Часть 6. Муичиро

Воздух в разрушенном зале Замка Бесконечности застыл, пропитанный пылью, гарью и медным привкусом крови. Последняя битва началась не громом, а ледяной тишиной, натянутой как тетива лука. Мудзан стоял среди руин, оставленных его же яростью, его алая аура пульсировала мерным, нечеловеческим ритмом, заставляя трещины в стенах глухо стонать. Казалось, само пространство сжималось под тяжестью его присутствия. Охотники – Танджиро, Санеми, Гию, Муичиро и другие – замерли полукругом, клинки наготове, дыхание прерывистое от напряжения и ран. Они были измотаны, изранены, но не покорены. Последний рубеж. Последний враг. И между ними, словно живая грань между светом и тьмой, стоял Кокушибо. Его шесть глаз, лишенных кандзи "Первая" и "Высшая", но полных холодного, нечеловеческого огня, были прикованы к Мудзану. В его позе не было страха, только стальная решимость, выкованная столетиями ожидания и минутой назад обретенной свободой от тирании. Его катана из плоти и крови была ещё в ножнах, но воздух вокруг лезвия вибрировал от сконцентрированной мощи. – Ты осмелился поднять на меня клинок, предатель? – голос Мудзана раздался негромко, но он резал слух, как ржавая пила, наполняя пространство презрением и древней, нечеловеческой холодностью. Его алые глаза скользнули по бывшему соратнику, будто рассматривая незначительное насекомое, – Я дал тебе силу. Бессмертие. А ты променял их на жалкую тень человеческой привязанности? Кокушибо не дрогнул. Ни единой мышцей на его каменном лице. Только центральная пара его шести глаз сузилась едва заметно. – Сила без цели – пустой звук, Мудзан, – ответил он, и его голос прозвучал глухо, словно доносился из глубины веков, но был тверд, как скала, – Ты предложил бегство. Я искал нечто иное. – "Иное"? – Мудзан усмехнулся, и звук этот был похож на скрежет камней. Его взгляд скользнул поверх голов охотников, презрительно оценивая их, – Ты променял вечность на этих мимолетных букашек? На этого… – его алый взгляд на мгновение остановился на Муичиро, – ...мальчишку с твоей угасшей кровью в жилах? Как жалко. Ты всё ещё цепляешься за эхо человеческого? За сантименты, которые давно должны были истлеть? Муичиро, стоявший чуть в стороне, сжимая рукоять клинка ничирин здоровой, но уже дрожащей от усталости и боли рукой (левая же, перебитая Аказой, висела в самодельной перевязи, и свежая алая капля проступила сквозь ткань), почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Слова Мудзана были как нож, но не в его сердце, а в ту незримую связь, что тянулась между ним и шестиглазым демоном. Цепляется за человеческое? Кокушибо не удостоил провокацию ответом. Вместо этого – он двинулся. Это не был рывок в привычном смысле. Это было исчезновение и появление. Воздух перед Мудзаном взорвался серповидной волной лунного света – "Дыхание Луны. Первый стиль. Тёмная Луна: Вечерняя Святыня!". Атака была чудовищно быстрой, смертоносно точной, рассекая пространство с тихим, леденящим душу свистом. Но Мудзан был быстрее. Он не отступил. Он встретил удар. Просто рукой с кучей ужасающих зубов. Звук столкновения был не звоном стали, а ударом гигантского колокола, высекающим сноп искр, ослепительных и жутких. Ударная волна рванула наружу, сбивая с ног ближайших охотников, вырывая куски стен и поднимая тучи пыли. Пол под ногами бойцов вздыбился, как палуба корабля в шторм. Муичиро едва удержался, пригнувшись и заслонив лицо рукавом от летящих осколков. Глаза его, широко раскрытые, лихорадочно пытались уловить хоть что-то в этом хаосе сверхчеловеческой скорости. Он видел лишь мелькающие тени, сгустки света и тьмы, сталкивающиеся с силой, ломающей реальность. Удар – отблеск луны. Контр-удар – вспышка ада. Ещё удар – уже со спины. Контратака – с опережением на микросекунду. Они двигались так быстро, что их фигуры расплывались, оставляя после себя лишь разрушение и гулкие удары, сливающиеся в непрерывный рокот битвы титанов. И тут Муичиро увидел. Не сразу, сквозь боль в плече (перебитая ключица горела огнем, метка на щеке пылала, как раскаленное железо, напоминая о тикающих часах), сквозь пыль и световые вспышки. Он увидел, как Кокушибо, парируя сокрушительный вертикальный удар Мудзана, на мгновение оставил левый бок открытым. Не по ошибке. Слишком уж плавно, слишком намеренно он сместил центр тяжести, словно подставляя ребра под следующий, молниеносный выпад короля демонов. "Он... нарочно подставляет себя?" – мысль пронзила сознание Муичиро, острая и неожиданная. "Почему? Чтобы мы увидели... слабые места? Манеру атаки? Чтобы Мудзан раскрыл паттерн?". Логика подсказывала именно это. Бывший Первый Столп Луны использовал себя как живой щит и учебное пособие одновременно, жертвуя собственной плотью ради секундной передышки и ценной информации для охотников. Алая молния – удар Мудзана в открытый бок – пронзил воздух. Кокушибо успел лишь слегка развернуться, подставив плечо вместо ребер. Раздался