… голод? Он зашипел. Звук был похож на трение льдин. Из горла вырвалось облачко колючего инея. Кузнец попытался встать, движения были порывистыми, некоординированными, но удивительно быстрыми для его состояния. Он кинулся вперед, протягивая руки, покрытые морозными узорами. Геральт отступил на шаг, чувствуя волну пронизывающего холода, исходившую от нападающего. Знак Аард ударил Элмера в грудь. Воздух со свистом вырвался из легких кузнеца вместе с вихрем ледяных игл. Он отлетел назад, ударившись о стену, и затих, скуля как побитая собака. Но уже через секунду его мутный взгляд снова нашел Геральта, и в нем вспыхнула та же бессмысленная ярость. — Закрывайте! — бросил Геральт старосте, выходя. Камень с грохотом встал на место. — Эта «Лера». Где она? Старая часовня стояла на самом краю деревни, у подножия темнеющей скалы. Крыша местами провалилась, стены почернели от времени. Но дымок из трубы говорил, что внутри кто-то есть. Геральт подошел без стука, толкнул тяжелую, скрипучую дверь. Внутри было холодно, но не так, как в сарае с Элмером. Скорее, как в обычном неотапливаемом помещении зимой. Запах сухих трав, дыма и… болезни. В центре, на разостланных на полу одеялах, лежали трое: старик, женщина и ребенок. Их лица были бледны, дыхание поверхностным. На коже старика уже проступали слабые, едва заметные серебристые прожилки. Рядом с ними, склонившись над деревянной ступкой, сидела девушка. Лера. Она подняла голову на скрип двери. Геральт ожидал увидеть страх, отчаяние или хотя бы усталость. Вместо этого он встретил спокойный, изучающий взгляд больших, темных глаз. Ее лицо было худым, с острыми скулами, обрамленными прядьми темных, небрежно собранных волос. Одежда простая, поношенная, но чистая. Она не выглядела больной. Более того — она выглядела… невосприимчивой. В этой ледяной могиле, пропитанной вибрацией болезни, она была островком странного, почти неестественного спокойствия. — Ведьмак, — сказала она тихо. Не вопрос, а констатация. Ее голос был низким, чуть хрипловатым, как шелест сухих листьев. — Геральт из Ривии. Ты Лера? — спросил он, не отрывая взгляда. Медальон вибрировал слабее, чем рядом с Элмером, но все равно настойчиво. Связь. Она как-то связана с этим. — Да, — она вернулась к растиранию трав в ступке. — Я пытаюсь помочь. Корень дягиля, кора ивы… знаю, что вряд ли вылечит. Но снять боль, замедлить… может. — Она кивнула на больных. — Они не опасны. Пока. Холод в них еще спит. — Откуда ты знаешь, что делать? — Геральт сделал шаг внутрь, оглядывая часовню. Ничего примечательного — алтарь, сдвинутый в угол, скамьи, груда дров у стены. И трое умирающих. — Я травница. Знаю свойства растений, — ответила она просто, не глядя на него. — А про холод… видела, как он начинается. Как действует. — Староста говорит, ты пришла месяц назад. После этого и началось. — Геральт не обвинял, он констатировал. Наблюдал. Лера замерла на мгновение, потом снова начала растирать травы, чуть резче прежнего. — Я не принесла эту болезнь, ведьмак. Я нашла ее здесь. Или… она нашла меня. — Она подняла глаза. В них мелькнуло что-то — боль? Вина? — но тут же погасло, уступив место прежнему ледяному спокойствию. — Я пытаюсь остановить ее. Или хотя бы облегчить страдания. — Что это такое, Лера? — Геральт подошел ближе, встал напротив нее. — Это не чума. Не мор. Это что-то… другое. И староста прав — оно идет от тебя. Или через тебя. Медальон вибрирует рядом с тобой. Так же, как рядом с больными. Она опустила взгляд на свои руки. Худые, рабочие, но без следов морозных узоров. — Я… не источник. Я… проводник. Непроизвольный. — Она произнесла это с трудом, словно признаваясь в чем-то ужасном. — Я не могу его остановить. Оно… сильнее меня. Оно родилось из… — Она