1

Космическая станция «Ореон» По освещённым холодным светом коридорам, экипаж «Ореона» передвигается в спешке, их тела плавно скользят в невесомости. В сумраке корабельных отсеков выражение лиц у них напряжённые и бледные, взгляды метались из стороны в сторону, улавливая звуки толчков, пальцы сжимают планшеты и приборы. Сигнальные индикаторы на стенах мигают тревожным красным светом, в воздухе витал едва уловимый запах озона, пока приглушённые предупреждения бортового компьютера звучали, как угрожающие напоминания о нависшей опасности. Командир Чон замер перед панелью управления вместе с группой инженеров и физиков, сосредоточенно вглядываясь в показатели на экране. Данные на мониторе мигали тревожным красным, показывая резкое падение давления и утечку воздуха. Сокджин, держась за поручни, оказывается в зале. Его движения плавные, но уверенные, несмотря на отсутствие силы тяжести, и командир, стоявший с экипажем у панели управления, замирает. Их взгляды сосредоточены на инженера, ожидая отчёта. Джин поспешно подступает к центру, его лицо серьёзное, глаза быстро скользят по экрану на панели, где отображалась информация о повреждениях. — Пробилась наружная оболочка станции, — голос Джина звучал с отчётливым напряжением. — Произошла быстрая утечка воздуха. Мы теряем давление. Нужно срочно выйти в космос и герметизировать пробоину. — Какую площадь повреждения мы имеем? — спрашивает Чонгук. — Примерно один квадратный метр, — сразу же отвечает Джин командиру экипажа. — Быстрая утечка, если не устраним, может привести к потере герметичности всего сегмента. Мы должны принять меры немедленно. Командир, уставившись на инженера, стоит напряжённый. "Примерно один квадратный метр". Дело обстоит плохо. И все тут находящиеся понимают это не меньше Чонгука. Такую большую пробоину нужно качественно, а главное успеть вовремя залатать. Особенно учитывая, что они итак потеряли слишком много времени для космического пространства, и продолжают терять каждую драгоценную секунду, пытаясь прийти к какому-то решению. И решение это не простое: или они выходят в космос и вовремя ремонтируют пробоину, — и тут уже как пойдёт, — или абсолютно точно пострадает весь экипаж. Чонгук стоит сжимая кулаки. Судьба могла быть хотя бы немного милосерднее к ним. Определённо, Чон Чонгук выберет хотя бы попытаться спасти жизни всех находящихся на этой космической станции. Он не собирается нарожать на гибель людей, которые работают здесь уже достаточно времени, чтобы стать друг другу близким приятелем, братом, сестрой, семьёй, кого-то из них ждёт своя семья, дети. Он, как командир «Ореона», как командир всего экипажа, который стоит с ним в одном помещении и ожидает взвешенного и чёткого решения; как командир, который несёт ответственность за каждую душу своей команды, не может просто опустить руки, пока не убедится, что он сделал всё, использовал все варианты решения проблемы, если нужно будет, он свою жизнь отдаст. Но дело в том, что, чтобы залатать такого размера пробоину, нужно больше чем обычно количество человек. А у них столько людей, увы, нет. Весь состав экипажа это буквально инженеры, астрономы, биологи, физики, медики, химики, оператор связи… И только два человека, которые могут выходить в космос в самых серьёзных, критических ситуациях. И эти двое — Чонгук и Намджун. Намджун, который на этой неделе, и так ни к чёрту, получил травму руки. На ум всплывает ещё один вариант — выйти в космос со стажёром, который находится здесь уже месяц и ещё даже ни разу не выходил в космос. И было ли это просто счастливое стечение обстоятельств и просто отсутствие необходимости? Возможно, от части, так и есть. Боялся ли командир дать возможность взять ответственность молодому пареньку? Определённо. Неопытный, только окончив учёбу, наивный и с какими-то всё время глупо