Часть 1

Девочка. Короткая плиссированная юбочка, гольфы в сине-белую полоску, правый спущен до лодыжки, розовая маечка на тонких бретельках и аккуратно завитые крупными тугими локонами тёмные волосы. Девочка лет десяти-одиннадцати на вид, с безумной улыбкой, открытыми глазами и безнадёжно мёртвая. Сломанная фарфоровая кукла без головы в её руке выглядит особо извращённой насмешкой. Третья за этот месяц. — Магглорожденная волшебница. Получила в этом году письмо с приглашением в Хогвартс... Я отключился, не в силах слушать Колина. Гарри рядом, он выслушает заключение и потом мне перескажет, поделится своими заключениями, а я лучше пока пойду прогуляюсь, покурю, мозги на место верну. Потому что тварь, убивающую магглорожденных волшебников, хотелось прикончить особо жестоким способом. Эта тварь наряжает их, как кукол, так, словно... словно это какой-то недоступный нашему пониманию ритуал. И каждый раз, когда я вижу эти разодетые трупы детей, внутри у меня все переворачивачивается. Они же дети, драккл их всех забодай! Дети! А дети для магов священны. Привалившись плечом к стене дома, бессмысленно прячась от ветра и дождя со снегом, я трясущимися руками вытащил из кармана куртки мятую пачку, достал сигарету, сунул в рот и принялся хлопать себя по карманам в поисках зажигалки или спичек, которых у меня сроду не водилось. Хотелось плюнуть на все условности и прикурить от волшебной палочки, но это было строжайше запрещено в маггловском районе. Внезапно сильные руки обняли меня со спины, а перед носом появился вожделенный огонёк от зажигалки. Гарри. — Придём домой, ты меня трахнешь, — шепнул он. — Вытрахаешь всю дурь до неспособности думать, иначе я просто с ума сойду. Я длинно затянулся сигаретой и почувствовал себя немного лучше. Сильно помогало присутствие Гарри. Это из-за него я в далёком двухтысячном году поступил всё-таки на службу в Аврорат, а после перешёл вместе с ним в Отдел Тайн. Именно благодаря его поддержке я до сих пор не плюнул на всё и не свалил в туман, хотя иногда просто невыносимо хотелось. — Улики? Я повернулся к Гарри и заглянул в яркие, всегда правдивые глаза, понимая, что, кроме ребёнка и куклы, улик снова нет. Жутко хотелось выматериться как следует, но я сделал ещё одну затяжку, уничтожил сигарету и замер, ожидая его решения. — Допроси камни этого дома и куклу, Рон. Девочку, как неживую материю, тебе не дадут допросить, пока не попытают счастья некроманты. — Ты один из штатных некромантов Отдела Тайн, Гарри. Почему бы тебе не доверить это дело мне? Кукла всегда без головы, а камни молчат. — Рон, ты знаешь правила. — Можно подумать, тебе было когда-то до них дело. — Рон. — Пойдём. *** Камни молчали. Маг-преступник всегда тщательно зачищал следы. Я стёр руны призыва памяти и обессиленно привалился к стене. Вначале надо мной пытались подшучивать парни из нашей группы, но когда я пару раз на призыв выкачал силы из них, как бы случайно ошибившись в начертании двух рун — перестали. Даже сочувственно поглядывали иной раз. Покосившись в сторону Гарри — он отрицательно покачал головой — я достал из пачки последнюю сигарету и сунул в рот, прикуривая от палочки. — Тебе курить надо меньше, Рон. — Угу. И работать тоже меньше надо. Почему, Гарри? — Я сам ею займусь. — Давай. Прямо здесь давай. Время. Гарри над чем-то задумался, посмотрел на меня, пытающегося успокоить дрожь в руках и ногах, и кивнул. — Аппарируешь нас ты. — Доверяешь? — фыркнул я, а он психанул. — Иди в жопу, рыжий! Ты сам знаешь последствия некромантии. — Аппарирую. Приступай. — Да, мой генерал! Конечно, мой генерал. Будет исполнено. — Гарри. Он посмотрел на меня волком, вытащил из кармана уменьшенный чемодан со всякими некромантскими прибамбасами, открыл его, достал мел и пять чёрных свечей. Колин, Элайджа и Пол переглянулись и обменялись усмешками. Дело в том, что общение с Госпожой всегда оставляло слуг Смерти с жутким стояком, поэтому некроманты в своей работе с трудом выносили публичность. Гарри начертил круг, расставил свечи, обернулся и с мрачной усмешкой посмотрел на наших товарищей по несчастью. — Следите, чтобы сюда никто не зашёл. За спятивших магглов спрошу с каждого из вас. Рон, иди за черту и становись у них за спиной. А потом Гарри зажёг свечи и погрузил меня вместе с собой в ад. Девочку выгнуло дугой, она захрипела, завыла, а после рассмеялась невероятно приятным