замолчала, сжав ступку так, что костяшки пальцев побелели. — Из чего? — настаивал Геральт. — Говори. Если хочешь помочь этим людям, если хочешь спасти деревню — говори правду. Что ты знаешь? Тишину нарушил стон старика на одеялах. Его тело вдруг содрогнулось в знакомом ледяном спазме. На его шее, прямо под ухом, серебристые прожилки вспыхнули ярче и начали разрастаться с пугающей скоростью. Он зашипел, глаза закатились, открывая белки. Его рука, холодная и тяжелая, дернулась в сторону спящего ребенка. Лера вскрикнула, бросилась вперед, но Геральт был быстрее. Он схватил старика за плечи, оттащил от ребенка. Старик вырвался с нечеловеческой силой, его пальцы, уже покрывающиеся инеем, потянулись к лицу Геральта. Холодное дыхание-изморозь обожгло кожу. Знак Аард снова сработал, отшвырнув старика к стене. Он рухнул, забился в судорогах, шипя и выпуская клубы ледяных игл. — Ребенка! Уноси! — крикнул Геральт Леле, не сводя глаз с конвульсирующего старика. Женщина рядом проснулась и закричала в ужасе. Лера, бледная как снег, но удивительно собранная, подхватила ребенка и отбежала в дальний угол. Она прижала его к себе, закрывая своим телом, шепча что-то успокаивающее, хотя ее собственные руки дрожали. Старик затих. Судороги прекратились. Он лежал неподвижно, дыхание еле заметное, а узоры на коже светились ровным, зловещим серебристым светом. Он перешел в ту самую продвинутую стадию, что и кузнец Элмер. Геральт повернулся к Лере. В его глазах не было гнева, только холодная решимость. — Говори. Сейчас. Что это? Откуда оно? И как твоя правда может помочь этому ребенку? — Он указал на малыша у нее на руках. Лицо ребенка было бледным, но пока чистым от узоров. — Потому что если ты промолчишь, он умрет. Как и все остальные. И ты будешь знать, что могла попытаться это предотвратить. Лера закрыла глаза. Когда она открыла их снова, ледяное спокойствие треснуло. В глубине плескались страх, отчаяние и огромная, неподъемная усталость. — Лаборатория, — прошептала она. — Высоко в горах. За перевалом «Спящий Великан». Там… там это началось. Она опустилась на колени, все еще прижимая к себе ребенка, и начала говорить быстро, сбивчиво, словно боялась, что мужество покинет ее. — Я не травница. Я… была ученицей. Алхимика. Мастера Элрика. Он служил… одному барону. Тому, что воевал здесь прошлой зимой. Барон хотел оружие. Не пушки, не мечи. Что-то… древнее. Сильное. Он слышал легенды о «Духе Ледяного Ожога» — древнем духе гор, заточенном в камне за то, что пожалел людей. Мастер нашел упоминания о метеорите, упавшем здесь века назад. Осколке, пропитанном силой первозданного холода. Она сделала паузу, глотая воздух. — Мы нашли пещеру. Нашли камень… кристалл. Он был… красивый. Сиял голубым светом. Холодный. Мастер пытался… связаться с ним? Вызвать дух? Выковать оружие? Не знаю точно. Были формулы, ритуалы… — Лера содрогнулась. — Что-то пошло не так. Ужасно не так. Камень… ожил. Но не духом. Он вобрал в себя… все. Боль раненых солдат, оставшихся умирать в тех пещерах после боев. Отчаяние. Страх. Ярость самого Мастера, когда он понял, что теряет контроль. И… мою боль. Я была рядом… я пыталась его остановить… Слезы, горячие и неожиданные, покатились по ее щекам. — Лаборатория превратилась в ледяной ад. Мастер… он замерз за секунду, рассыпался как хрусталь. А камень… он стал ядром. Родилось Оно. Серебряная Метель. Сгусток холода, боли и хаотичной магии. Оно… чувствовало меня. Потому что я была рядом, потому что я выжила чудом. Оно… вошло в меня. Не полностью. Связь. Я чувствую его голод, его холод. Я — его маяк. Оно идет за мной. И везде, где я останавливаюсь… оно начинает питаться. Жизненной силой, теплом, болью людей. Как здесь. Я пришла сюда, думая спрятаться, найти травы, чтобы… не