глухой, мокрый звук – когтистые пальцы Мудзана впились в плоть, рванули. Клочья темной ткани и брызги черной крови разлетелись в стороны. Кокушибо отшатнулся, но не упал. Его лицо оставалось бесстрастным, лишь глаза вспыхнули ярче. Он не закричал. Он продолжал сражаться, его атаки стали ещё яростнее, отчаяннее, заставляя Мудзана на миг сосредоточиться только на нем. И в этот миг, прежде чем ринуться в новую серию ударов, Кокушибо взглянул. Не на Мудзана. Не на свои раны. Его взгляд – быстрый, как вспышка, но невероятно осознанный – скользнул сквозь клубящуюся пыль и световые искажения и нашел Муичиро. Все три пары его глаз – центральные, боковые – на долю секунды замерли на юном хашира. В них не было боли от раны. Не было страха перед Мудзаном. Было что-то иное. Напряженное. Ожидающее. Предупреждающее? Словно он проверял, увидел ли Муичиро то, что должен был увидеть. Словно говорил без слов: "Смотри. Запоминай. Это для тебя". Мысль Муичиро о тактической хитрости оборвалась, смятая этим взглядом. Ледяная волна прокатилась по спине, сменившись внезапным жаром стыда и... потрясения. "Нет..." – пронеслось в его сознании, яснее кристалла. "Он делает это не просто для информации. Не для всех нас. Он делает это... для меня. Прямо сейчас. Этот удар... он принял его, чтобы я увидел угол атаки, скорость выпада... чтобы я выжил, когда моя очередь настанет". Вопрос, терзавший его с момента их странного союза в коридорах Замка, обрушился на него с новой силой, смешавшись с болью от метки и жгучим осознанием жертвы: "Но зачем? РАДИ ЧЕГО? Разве я для него больше чем враг? Больше чем случайный потомок, чью жизнь он пощадил по капризу?". Ответа не было. Только взгляд, промелькнувший и исчезнувший, и черная кровь, сочащаяся из рваной раны на плече демона, который продолжал сражаться против своего бывшего повелителя, покупая каждую драгоценную секунду ценной собственной плотью. Ценой, которую он платил, казалось, не за победу отряда, а за шанс одного человека. За шанс него, Муичиро Токито. Муичиро сглотнул ком в горле. Его пальцы сжали рукоять меча так, что побелели костяшки. Боль в руке, жар метки, паника – все это отступило перед этим немым вопрошанием и страшной, непонятной жертвой. Он должен был понять. Он должен был использовать этот шанс. Не для себя. Для них всех. И для него, кто смотрел на него сквозь ад битвы глазами, полными чего-то, что Муичиро боялся назвать, но уже не мог игнорировать. Враги не смотрели так. Враги не платили такую цену. Грохот столкновения Кокушибо и Мудзана все ещё звенел в ушах, когда Муичиро понял: их единственный шанс – в хаосе. Драгоценные секунды, купленные шестиглазым демоном его кровью, таяли как дым. Кокушибо держался с леденящей отвагой, но каждый удар Мудзана был катастрофой. Костяные отростки на спине Короля Демонов вздымались как копья, рты с клыками раскрывались на его руках и груди, пытаясь вырвать куски плоти, а кулаки, обрушивающиеся с нечеловеческой скоростью, заставляли воздух трещать. Кокушибо парировал лунными серпами, уворачивался с невозмутимой точностью, но его отбрасывало все дальше. Его аура, прежде непоколебимая, дрожала под напором. – СЕЙЧАС! ХАШИРА, ВПЕРЕД! – рёв Санеми Шинадзугавы прорвал гул битвы, как сигнальная труба. Столп Ветра ворвался в брешь слева, его клинок ничирин взметнулся, разрезая воздух с воем бури: – Дыхание Ветра. Первый Стиль: Удар Песчаного Вихря! – молниеносный рывок в спирали наклонных воздушных стволов, направленный на шею Мудзана. Справа, ведомый незримым чутьем, Гёмэй Химеджима обрушил свою чудовищную силу: – Дыхание Камня. Третий Стиль: Вулканическое Отражение! –сокрушительная контратака! Его меч описывал широкие, размашистые дуги, создавая барьер из ударов, способных разбить любую атаку и сокрушить кости, блокируя отход Мудзана вправо. Муичиро бросился фронтально, его Дыхание Тумана сгустилось вокруг него маскирующей пеленой. Игнорируя жгучую боль в перебитой руке, он сконцентрировал всю скорость в здоровой конечности: – Дыхание Тумана. Третий стиль: Ветер, Рассеивающий Туман! – круговой удар клинком, создающий вихрь, который должен был сдуть любые костяные шипы или энергетические выбросы Мудзана и одновременно нанести серию быстрых порезов по его торсу. Три столпа, три стихии – ветер, камень, туман – атаковали в унисон. Казалось, ловушка захлопнулась. Мудзан даже не взглянул на них. Его тело сжалось и взорвалось движением, невероятно плавным и смертоносным. Он не уворачивался. Он предвидел. Левый костяной отросток на его спине метнулся не на клинок Санеми, а в сердце вихря! Он пронзил центр спирали с чудовищной точностью, разрушив ее формирование и заставив порывы ветра бессильно разлететься; Санеми едва успел отскочить, чтобы не быть пронзенным, его атака рассеялась прежде, чем достигла цели. Одновременно Мудзан шагнул навстречу сокрушительным ударам Гёмэя. Не в лоб, а под углом. Его правая рука, покрытая внезапно