Сжигающий свет высокого рейтинга

Она парила на гребне сейгенской любви, каждый нерв звенел от напряжения. Девушка глубоко вдыхала этот опьяняющий коктейль из восторгов и криков, чувствуя, как голова кружится от недостатка кислорода — или от головокружительного успеха? Ладони, влажные от пота, сжимали микрофон. Казалось, ещё немного — и она либо взлетит к самым софитам, либо рухнет вниз, раздавленная тяжестью этих ненасытных аплодисментов. Толпа ревела, но в ушах стоял лишь высокий, назойливый звон. Она ловила себя на мысли, что наблюдает за происходящим словно со стороны: вот они, эти счастливые глаза, дрожащие губы, бешено колотящееся сердце... Чьи они? Ее? Или той, кого они так яростно любили сегодня и растопчут завтра? -Рики! Рики! Казалось бы, питомцам не пристало столь пылко обожать очередную зверушку — ту, что отличалась от них лишь шелковистой мишурой нарядов да обманчиво сладкоголосым пением. Но даже они пали к ее ногам и воспевали в ее честь свои хвалебные речи, одаривая своими лучами любви и идолопоклонства. Но оглушительные овации не смогли поглотить выстрел — резкий, чёткий, как чёрная нота в безумном хоре триумфа. Он пробился сквозь грохот аплодисментов, будто напоминая: есть вещи, которые не заглушить даже всеобщим ликованием. Её лицо осталось невозмутимым — ни дрожи в ресницах, ни мимолётного спазма в уголках губ. Будто там, за спиной, не оборвалась чья-то жизнь, а просто упал забытый аксессуар. Лишь похолодевшие пальцы чуть сильнее перехватили микрофон, а хрупкое плечико небрежно откинуло длинную прядь черных волос, — как смоль после дождя у корней и глубокого фиалкового сумрака на концах. Идеальный реверанс, с невероятно манящей улыбкой на губах, завершили этот раунд и Рики отправилась на свое место. Даже отвернувшись, она так и не удостоила взглядом того, кто проиграл ей сегодня — будто сама тень поражения была недостойна коснуться её силуэта. *** "Сегодня в час восхода третьей планеты параллельно галактической Звезде, приступить к исполнению". Сжав в руках клочок бумаги, Мизи устало откинулась на спинку потрепанного дивана — того самого, который не раз спасал своих владельцев от неминуемой потери крови и даже потери конечностей, давая возможность им на передышку, остановку, возможность прийти в себя и собраться с силами для нового рывка. - Снова наш тайный помощник? - ухмыльнулся Дьюи, закинув ноги на стол. - Ноги убрал. - тут же отреагировал Исаак и пнул под колено своего вечного напарника. - Он ещё ни разу не подводил и когда высылал свой очередной план, нам оставалось лишь только во время прийти и спасти очередного участника. - задумчиво пробормотала Мизи, - Все же смерть Хёны сильно сказалась на Луке. Пусть он и не ушел со сцены вместе с нами, но теперь по своему помогает... Спичка чиркнула, рассыпав в воздухе едкий запах серы. Мизи поднесла к огню смятую записку, и бумага тут же сжалась в углистых объятиях пламени. Она не отводила взгляда — будто в этом мимолётном танце огня пыталась разглядеть что-то важное, что теперь навсегда ускользало в дым и пепел. - Не могу простить его... Я рада, что по итогу он не присоединился к нам. - Ты бы ушла от нас? - тихо спросил Дьюи. - Не знаю, возможно... Скорей всего. Девушка провела рукой по отросшим волосам, что теперь спускались чуть ниже плеч и посмотрела на своих напарников. - Я и по сей день не понимаю, что делаю со своей жизнью. Просто каждое утро повторяю себе: "Ещё один день". - Как и все мы. - Исаак криво растянул губы, оставляя улыбку где-то между сарказмом и усталостью. В такие дни — когда на базе вновь появлялась очередная записка от их "призрачного благодетеля" — язык у него развязывался куда охотнее. *** Сцена тонула в молочном тумане, как призрачный остров в забытом море. Дымчатые клубы, подсвеченные падающим светом, обволакивали всё — контуры декораций растворялись, очертания фигур становились зыбкими, будто граница между реальностью и миражом вот-вот исчезнет. Каждый шаг артистов оставлял за собой мимолётные вихри, мгновенно поглощаемые всепоглощающей дымкой. Даже воздух здесь казался густым, наполненным невысказанными словами и несыгранными нотами — будто сам туман был немым зрителем, впитывающим драму, которой суждено развернуться в его бесформенных объятиях. Лука сразу же вышел вперёд, не давая даже шанса своему оппоненту. "Призрачный свет" (Лука) Я снова на сцене — но где тут свет? Может, я сам уже тень? Ты просила "живи", но что значит "жить", Когда в груди — пустота на замену? Я пою — и кто-то падает вниз, Я выигрываю — но это не я... Просто кукла, что дергают за нить, Где мой голос — твой последний приказ. Я есть ложь. Я есть ложь. Я — ложь, что смеется в такт аплодисментам, Трусливая тень, притворяющаяся тобой... Я живу по указке твоих последних слов, Но мертвые не диктуют — это бред живой. Я глаза закрываю — и вижу опять, Как ты исчезаешь в дыму. Я руки протягиваю — но ловлю лишь пустоту, Ведь помощь моя — это ложь на ветру. Я выжил. Но что это стоит, Если в каждом проигравшем — твои глаза? Я песней убиваю — и думаю: "Вдруг Хоть этот шаг будет правильным..." Лука резко отбрасывает напольную стойку, перехватывая микрофон рукой и с надрывом продолжает петь, снова не давая и шанса оппоненту спеть свою часть. (Лука) Я есть ложь. Я есть ложь. Я — ложь, что смеется в такт аплодисментам, Трусливая тень, притворяющаяся тобой... Я живу по указке твоих последних слов, Но мертвые не диктуют — это бред живой. И затем он продолжил почти шепотом. (Лука) Я знаю — ты не в моих руках, Не в этих фальшивых снах.. Но если я перестану — то как Докажу, что ты была не сном? Счётчик ожил, мерно отсчитывая мгновения, — пространство сцены раскололось. Чёрные фигуры Сопротивления, быстрые и безжалостные, пронеслись сквозь строй механических стражей, оставляя за собой лишь искры и тишину. А их главная цель — соперник Луки — исчез в толпе под ошеломлённые крики зрителей. Мизи бросила последний взгляд на Луку — точь-в-точь как когда-то Хёна, в тот миг, когда та выносила её, обессиленную с этой же сцены. Тот же стальной отблеск в глазах, та же тень решимости в сжатых губах. Только теперь роли поменялись: не Хёна несла Мизи на плечах, а Мизи — уносила спасённого, оставляя Луку одного между прошлым, которое нельзя вернуть, и будущим, которое нельзя изменить.