мелодичным смехом, от которого меня продрало до костей. Жуть какая, эта некромантия. — Говори! — приказал старший жрец Госпожи. Присутствие самой Смерти ощущалось ярко и близко, а в воздухе пахло солнцем, песком и подувядшими розами. Мёртвый ребёнок перестал смеяться и звонко запел. — Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать. Поиграешь — дам ответ, если нет, то, значит, нет. — Кто тебя убил? Говори! — Я умерла? Умерла? Мамочка! Хочу к мамочке! — заплакала девочка, но плач выглядел как-то ненатурально. Так могла плакать кукла, а не живой человек. — Говори! — усилил нажим Гарри. Она испуганно пискнула и заговорила. — Белый человек. Он был белый-белый и говорил что-то о сне. Белом сне под белую музыку. Белые волосы, белая одежда, белый человек. Он подарил мне белое зелье, и я видела белых летающих фей, а одна из них позвала меня в волшебную белую страну, где нет зла. Хотите со мной? Меня передёрнуло. *** — Белый человек? Только не говори мне, что это Хорёк, — попросил я, лёжа с Гарри в постели и чувствуя себя восхитительно лениво. Мысли текли неторопливыми потоками, а не прыгали, как блохи на раскалённой сковороде, двигаться никуда не хотелось, любимый человек рядышком под боком. Чего ещё надо для счастья? Разве вот чтобы в мире не совершалось таких чудовищных преступлений. Гарри фыркнул. — Ты ещё поцелованного дементором Малфоя-старшего обвини во всех грехах. Нет, Рон, я не думаю, что это Драко, не похоже на него. Он же трус, каких поискать, и способен на всякие пакости только при поддержке вышестоящих или старших, как в школе. — Мальчик вырос, набрался опыта, ненависти к магглам и решился на преступления. Помнишь, как он относился к магглорожденным в школе? — Нет, Рон, версию, что преступник Драко, мы будем рассматривать только в крайнем случае. — Ясно. Хорошо еще, что он не откинул мою версию вообще, а согласился рассмотреть когда-нибудь потом. Гермиона бы обвинила меня с ходу в зашоренности и увязании в детских комплексах, а потом предложила бы сходить к психологу, поговорить о прошлом и будущем. Впрочем, мне и самому казалось иногда, что я увяз в прошлом, пусть и двигаясь в будущее. Странное ощущение. — Рон? — Каково оно, быть некромантом? — спросил я, поворачиваясь к Гарри. Он досадливо поморщился, повернулся ко мне и посмотрел всё ещё будто вымороженными, как зелёные льдинки, глазами. — Ты ещё меня поцелованным Смертью назови. — А Госпожа тебя в самом деле поцеловала? Ты никогда не рассказывал мне об этом. И как? — любимый рыдающе рассмеялся, а я мгновенно почувствовал себя болваном. Надо было срочно спасать ситуацию. — Мне начать ревновать? Хочешь, я тебя поцелую — будешь поцелованным Роном Уизли. — Целуй, — согласился он. — И сегодня никакой работы в нашей постели. — Согласен. Я коснулся его губ своими, пытаясь отключить голову и не думать о работе. Но работа, как вредная и настойчивая любовница, напомнила о себе тут же, стоило полностью выпасть из обоймы и перестать, наконец, быть чёртовым невыразимцем. Мы с Гарри упоенно целовались, собираясь зайти дальше и заняться неторопливым сексом в противовес недавнему безумию, когда мы набросились друг на друга, словно в последний раз, как сработал сигнал вызова. — Чёртова работа! — ругнулся Гарри и похлопал меня, по-прежнему нависающего над ним, по ягодице. — Вставай, Рон. От этой любовницы так просто не отделаешься. — Она затрахает кого угодно, — уныло согласился я. — Надеюсь, хоть на этот раз не труп ребёнка. — Типун тебе на язык! Хватит с нас детей с куклами. *** На этот раз, слава подштаникам Мерлина, убитых детей не было — было почти рядовое нападение на магглов с целью поглумиться, и не сорвался я на этих недоумков — магов, только-только достигших совершеннолетия, ещё не выпустившихся из Хогвартса и не нашедших себя в жизни — исключительно благодаря Гарри. Магглы, семья из матери, отца, дочери лет четырнадцати и сына лет восьми, стояли в гостиной застывшими скульптурами и таращились пустыми глазами в никуда, явно находясь под действием конфундуса. — Какого такого рогатого овоща мы здесь забыли? — возмутился я, восстанавливая разбитую вазу быстрым репаро. Кругом царил бардак: не уцелело почти ни одной вещи. Жутко хотелось подойти к трём подвыпившим парням, решившим похулиганить, и начистить им рожи без применения магии. — Это чтобы мы знали своё место и не загордились. — Чем