раскрывшимися ртами, не атаковала, а приняла удар меча на костяное наплечье, возникшее мгновенно. Раздался оглушительный звон, как удар молота по наковальне; слепой гигант зашатался от отдачи, его мощная атака была нейтрализована точным принятием силы. На фронтальную атаку Муичиро Мудзан ответил... микро-сдвигом. Он чуть наклонил торс, и вихрь, рассеивающий туман, лишь слегка задел его одежду, не причинив вреда. В тот же миг из его бедра выстрелил короткий костяной шип, как ядовитое жало, прямо в живот Муичиро. Токито едва успел отпрыгнуть, чувствуя, как острая кость рвет ткань хаори. Сердце бешено колотилось. "Предвидит... Он читает намерения как открытую книгу!" – мысль пронеслась с леденящей ясностью. "Санеми и Гёмэй бьют впустую не из-за медлительности. Он знает, КАК и КУДА ударит, ещё ДО замаха!". Он видел, как Зеницу, превратившийся в живую молнию, был просто отброшен взмахом руки Мудзана, даже не удостоившись взгляда – его сверхскорость оказалась предсказуемой. Видел, как Канао, создавая облако режущих лепестков, едва избежала захвата внезапно выросшим костяным щупальцем, которое появилось точно на ее пути отступления. Видел ярость и отчаяние на лице Санеми, готовящего новую атаку. Иноске был парирован простым поворотом плеча Мудзана. Гию, пытавшийся координировать хаос, кричал что-то Танджиро, но слова тонули в грохоте. Сам Танджиро, создавая миражные копии, лишь на мгновение отвлекал Мудзана, пока тот не определил истинное тело по запаху крови. "Но если он предсказывает... значит, нужно сделать то, что невозможно предугадать!" – решение созрело в мозгу Муичиро мгновенно, как вспышка. Логика – враг. Паттерны смерти – ловушка. Нужно безумие. Нужно невозможное. Его взгляд скользнул к Кокушибо. Демон, отбиваясь от очередного костяного копья, получил удар в то же самое, уже разбитое плечо. Черная кровь брызнула фонтаном. Поврежденная точка. Муичиро не стал ждать. Не подавал сигнала. Он просто исчез в клубах тумана, рванувшись не на Мудзана, а... мимо него, к сбитому с ног Зеницу. Его движение было стремительным, но не максимальным – расчетливым. Он хотел, чтобы Мудзан его увидел. Чтобы предсказал его путь к "раненому союзнику". И Мудзан предсказал. С презрительной усмешкой он развернул плечо, костяной отросток на спине вытянулся, как гарпун, чтобы пронзить спину "спасателя" в момент его прохождения на дистанции удара. Предсказуемо. Логично. Смертельно. Но Муичиро сделал невозможное. На полной скорости, без малейшей подготовки, он совершил разворот на 180 градусов, используя инерцию и осколок колонны как точку опоры. Движение было неестественным, выворачивающим суставы, посылая волну белой боли через перебитое плечо в мозг. Но он не просто остановился. Он оттолкнулся обратно, навстречу летящему костяному гарпуну, но не для парирования. Его клинок, ведомый теперь не разумом, а чистой отчаянной интуицией и яростью, нацелился не на острие, а на его основание – на то место на спине Мудзана, откуда оно выросло, где плоть была напряжена и уязвима от броска. На ту самую поврежденную точку, подсознательно засевшую в памяти. – ДЫХАНИЕ ТУМАНА. ЧЕТВЕРТЫЙ СТИЛЬ: УДАР АДВЕКЦИИ! – его крик был хриплым от боли, но клинок сверкнул в тумане с убийственной скоростью и точностью, описывая не прямую линию рывка, а резкий, смещённый зигзаг, ломающий все каноны фехтования. Мудзан, предсказавший отступление, не предсказал этого. Его алые глаза, всевидящие, мелькнули искренним, крошечным удивлением. Костяной гарпун пролетел мимо, а клинок Муичиро вонзился в основание отростка, туда, где кость встречалась с плотью. Не глубоко – Мудзан все же успел чуть сместиться, – но достаточно, чтобы черная кровь брызнула фонтаном, а сам отросток дернулся и замер на мгновение. Это был не смертельный удар. Это была первая кровь Мудзана в этой фазе битвы, пролитая не Кокушибо. Первая трещина в его непогрешимом предвидении. Муичиро откатился по разбитому полу, едва уворачиваясь от рефлекторного удара кулаком, который разбил каменную плиту там, где он только что стоял. Боль в плече была невыносимой, дыхание сбилось, в глазах потемнело от перегрузки. Но в их глубине, впервые за этот ад, вспыхнул не просто огонь. Вспыхнуло нечто, похожее на торжество. Он нашел ключ. Невозможное. Непредсказуемое. Даже для Короля Демонов. Кокушибо, отбросивший очередной костяной шип, устремил шесть глаз на Муичиро и едва заметно кивнул. В его взгляде, устремленном на потомка, промелькнуло нечто, очень отдаленно напоминающее... гордость. Боль в перебитом плече пульсировала в такт бешеному сердцебиению Муичиро. Он едва переводил дыхание, откатываясь за груду обломков после своего рискованного наскока на Мудзана. Первая кровь Короля Демонов – его черная, почти смоляная жидкость, капала на камни из раны у основания костяного отростка – была маленькой победой, но цена... Его левая рука горела огнем, метка на щеке пылала, словно раскаленный уголь, напоминая, что