знаю, ослабить связь? А вместо этого привела смерть. И не могу уйти — ребенок, старики… кто им поможет? — Она бессильно опустила голову. Тишина в часовне повисла тяжелым саваном. Только тяжелое дыхание больной женщины и тихие всхлипы Леры нарушали ее. Геральт переваривал услышанное. Пазлы складывались. Не проклятие, не болезнь. Порождение алхимической катастрофы, вобравшее в себя человеческое страдание. Существо хаоса. — Где эта пещера? — спросил он жестко. — Точнее. — За перевалом. День пути вверх по ущелью за деревней. Тропа завалена, но я… я чувствую дорогу, — ответила Лера, вытирая лицо. — Вы хотите уничтожить его? Ядро? — Да. — Оно… не совсем материально. Мечом его не убьешь. Знаки… холод гасит магию. — В ее голосе снова появилась тень ледяного спокойствия — знание, граничащее с отчаянием. — И если вы разрушите ядро… связь порвется. Но я… я не знаю, что будет со мной. Моя жизнь… переплелась с его силой. Я могу… — она не договорила. Геральт смотрел на нее. На хрупкую девушку, несущую в себе ледяного демона. На ребенка у нее на руках. На больных, обреченных, если не остановить источник. — У меня нет другого выбора, Лера. И у тебя тоже. Ты поведешь меня к пещере. Сегодня. Сейчас. Она долго смотрела ему в глаза, ища… что? Пощады? Понимания? Наконец, кивнула. Медленно, как будто каждое движение давалось с огромным трудом. — Хорошо. Дайте мне… подготовить их. Оставить трав. И… попрощаться. — Она осторожно передала спящего ребенка матери, чьи глаза были полы ужасом и непониманием. Потом подошла к старику, уже погруженному в ледяной ступор. Положила руку ему на лоб — не боясь холода. — Прости, — прошептала она. — Прости нас всех. Путь в горы был адом. Буран, начавшийся еще на подходе к деревне, разыгрался не на шутку. Ветер выл, как раненый зверь, хлестал колючим снегом, пытаясь сбить с ног. Видимость упала до нескольких шагов. Но Лера шла уверенно. Она не оглядывалась, не замедляла шаг, будто ведомая невидимой нитью. Геральт следовал за ней, полагаясь на ведьмачье чутье и на ее странную связь с монстром. Медальон вибрировал все сильнее, холод пробивал даже теплую одежду. Роуч осталась в деревне — эта тропа была не для коня. Они миновали перевал — гигантскую каменную гряду, похожую на спину спящего исполина. За ним открылось узкое, забитое снегом ущелье. И здесь их встретили первые стражи. Не твари из бестиария, а порождения самой Метели. Вихри сконцентрированного холода и колючего снега, принявшие смутные очертания. Они набрасывались из белой мглы, их ледяные когти оставляли глубокие царапины на камне и доспехах. Знак Игни вспыхивал жалким коротким пламенем и гас, подавленный всепроникающим холодом. Сталь серебряного меча проносилась сквозь них, лишь ненадолго рассеивая форму, но не уничтожая суть. Только мощные, точные удары Аарда, посылающие ударные волны, могли на время отбросить их. Лера не сражалась. Она стояла, сжавшись, прикрывая лицо руками, но каждый раз, когда ледяной вихрь приближался к ней, он словно натыкался на невидимую стену, терял форму и рассыпался в снежную пыль. «Она часть его. Или оно часть ее», — думал Геральт, отбиваясь. Наконец, в конце ущелья, чернел вход в пещеру. Не природный — слишком правильный, с выровненными краями. Оттуда лился мертвенный, голубоватый свет, и струился тот самый, внутренний холод, от которого стыла кровь. У входа лежали скелеты в обрывках нильфгаардской и красанской униформы — несчастные солдаты, ставшие первым топливом для новорожденного ужаса. Лера остановилась, дрожа всем телом. Не от холода. — Оно там, — прошептала она. — И оно ждет. Чувствует меня. Чувствует вас. Геральт вынул меч. Серебро засияло в отраженном голубом свете. — Идем. Пора закончить эту метель. Окончание первой части.