сияющими глазами. Он знает, что стажёр, которого прислали, как "надежда всего человечества", с отличием закончил авиационный институт, был очень способным и через чур блистал умом. Но блистать на Земле не одно и то же, что блистать в космосе. Не одно и тоже, что с отличием закончить свою долгую, трудную карьеру космонавта, которой ты посвятил всю свою жизнь. И как ни странно, хотя, иногда, Чонгук удивлялся, что этот паренёк через чур рвётся в этот космос. И Чонгук понимает, что без практики, стажёр так ничему и не научится. Иногда он задумывался, — он ведь и сам когда-то был стажёром, как и любой другой космонавт. Но потом перед его глазами появлялся нежный, хрупкий образ паренька и тогда сомнения отпадали, — он не для космоса. Он для цветов, которые мог бы садить в своём саду, поливать их, удобрять и разговаривать с ними. Для посиделок за чашечкой горячего чая с бергамотом и пледом перед камином. Он для кота, который жил бы в его небольшом доме и вечно сдирал обои, а тот каждый раз ругался. — Я готов выйти. — из толпы раздался голос. Командир поворачивает голову к парню. Их взгляды встретились. Стажёра — полные решимостью и энтузиазма, и командира — безысходностью. У него уже точно нет выбора. Он не может отказать парню, как делал перед этим энное количество раз. И стажёр это тоже понимает. Он правда не глупый, просто его ум не оценили по достоинству. И он докажет, что полезный, что не безнадёжный, раз молодой и неопытный. После нескольких секунд молчания, пока каждый из членов экипажа насторожено замер, командир чётко произносит: — Хорошо, Тэхён. Стажёр самодовольно улыбается, всё внутри переворачивается. Он впервые выйдет в открытый космос. И совсем не важно при каких обстоятельствах, и не важно, что может там случится во время ремонта пробоины, если Ким Тэхён наконец-то выходит в открытый космос! Он покажет себя, свои знания, и командир ещё пожалеет, что не доверял, сделал поспешные выводы. Но ещё он знает, что нельзя терять ни минуты. Если слишком медлить, утечка может повлиять на работу систем станции, появится риск того, что другие части станции могут пострадать от повреждений. В самых серьёзных случаях утечка может угрожать всей миссии, что приведёт к необходимости эвакуации экипажа или даже разрушению части станции. И самый фатальный исход для людей, которые находятся на станции — утечка может вызвать гипоксию, — недостаток кислорода. А разница давления приводит к болевым ощущениям и травмам, такие как разрывы лёгких или других органов. Так что он понимает, что это момент, когда от его действий зависит не только выживание всего экипажа, но и стабильность всей космической станции. — Значит так, — властный голос командира прозвучал эхом в его шлеме. — Джин и Адам идут с нами. Давид, — он переводит взгляд на рядом стоявшего американца, — следишь за показаниями. Тэхён стоит у выхода из шлюзового отсека, в последний раз проверяя крепление инструментов. Его дыхание кажется слишком громким в тесном пространстве шлема, но он быстро берёт себя в руки, когда в динамиках звучит спокойный голос командира Чона: — Готовы? — Готов, — коротко отвечает Тэхён, его голос звучит ровно, хотя внутри напряжение растёт. В шлеме последовали после него чёткие ответы остальных, — готовы. Чонгук смотрит на Тэхёна, тот стоит уверенно, смотрит прямо и ждёт когда откроют шлюз. Внешне не заметно и капли колебаний, сомнений и страха, и Чонгук не замечает как начинает гордится этим парнишкой. Металлический звук наполняет отсек, когда герметичные двери медленно раздвигаются, открывая бескрайний чёрный космос. Он кажется жидкостью –вязким, бездонным. Сделаешь неверный шаг или сорвёшься — и ты уже часть его. Часть тьмы и безвозвратности, вечной, молчаливой, чёрной пустоты. Тэхён делает глубокий вдох и осторожно ступает вперёд, выходя из шлюза за