его собственное время истекает. Вокруг царил хаос. Санеми, поднявшись после отбрасывания, ругался сквозь стиснутые зубы, готовя новый вихрь. Гёмэй, опираясь на свой гигантский топор, тяжело дышал, его слепые глаза были устремлены в пустоту, улавливая вибрации боя. Зеницу поднимался с трудом, Канао и Иноске, измотанные, отступали под градом костяных шипов. Танджиро, с окровавленным лбом, пытался координировать отчаянную оборону, но Мудзан, казалось, вездесущ. Его алые глаза горели холодной яростью, направленной теперь и на Муичиро за дерзкую рану. "Мы не выдержим... Ещё один такой натиск..." – пронеслось в голове Муичиро, когда он увидел, как Мудзан поворачивается к нему, костяные гарпуны на его спине нацеливаясь, как смертоносные стрелы. Кокушибо, истекая черной кровью из нескольких ран, бросился наперерез, его лунные серпы рассекли воздух, пытаясь отвлечь внимание. Но Муичиро видел – даже бывшая Первая Высшая Луна был на пределе. Его движения, прежде безупречные, потеряли долю своей нечеловеческой плавности. И тогда случилось невозможное. Из самой густой тени за спиной Мудзана, там, где падал свет от разрушенного потолка, вырвались две фигуры. Стремительные, как призраки, синхронные, как одно целое. Справа – Мицури Канроджи, ее гибкое тело изогнулось в немыслимом прыжке, а ее уникальный меч-хлыст свистнул в воздухе, описывая смертоносные дуги: – Дыхание Любви. Пятый Стиль: Робкая Привязанность – Когти Хаоса! – её клинок превратился в десяток режущих теней, длинных, как кнуты, опутывающих Мудзана с головы до ног, целясь в суставы и глаза. Слева, почти касаясь земли, проскользнул Обанай Игуро. Его движения были плавными, змеиными, а его клинок, направляемый Кабурамару, обвившейся вокруг его шеи, метнулся с коварной точностью: – Дыхание Змеи. Второй Стиль – Ядовитые Клыки Змеи! – молниеносный рывок за спину, удар, нацеленный на сонную артерию и основание черепа Мудзана сзади. Атака была идеально синхронизирована, неожиданна и смертоносна. Даже Мудзан, с его предвидением, казалось, на миг опешил. Тени? Как? Они должны были быть мертвы! Его алые глаза мелькнули искренним, жутким недоумением. – КАК ВЫ СМЕЕТЕ ЖИТЬ?! – его рёв потряс руины, полный нечеловеческой ярости и... чего-то похожего на оскорблённое величие. Он рванулся, чтобы разорвать дерзких смертных, костяные отростки взметнулись, чтобы пронзить Мицури, рты на руках раскрылись, чтобы сомкнуться на Обанае. Но он не успел. Танджиро, почуявший момент ещё до того, как тени ожили, уже был в движении. Запах крови, боли и надежды вдохновил его на рывок, наполненный всей яростью и отчаянием их битвы: – ТАНЕЦ БОГА ОГНЯ: ГОЛУБЫЕ НЕБЕСА! – его тело завертелось в вертикальном водовороте пламени, меч описывал широкую, сокрушительную дугу, направленную прямо в грудь Мудзана, отвлекая его от добивания только что появившихся столпов. Мудзан вынужден был среагировать. Он отвёл костяной щит навстречу огненному водовороту Танджиро, а другой рукой парировал кнут Мицури. Обанай, использовав момент, успел отскочить, его меч лишь оставил глубокий порез на плече Короля Демонов, но не достиг главной цели. Черная кровь хлынула ещё из одной раны. Муичиро, прижатый к обломкам, наблюдал, как его предположение подтверждается. "Значит, Юширо смог перехватить контроль..." – мысль пронеслась с облегчением и новой надеждой. "Накиме... Больше не под властью Мудзана. Вот как они выжили и смогли подобраться так близко!" Его взгляд метнулся к Кокушибо. Шестиглазый демон, воспользовавшись замешательством, занял новую позицию, его взгляд скользнул по Муичиро – короткий, но полный понимания. "Теперь у нас есть шанс," – подумал Муичиро, сжимая рукоять меча здоровой рукой. "Настоящий шанс!" Но Мудзан понял это мгновенно. Его лицо, искаженное яростью от появления "мёртвых" столпов и ранений, вдруг стало каменным. Алый взгляд, полный холодного, расчетливого безумия, устремился не на охотников, не на Кокушибо, а куда-то вглубь, сквозь стены, словно он видел саму Накиме. Его губы скривились в оскале абсолютного презрения. "Он убил свою же союзницу..." – ужаснулся Муичиро, предчувствуя самое страшное. Он видел, как Мудзан сжал правую руку в кулак. Не для удара. Сжал с такой силой, что костяшки побелели, а по его предплечью пробежали черные прожилки энергии. Жест был не физическим, а волевым. Командой. Приговором. Где-то в недрах Замка, в ее сердце, где Накиме была сплетена со зданием, раздался тихий, леденящий душу хруст. Не крик. Не стон. Просто... хруст ломающейся хрупкой вещи. И следом – тихий шелест, как пепел, падающий на ветру. Муичиро не видел еë гибели. Но он чувствовал это. Резкое ослабление давления пространства, мгновенное прекращение движений Замка. Стены перестали двигаться. Остатки искажений пространства замерли. Накиме, Четвёртая Высшая Луна, архитектор этого кошмарного лабиринта, перестала существовать. Уничтоженная одним сжатием кулака своего повелителя за то, что потеряла контроль. За то, что позволила Юширо отнять у нее силу и помочь охотникам. "...