бы это? Гарри посмотрел в сторону хулиганов и хмыкнул. — Гриффиндорцы. Растёт наша смена. — От такой смены провалиться под землю от стыда хочется. Вот ты скажи мне, чем им магглы-то помешали? Своим существованием? Нет, ты как знаешь, а я буду настаивать на их исключении из Хогвартса без права восстановления и сдачи экзаменов. — Жестоко. Интересно, мне показалось, что Гарри в этих шалопаях видит кого-то другого, или нет? Если да, то кого? Мародёров? Но Мародёры не позволяли себе такого беспринципного отношения к обычным людям, как эти выскочки. Или я всё же чего-то не знаю о родных для моего любимого людях? — Зато справедливо. — Может быть. Идем дальше. И тут Гарри запнулся и рванул в гостиную, к девушке, где принялся поворачивать её лицо так и эдак, пристально изучая его при свете чудом уцелевшей лампы. Хулиганы принялись перешептываться, а потом громко заржали, чувствуя себя уверенно. Ничего, я постараюсь, чтобы безнаказанными они точно не остались. Гарри нетерпеливо оглянулся через плечо, не выпуская подбородка девочки из пальцев и призывая меня взглядом. Что он там увидел? Я послушно подошёл ближе. — Что-то не так? — Присмотрись к ней. Присмотрись внимательно. Не задавая лишних вопросов, я сменил Гарри и присмотрелся к маггле, как он и советовал. Светлые волосы, светлые глаза немного навыкате, высокая, стройная, совершенно обычная белая школьница. Да, она должна быть популярна в школе, родители довольно обеспеченные люди и могут себе позволить хорошую одежду и прочую ерунду. Но вряд ли Гарри увидел в ней это. Что же тогда? Мысленно скосив девушке тройку лет, я ахнул от изумления — передо мной стояла более взрослая копия нашей первой жертвы. — Мерлин всемогущий! — ахнул я. Гарри кивнул, соглашаясь с моими выводами, и распорядился. — Этих к нам в КПЗ Отдела Тайн. — Ты же не думаешь... — Нет, конечно нет. Но исключать возможность связи с преступником не хочу. К тому же мальчикам полезно посидеть и подумать о вечном. Идём, у нас появилось более важное дело. *** В камере предварительного заключения, без волшебных палочек и вероятной поддержки взрослых, которые вытащат своих чад из любого дерьма, с парней слетела вся нарочитая наглость и самоуверенность. Смотреть на них, таких растерянных сейчас, было просто отрадой для глаз. Гарри, стоявший рядом со мной напротив решетки, насмешливо покосился на меня, но промолчал, позволив начать беседу. — Ну, господа преступники, колоться будем? — спросил я, гоняя между пальцев монетку. Хорошая штука, немного отвлекает от кровожадных мыслей по отношению к преступникам. Не всегда, конечно, но, в общем, помогает не озвереть. А то я давно бы уже вылетел с работы, как пробка из бутылки со сливочным пивом. — В чём колоться? — возмутился невысокий парнишка с карими глазами, напомнившими мне цветом и разрезом глаза Гермионы. — В том, что повеселились за счёт этих психованных магглов? Так это вы и сами знаете. Или хотите пришить нам дела, которые мы не совершали... — В самом деле, не совершали? — почти шипя, поинтересовался у них Гарри. Всех троих от неожиданности и жути передёрнуло, я тоже не остался равнодушным, хоть и был более подготовленным. — И детей не убивали? — Знаете, чем вам это грозит? — с любезной улыбкой поинтересовался я. Судя по возмущенным и полным страха крикам, они знали, очень хорошо знали. Мне даже немного интересно стало, кто же их родители, но интерес, впрочем, быстро исчез: кто бы ни были родители этих троих оболтусов, а научить парней жизни надо, пока совсем не пропали для общества. От одного жестокого урока они не сломаются — по глазам вижу сильные личности. Может быть, даже от школы отстранять не придётся. Хотя я обязательно поговорю с директрисой Макгонагалл о их поведении. — Каких детей? Вы совсем чокнутые, что ли? Не убивали мы никаких детей! Вы не повесите на нас убийство — у нас алиби. А это было уже настолько нелепо, что почти смешно. Алиби на все время обучения и каникулы в придачу? Шикарно, что и сказать, но нереалистично. Это только кажется, что в пребывание в школе дает полноценное алиби и ты там постоянно на виду, а на самом деле — было бы желание, а лазейку на свободу найти можно. Мы с Гарри переглянулись и обменялись ироничными смешками, а парни приуныли. — В самом деле? Вы всё это время примерно сидели взаперти и находились на виду у многих людей? Должно быть, ваши дома полностью