инженерами. Он крепко держится за поручень, а его страховочный трос автоматически натягивается, обеспечивая безопасность. Заключающим оказывается Чонгук, наблюдая за Тэхёном. Оставлять стажёра без внимания он не собирается, а тот так уверенно двигается вдоль станции за остальными, что командир уже начинает сомневаться, а точно ли это его первый выход. Когда они добираются до повреждённого участка, Тэхён аккуратно цепляется за поручень и осматривает пробоину. — Не понимаю, — в голосе Джина слышится замешательство. Пробоина перед ними выглядит в половину меньше, чем вычислил инженер. И Джин точно не мог ошибиться. Чонгук задерживает взгляд на трещине в корпусе, его челюсть напряженно сжимается. Он прикусывает внутреннюю сторону щеки, обдумывая ситуацию. Что-то не сходится — расчёты Джина, визуальная оценка, предчувствие. Он чувствует, как каждый беспокойно смотрит на него, ждёт приказа. Командир прокручивает варианты. Возможна ли ошибка в данных? Или они не видят всей картины? Может, система дала сбой — или что-то… большее? Глаза Чонгука скользят по обшивке, пытаясь нечто разглядеть. Ответа нет. А время уходит. — У нас нет времени на догадки. Приступаем к герметизации. Работаем быстро и чётко. Джин ещё несколько секунд неуверенно смотрит на командира. Это всё не просто так. Он работает здесь уже не один год. Он знает каждый сантиметр корпуса, каждый отчёт, каждый сигнал наизусть. Его расчёты всегда были безупречны. Но сейчас что-то не так. Предчувствие шепчет: будет беда. Когда они закрепляют пластины на пробоине, Тэхён ловит своё отражение в блестящей металлической поверхности. Его лицо за стеклом шлема напряжено, губы плотно сжаты, глаза быстро скользят по обшивке. Почему давление падает?.. Пробоина меньше ожидаемой. Она не может быть причиной столь резкой утечки. Он прокручивает варианты. Швы? Нет, тогда бы потеря давления распространилась на несколько секций. Клапаны? Тогда были бы сбои в управляющих системах, всё было бы очевидно ещё на станции. Микротрещины? Но корпус цел, визуально всё в порядке. Он пытается сконцентрироваться, но его отвлекает голос Чонгука: — Давид, проверяй давление. Пауза. — Давление не стабилизируется, — голос Давида дрожит. — Оно всё ещё падает… даже быстрее, чем было. Я… я не понимаю, почему так происходит! Тэхён замирает на секунду. В голове вспыхивает воспоминание. Солнечная активность… Несколько дней назад он просматривал сводку космической погоды, тогда мелькнул короткий отчёт: незначительный всплеск. Он не придал значения — слишком мал, чтобы повлиять на работу станции. Но если этот всплеск был началом… если после него последовали скрытые волны… Тэхён вспоминает: сильные электромагнитные выбросы могут выводить из строя чувствительные приборы. Особенно датчики давления и координации — они уязвимы к ионизирующему излучению. Если датчики сошли с ума, они могут показывать утечку там, где её нет. Могли спутать показания. А они поверили им вслепую… В спину дышит безмолвная тьма космоса. За пределами шлюза кромешная чернота, готовая поглотить их в любой момент. Он резко переводит взгляд на Чонгука. — Мы должны немедленно вернуться. — его голос пронзает связь чётко, несмотря на дрожь внутри. Все одновременно поворачиваются к Тэхёну, но он почти не замечает остальных, его внимание приковано к командиру. — Это может быть сбой в датчиках из-за солнечной активности. Если нас накроет вспышкой, здесь, в открытом космосе. Несколько секунд повисает тяжёлое молчание. — Тогда мы бы уже давно получили предупреждение сверху. — неожиданно подаёт голос Адам, а во взгляде искры, то ли злости, то ли страха, направленные на стажёра. Тэхён мотает головой, больше всего на свете он бы хотел знать, что ошибается. Каждый переводит взгляд на командира, а тот стоит и смотрит только на стажёра, прокручивает каждое его слово в голове. Если сопоставить всё, что они имеют, то.. — Командир, — вдруг начал Адам, не соглашаясь с версией Тэхёна, пытаясь её оспорить, — Стажёр не может быть компетентным в свой первый выход в космос, особенно в такой критической ситуации, где нужно мыслить рационально. — Все назад. — Чонгук словно отмирает, переводит взгляд на Адама и уже с большим напором в голосе произносит. — Срочно. ..