Какой же он мерзкий," – мысль Муичиро была полна не столько страха, сколько глубочайшего омерзения. Он видел предательство. Видел, как легко Мудзан избавился от того, кто столетия служил ему верой и правдой, лишь потому, что она стала бесполезной. Лишь потому, что её сила перешла к врагу. "Но если он так легко предает своих... Если его власть держится только на страхе и силе..." – логика, холодная и ясная, пробивалась сквозь боль и усталость. "...то он не непобедим. Значит, его можно сломать. Значит, его МОЖНО ПОБЕДИТЬ!". И словно в ответ на его мысли, Замок Бесконечности взрогнул. Не просто дрожь стен. Мощный, глубокий гул прошел по каменным жилам здания. Трещины в стенах и полу вдруг зашевелились, не расширяясь, а... сжимаясь. Странная рябь пробежала по пространству. И вдруг стена прямо за спиной Мудзана... прогнулась. Не рухнула, а неумолимо вытолкнула группу ближайших охотников – Канао и Иноске – наружу! За ними последовал поток воздуха, выталкивающий обломки и пыль. Муичиро почувствовал, как невидимая сила толкает и его к ближайшему разлому в стене. "Замок рушится... Он выталкивает нас наружу!" – осознал он. Надежда вспыхнула ярче – на открытом пространстве, без искажений Накиме, их шансы росли. Эта надежда ударила в Токито с силой, превосходящей любую физическую боль. Она не была слепой надеждой. Она была уверенностью, выкованной в горниле этой ночи. Но уверенность тут же наткнулась на ледяную реальность. Над горизонтом висела не заря, а густая, непроглядная предрассветная мгла. Звёзды ещё мерцали холодным светом. До рассвета – до спасения – оставались часы. Долгие, кровавые часы. "Два часа..." – с ледяной ясностью осознал Муичиро. Его метка пылала на щеке, словно напоминая, что его собственные часы истекают быстрее. Боль в перебитой руке, усталость, накопившаяся в каждой мышце – все кричало о невозможности продержаться так долго против этого монстра. Но отступать было некуда. Облака пыли взметнулись вверх, их встретил лишь холодный, серый полумрак раннего утра. Они стояли не в крепости тьмы. Они стояли на окраине спящего, перепуганного городка, чьи улицы были уже изрыты следами битвы. Руины домов, развороченная дорога – вот их новая, открытая арена. Арена, где не было укрытий от Мудзана, но где и он не мог больше прятаться от неизбежного рассвета. Если они продержатся. Мудзан медленно развернулся. Его алые глаза, лишённые теперь даже тени изумления, горели холодной, бездушной яростью. Он видел серое небо. Видел изможденных, окровавленных охотников, собравшихся в кучку среди руин. Видел Кокушибо, который занял позицию чуть впереди, его шесть глаз были прикованы к бывшему господину. Видел Муичиро, который, превозмогая боль, поднялся во весь рост, его клинок дрожал в единственной уцелевшей руке, но был направлен на врага. – Два часа... – прошипел Кокушибо, его голос звучал хрипло, но невероятно твёрдо. Он не смотрел на Муичиро. Он смотрел только на Мудзана. – ...Выдержать. Это не было обращением. Это был приговор. Констатация цены. Цены за шанс. Муичиро сглотнул комок пыли и крови в горле. Два часа. Это был не бой за победу силой. Это был марафон на выживание. Марафон, где каждый вдох мог стать последним, а каждое отступление – смертью для тех, кто спал за их спинами в уцелевших домах. Его взгляд встретился с взглядом Танджиро. В глазах Камадо не было страха, только та же ледяная решимость и усталость до мозга костей. Он увидел Мицури, опирающуюся на свой гибкий меч, ее грудь тяжело вздымалась. Увидел Обаная, чьё лицо за повязкой было нечитаемо, но поза говорила о готовности биться до конца. Увидел Санеми, вытирающего кровь с лица с таким видом, будто это лишь начало. Увидел Гёмэя, чьи гигантские кулаки были сжаты. Их было мало. Они были изранены. Они были на пределе. Но они стояли. Между Мудзаном и рассветом стояли они. Муичиро Токито, Столп Тумана, с телом, кричащим от боли, и волей, закаленной в отчаянии, сделал шаг вперед. Не к победе. К долгой, кровавой осаде. Его клинок, тускло поблескивавший в скупом свете угасающих звезд, был направлен на Короля Демонов. Тикали последние часы ночи. Начинался отсчет. Предрассветный мрак цеплялся за развалины городка липкой паутиной теней. Два часа. Два бесконечных, кровавых часа, растянутых в вечность. Руины, ещё недавно бывшие домами, громоздились по краям "арены" – растёрзанной дороги, превращенной в лунный пейзаж воронок и щебня. Воздух гудел от паники: далекие крики женщин, заглушаемые какуши у баррикад ("Назад! Не подходить!"), рыдания детей, приглушенные за ставнями последних уцелевших окон. Запах пыли, гари и крови висел плотным одеялом. Охотники не сражались – они держали черту. Живой, изнемогающий барьер между Мудзаном и миром, который он жаждал уничтожить до рассвета. Мудзан был воплощением ярости. Потеря контроля, дерзкие раны от "букашек", неумолимое движение времени – все взорвалось в нем черной бурей. Он не атаковал – он стирал пространство. Костяные отростки на спине хлестали, как бичи апокалипсиса, срубая колонны крылечек, выворачивая пласты брусчатки. Рты на его торсе и плечах шипели. Каждый его шаг вперёд, на запад, к спасительной для него тени, охотники оплачивали кровью и надрывом. Координация трещала по швам. Усталость валила с ног, но падать было нельзя. – Дыхание Ветра. Девятый стиль – Ураган Сканды! – крикнул Санеми, с лицом, залитым кровью из рассеченной брови, и взмыл в предрассветное небо, обрушив град ударов на Мудзана сверху. Ответ – костяной щит, поднятый с презрительной легкостью. БАМ! Санеми вбило в стену амбара, кирпичи посыпались дождем. – Дыхание Камня. Пятый стиль – Каменное Колесо Правосудия! – Гёмэй, хрипя от глубокой раны на бедре, запустил топор и цепь в смертельном вращении. Мудзан скользнул в сторону, как угорь, позволив оружию врезаться в телегу, и метнул гарпун из спины. Слепой гигант едва увернулся, потеряв равновесие. – Дыхание Любви. Третий стиль: Град Милых Котиков! – Мицури, шатаясь от потери крови, попыталась опутать его атакой с воздуха. Мудзан прошел сквозь дождь ударов, как сквозь дым, регенерируя порезы за мгновения, и сбил её с ног обратным ударом локтя. Она покатилась по щебню. – Дыхание Змеи. Четвертый стиль: Двуглавая Змея! – Обанай и Кабурамару выпустили энергетических змей, пытаясь сдержать демона. Мудзан разорвал их голыми руками, словно гнилую ткань, и швырнул Столпа Змеи ударом в грудь. Обанай рухнул на землю, закашлявшись кровью. Танджиро и Муичиро метались, как загнанные звери, бросаясь на помощь – то отвлечь удар от Санеми, то прикрыть падающую Мицури. Муичиро двигался на автомате, его Дыхание Тумана работало на износ. Каждое движение здоровой рукой отзывалось белым огнем в перебитом плече, каждый прыжок заставлял метку на щеках жечь. Мир сузился до алых глаз Мудзана, лязга стали и собственного хриплого дыхания. И тогда Кокушибо, тенью сопровождавший основную схватку, нанося глубокие режущие удары лунными серпами, попал в ловушку. Мудзан, отбивая атаку Танджиро, преднамеренно открыл спину. Но это была приманка. Костяной отросток, как пружина, выстрелил не в Танджиро, а в Кокушибо, бросившегося прикрыть юношу. Звук был чудовищным – ломающаяся кость, рвущаяся плоть, хлюпающая грязь. Гарпун толщиной в дубовую ветвь пронзил бедро Кокушибо выше колена и вырвал ногу из сустава с нечеловеческой силой. Чёрная кровь хлестнула фонтаном, залив битую плитку. Кокушибо рухнул на колено, его тело содрогнулось в немой судороге. Шесть глаз вспыхнули адским желтым светом – не боли, а чистой ярости и... отчаянного предупреждения. "Не лезь под удар, мальчишка!" – его голос, хриплый от сверхусилия, перекрыл грохот, обращаясь к Танджиро, замершему в ужасе. "Ты нужен им живым! Думай головой, а не сердцем!", – бросил демон. Муичиро увидел это. Увидел, как демон, лишившийся ноги, всё ещё поднимается, опираясь на меч, вонзенный в землю. Увидел, как черные нити плоти судорожно сжимались вокруг жуткого культяпя, пытаясь регенерировать. Процесс шёл – черная масса пульсировала, нарастая на кости и мышцы, – но мучительно медленно, как будто сама его демоническая сущность была истощена до предела. Мудзан уже направлял новый костяной шип. "Он даже без ноги продолжает сражаться... И регенерирует..." – мысль пронеслась с леденящим благоговейным ужасом. Муичиро посмотрел на свою сломанную, болтающуюся как плеть руку. Боль была вселенской. Усталость парализовала. Жар метки выжигал последние мысли. "А я..." – в этом "я" горел стыд. Стыд за свою немощь перед упрямой силой этого демона. Перед его жертвой ради людей. "Нет, я не могу сдаваться. Не смею. Если ОН, демон, держится до конца, теряя части себя и восстанавливая их в муках... то я и подавно должен! Я – столп!". Белая ярость, холодная и безжалостная, вспыхнула в Муичиро. Боль стала топливом. Усталость – порохом. Он рванулся вперед на последних каплях сил. – ДЫХАНИЕ ТУМАНА. ПЯТЫЙ СТИЛЬ: МОРЕ ОБЛАЧНОГО ТУМАНА! – его крик сорвался, когда туман сгустился до молочной стены, а он растворился в нем. Он не атаковал Мудзана. Он бросился под летящий шип, предназначенный Кокушибо. Его клинок сверкнул в последнем рывке. Он отбил костяной дротик, но чудовищная инерция и мощь удара швырнули его назад, как тряпичную куклу. Он приземлился на спину, прокатившись по щебню и изодрав всю спину о камни. Глубокие ссадины на руке и боку горели огнем, дыхание перехватило. Меч вылетел из руки и с лязгом упал в пыль. "Держаться... Хотя бы ещё минуту..." – стучало в висках сквозь звон в ушах. Он был цел, но выбит из боя, как минимум на несколько драгоценных секунд. Это стало сигналом. Санеми, выбравшийся из-под кирпичей, ревел, снова бросаясь в бой. Гёмэй, хрипя, поднял топор. Мицури и Обанай, помогая друг другу встать, заняли позиции. Зеницу, Канао, Иноске – все, кто мог