то стажёр прав. Первым среагировал Джин. Он дёрнулся, словно его током ударило, и сразу шагнул в сторону шлюза. В голове у него страшное осознание, что всех подвёл и может стать причиной кошмарного и непоправимого. Он поклялся, что это себе ни за что не простит. И если хоть кто-то пострадает, это будет на его совести. Внутри тревожный узел затягивается и он подгоняет себя, ускоряется, насколько позволяет скафандр. Им нужно как можно скорее добраться к шлюзовому отсеку. Адам на секунду задержался, неуверенно глянув на Чонгука — то ли сомневался, то ли ещё не до конца осознал серьёзность ситуации. Внутри него боролись рациональность и гордость, но инстинкт самосохранения всё-таки взял верх. Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна. В его голосе твёрдое: — Тэхён, двигайся. Стажёр кивнул, и внутри всё сжалось от страха. Его шаги неуверенные, ноги будто не слушаются, а в шлеме только его же тяжёлое дыхание, и оно словно сдавливает черепушку. — Не сбавлять темп, — отрывисто бросил командир. Они возвращались быстро, насколько позволяла тяжёлая экипировка. Станция уже была совсем близко, её массивный корпус отражал предупреждающий свет далёкого солнца. Шлюзовой отсек распахнут. Сокджин с Давидом наконец уже проскальзывают внутрь отсека. Позади остаются Тэхён и Чонгук. — Тэхён! Быстрее! — голос Чонгука звучит в наушниках резко. — Вперёд, живо! Его голос дрожит, от страха, от того, что на кону. В этих двух шагах — всё. Он не допустит, чтобы ещё один человек остался снаружи. Мерцание. Предупреждение на экранах. Резкий скачок данных. — Выброс! — Давид подрывается с места в центральном модуле. В его голосе страх, сырой, животный. Включается автоматическая блокировка и двери шлюза начинают сходиться. Яркий бело-золотой свет на долю секунды вырвался из глубины космоса, как вспышка фотоаппарата, и весь модуль будто дрогнул. Панель засветилась красным — радиационный пик превышен. Тэхён словно оцепенел, стоит внутри закрытого шлюза, смотрит перед собой, тяжело дыша. Он даже не понял как тут оказался, сердце бешено колотится и тело дрожит от адреналина. Голова гудит. Ладони вспотели. Всё внутри звенит от напряжения, от осознания — они успели! Они здесь, внутри. Живы. Стажёр оборачивается назад, где стоит командир, ему безумно хочется его поблагодарить, что поверил, что каждый член команды невредим, улыбается слишком широко, почти по-детски: — Командир! — парень весь светится, глаза блестят. Когда его взгляд цепляется только за тяжелые металлические двери, он замирает. Тишина в ответ слишком громко ударяет Тэхёна по сознанию. — Командир… — он по ту сторону. Тэхён мотает головой, он не верит. Стоит несколько секунд не отводя взгляда от дверей, словно они сейчас откроются и командир войдёт. Но этого не происходит. Стажёр бросается к панели, пытается сам открыть дверь, но блокировка уже сработала, система не позволит открыть её при радиационной угрозе. — Откройте! Там командир! — он кричит, плачет, верит, что ещё можно успеть. Разве возможно, чтобы их командир остался снаружи? Он же опытнее, умнее, сильнее, он должен был успеть! Но в наушниках, как доказательство, ни шума связи, ни треска, ни команд. Он знает, что радиация не даст шансов. Она проходит сквозь ткани и кости. Не оставляет времени. Она сжигает, ломает, забирает чужую жизнь. Командир остался там. И не потому что не смог, а потому что он выбрал так. Потому что сначала — команда.