стоять, сомкнули ряды. Они не наступали. Они держали. Они превратились в изгородь из стали и воли, заставляя Мудзана тратить секунды, отбивая их отчаянные выпады. За этой изгородью истекал кровью демон с оторванной ногой – его культя пульсировала, обрастая черной массой, но нога была лишь наполовину восстановлена, хрупкая и неготовая к бою – и тикали, тикали последние минуты ночи. Бой превратился в кошмарный механизм. Атака – отражение – откат. Раненый падал – его волокли за баррикаду из развалин, его место занимал другой. Кокушибо, поднявшийся на одной ноге и одной хрупкой, не до конца восстановленной, бился рядом с ними. Его лунные серпы были короче, но смертоносны вблизи. Он стал их ядром, их скалой. Муичиро, выбравшись из-под обломков и схватив меч здоровой рукой, дрался в полушаге от него, чувствуя ледяной холод, исходивший от демона, слыша его прерывистое, шипящее дыхание. Они не говорили. Слова были лишними. Их связывало молчаливое понимание: держаться. До конца. Небо на востоке стало сизым. Тонкая, дрожащая полоска света пробила тьму над холмами. Рассвет был близок. Минуты? Полчаса? Эти минуты растягивались в пытку. Мудзан почуял это. Его атаки стали бешеными, отчаянными. Он рвался не к охотникам, а сквозь них, в спасительную тьму переулков. Животный страх, впервые за века, мелькнул в его алых глазах. Он перестал быть богом. Он стал загнанным зверем. Король демонов взревел. Он бил кулаками, рвал копьями, отшвыривал охотников. Гию слетел с разбитым плечом. Обанай согнулся, получив удар в солнечное сплетение. Танджиро едва увернулся от когтей, рванувших к глазам. Щит треснул. Муичиро увидел брешь. Увидел, как Мудзан, сокрушив заслон, делает роковой рывок к свободе. К тени. К жизни. "НЕТ!" – закричало всë внутри Муичиро. На грани потери сознания, ведомый чистой яростью, он сделал последнее, что мог – бросился под Мудзана. Не для удара. Для жертвы. Он вновь применил седьмой стиль дыхания тумана, став мимолетной тенью, и рванулся вперед, подставляя свою здоровую руку не под удар, а под траекторию шага, пытаясь заставить Мудзана споткнуться. Удар ноги Мудзана пришелся ему в грудь. Воздух вырвался из легких со стоном. Его отшвырнуло, как мяч. Он покатился по щебню, чувствуя, как ребра трещат от страшного ушиба, рот наполнился вкусом крови. Голова зазвенела. Но он не был сломан. Он лежал, задыхаясь, видя, как Мудзан, действительно споткнувшись на мгновение, теряет темп. Этого мгновения хватило. Кокушибо был уже там. Его восстановленная нога, хотя она все ещё выглядела нестабильной, покрытой черной коркой, а не здоровой плотью, впилась в землю. Тело – тетива лука. Меч вобрал остатки силы, боль, отчаяние ночи. Лунный свет сгустился на лезвии. – ДЫХАНИЕ ЛУНЫ. ДЕСЯТЫЙ СТИЛЬ: ЛУННОЕ ЗАТМЕНИЕ: ЗАКАТ ДРАКОНА! – яростно крикнул Кокушибо, и это был первый раз, когда этот шестиглазый демон повысил тон своего голоса, что придавало этому моменту толику человечности. Он не рубил. Он вонзил. Лезвие пронзило грудь Мудзана с чудовищной силой. Не для убийства – для пригвождения. Черная кровь хлынула рекой. Мудзан замер, пронзенный, глаза – диски чистого шока и боли. Он рванулся – клинок держал его железной хваткой. Он был прикован к месту гибели. К земле, где небо на востоке алело с каждой секундой. Охотники, кто мог, бросились вперед. Не атаковать – окружить. Санеми, Гёмэй, Мицури, Обаная, Танджиро, Зеницу, Канао, Иноске... Они встали стеной из окровавленных тел и клинков вокруг дерущихся титанов. Дыхание – хрип. Взгляд – мутный. Но руки сжимали оружие. Они просто стояли. Держали кольцо. Не давали вырваться из стальных объятий Кокушибо. Муичиро, держась за ушибленную грудь, видел только алеющий восток. Слышал только дикий, нечеловеческий вопль Мудзана – вопль страха перед светом. Звуки битвы – лязг, рев, крики – слились в оглушительный гул. Гул нарастал... а после резко затих. *** Муичиро резко распахнул глаза. В ушах стоял оглушительный звон, словно гром гремел в его голове, отзываясь эхом ужаса и боли. Тело горело, как будто его только что пропустили через безжалостные жернова. Инстинктивно он рванулся вперёд, здоровой рукой хватаясь за клинок, но чья-то сильная ладонь крепко сжала его плечо, будто пыталась остановить его стремление к бездне. – Тихо. Всё кончено. Голос был спокойным, но в нём звучала усталость, как будто он вырвался из горячего ада. Муичиро моргнул, стараясь сфокусировать взгляд, который по-прежнему плыл от ранений и усталости. Перед ним стоял Гию Томиока – его лицо было изранено, с жилками на лбу, одежда изорвана, как жестокое напоминание о прошедшем сражении, но глаза сохранили ясность, пронизанную бесконечной волей. – Ты был без сознания минут двадцать. Рассвет уже наступил, – сообщил Столп Воды. Муичиро, наконец, осознал окружающую действительность, медленно обернувшись, чтобы осмотреть поле битвы. Разрушенный городок лежал в руинах. Стены домов были изрешечены дырами, а дорога превратилась в груду пыли и щебня, поднимающегося в воздух, как зловещая завеса. В воздухе витал запах гари и медного привкуса крови, так хорошо знакомого каждому, кто прошёл через кошмары битв с демонами. Но солнце уже поднялось, медленно разгоняя мрак ночи, пробиваясь сквозь облака. Первые лучи пробежали по разбитым камням, подсвечивая не только остатки жизни, но и... множество тел. Муичиро замер, его сердце сжалось в груди, но он нашёл в себе силы для вопроса: – Где... остальные? Гию молча кивнул в сторону, и мурашки пробежали по коже Муичиро. Он медленно обернулся, его глаза, полные тревоги, нашли знакомые фигуры. Танджиро сидел на земле, прислонившись к обломку стены, с перебинтованной головой и измождённым лицом. Рядом с ним сидела Недзуко. Когда она успела здесь оказаться? Неподалёку были Зеницу и Иноске, оба окровавленные и уставшие, но живые. Канао и Генья помогали перевязывать друг другу раны, словно стараясь сохранить последние обрывки жизни и надежды. Санеми стоял чуть поодаль, опираясь на меч, взгляд его был пустым и безжизненным, как если бы он был затянут в бездну неизменных воспоминаний о битве. Всюду сновали какуши, то отгоняя зевак, то помогая раненным, то разбирая обломки в поисках тел. Но Муичиро видел не всех... – Мицури? Обанай? Гёмэй? Гию не ответил, лишь опустил глаза вниз, и в этот момент что-то холодное сжалось в груди Муичиро. Он посмотрел чуть в сторону. Мицури лежала на земле, её гибкий меч всё ещё сжимался в руке, как будто она отказывалась сдаться, но глаза были закрыты, словно она уснула в объятиях ночи. Обанай – рядом, его повязка сбита, а лицо, которое всегда светилось холодной решимостью, наконец, стало спокойным, свободным от бремени борьбы. Гёмэй... огромный, могучий Гёмэй, лежал на спине, как будто просто уснул, отдав всю свою силу этому миру. Они погибли. Муичиро сглотнул ком в горле, внутри него проносилась буря: "Мы победили... но какой ценой?". Его руки дрожали, одна всё ещё перебинтованная после боя с Аказой, другая – окровавленная, с глубокими царапинами. Лицо пылало от порезов, но он ощутил, что способен слабо улыбнуться, несмотря на горечь потерь. – Мы победили... В этот момент его мир перевернулся в одно мгновение. Он вспомнил все трудные испытания, которые пронеслись через его жизнь. И вспомнил ещё кое-что важное. Вернее, кое-кого важного. – Кокушибо! Муичиро резко обернулся, его сердце забилось в бешеном ритме, будто хотело вырваться из груди. Где он? Выжил ли? Его мысли метались, как молнии. Гию, в своей молчаливой манере, своим задумчивым кивком показал на развалины одного из домов. Он помчался в том направлении, куда указал Томиока. Выбитые окна и двери, обширная разруха, но общий каркас, несмотря на все испытания, продолжал держаться, словно хранил память о защитниках, сражавшихся за этот мир. Муичиро чуть шатаясь зашёл вовнутрь. Темнота царила внутри, окутывая его. Его взгляд упал на фигуру, сидящую у подножия разрушенной стены. Кокушибо. Шестиглазый демон сидел с опущенной головой, его огромное тело было изранено, черная кровь застыла на разорванной одежде, как зловещая вуаль вокруг него. Но он дышал. Рядом с ним, скрестив руки, стоял Юширо, обескураженный, словно встретил нежданное бедствие. – Очнулся, наконец? – буркнул Кокушибо, в его голосе не было злости, лишь усталость, словно это была горькая ирония судьбы. Муичиро не смог ответить. Он шагнул вперёд, ноги подкашивались, но он продолжал двигаться. Не в силах сдержаться, он рухнул рядом с Кокушибо, еле удерживаясь на грани сознания, как лист, теряющийся в воздухе. Демон не отстранился. Муичиро тяжело дышал, его веки наливаются свинцом, словно оковы опустились на его сознание. Мечник тихо прошептал: – Ты живой... Кокушибо медленно повернул к нему голову, его шесть глаз, до этого холодные и безэмоциональные, теперь искрились чем-то более человечным, будто в них зажёгся уголек надежды и понимания. – Да. Хашира хотел что-то сказать, но слова не находили выхода. Голова качнулась, и он упал вперёд, прямо на плечо демона, удивлённо осознавая, что не чувствует угрозы, а наоборот, обретает какое-то странное спокойствие. Юширо фыркнул и, вздохнув, потянулся к перевязочным материалам, начав обрабатывать его раны. Кокушибо не шелохнулся, отстранённый от мира боли и страха. Муичиро не сопротивлялся. Его сознание уплывало, но перед самым сном, когда тьма обняла его, он поймал одну мысль: "Странно... Я доверяю ему. Почему?". Вспомнился их разговор в коридорах Замка, слова, произнесённые в час опасности, словно зёрна справедливости, посеянные в сердце. Вспомнилось, как Кокушибо смотрел на него в бою – не как на врага, а как на равного, способного понять страдания другого. "Может, потому что он единственный, кто понимает...", – подумал мечник, и эта мысль, словно солнечный луч, пронзила его мир. И тогда, перед самым провалом в сон, Муичиро почувствовал лёгкость. Они победили. Все вместе. И отныне он не один.