прозрачны, а в Хогвартсе вы никогда не остаетесь одни, — издевательски протянул я. — Да не убивали мы никого! — взвыли они хором. — Не убивали! Тем более детей. — Магглорожденных детей, — поправил их Гарри. — Да хоть сквибов! — Я магглорожденный, — подал голос самый флегматичный из заключённых. Я посмотрел на неровные разноцветные пряди в светлых волосах, исколотые уши, кольцо в носу и кивнул. Действительно магглорожденный. До магического мира такая мода, слава силам, ещё не докатилась. — Что? — Ничего. Может, вы и не убийцы — хотя это надо ещё доказать — но тем не менее закон вы сегодня преступили. Посидите, подумайте о жизни и о том, что можете быть отчислены из Хогвартса с позором и без права сдачи экзаменов. — Вы не посмеете! — попытался возбухать кареглазый, — В самом деле? И кто мне запретит поговорить с ПРОФЕССОРОМ Макгонагалл о вашем милом поведении? Вы? Гарри коснулся моей руки, отвлекая от основательно сникших парней. — Пойдём, Рон, хватит с них на сегодня. Ты уже достаточно их запугал. — Думаешь? — любимый согласно кивнул. — Тогда ладно. Пошли. *** — Надо проверить Малфоя, — проговорил Гарри, закрывая папку с отчётами других некромантов Отдела. Нам передали это дело уже с двумя трупами и после того, как предыдущая группа от него решительно отказалась. Я захлопнул папку с уликами, где, кроме фотографий места происшествия, следов (наркоман, попытавшийся удрать — найден, допрошен, невиновен), детей, кукол (обычные куклы магического мира, каких множество), имелся также длинный светлый волос. Его нашли в руке первой жертвы, светловолосой девочки, но волос определённо ей не принадлежал. — Ты же сам запретил трогать Хорька, — удивился я, не понимая, что на него нашло. — Кто говорит о Драко? — Знаешь, подозревать трёхлетнего ребёнка в тщательно спланированных убийствах слишком даже для меня. Гермиона нам обоим головы за сына откусит. — И правильно сделает. Ну же, Рон, догоняй уже! Я говорю о старшем Малфое. — Гарри, ты сам сказал: Люциус Малфой поцелован дементором. Он всё равно что мёртв. Честное слово, Авада была бы мило... — Вот именно, что всё равно. Я растерянно захлопал глазами, всё ещё не понимая, куда он клонит. Не-мёртвый? Но... Взгляд зацепился за папку с отчётами некромантов. Не-живой? Марионетка? — Марионетка? — повторил я мысли вслух. — Но разве такое возможно? — А вот это только предстоит узнать. Но версию надо бы проверить, раз нам пришла в голову одна и та же мысль. Ты со мной? — Всегда, — согласился я, вставая со стула. — А где все? — Пол как всегда в лаборатории химичит. Деннис фотографии вчерашние проверяет, а Билл сегодня ещё на одном сеансе некромантии и вскрытии решил поприсутствовать. После расскажет, что да как, но я думаю, причиной смерти, как всегда, будет зелье. — Белое зелье... — Пошли, Рон, белого человека навестим, посмотрим, что там осталось от бывшего мистера Павлина. — Свои прибамбасы некромантские не забудь, — проговорил я, подходя к Гарри и обнимая его за талию. И, конечно же, именно этот момент выбрал Деннис, чтобы войти в кабинет с веером фотографий. — Вас когда-нибудь разгонят по разным группам, — хмыкнул он, насмешливо глядя на нас, отступивших друг от друга. — Уволюсь тогда к чёртовой матери, — заявил я. — И потеряет отдел Тайн ценного сотрудника. Что у тебя, Криви? — Не видишь, что ли? Зрение сходи проверь, Уизли. — Зачем? Оно у меня пока ещё неплохое. Нового что? — Ничего, — буркнул Деннис. Мы с Гарри переглянулись — версия с Малфоем уже не казалась такой абсурдной. — Пошли, Рон. Я схватил наши тёплые мантии и вышел из кабинета следом за Гарри. *** Люциуса Малфоя в теле не было. Зрелище поцелованного дементором человека произвело на меня неожиданно сильное впечатление. Это выглядело противоестественно и чуждо человеческой природе — пустая, но живая человеческая оболочка. Гарри подошёл к нему, помахал возле носа рукой и повернулся к стоящему с каменным выражением лица медбрату по имени Самюэль, о чем гласил бейдж у него на груди. — Его кто-нибудь навещает? — Жена, сын с невесткой. Видите, ему даже волосы не остригли, как мы всегда делаем, чтобы облегчить уход. Людей, согласных ухаживать за преступниками, всегда не хватает, сами понимаете. Да и не жалко их, если честно — получили то, что заслужили. — А кроме родственников, его кто-нибудь навещал? — продолжил расспросы Гарри, многозначительно глядя на меня. Я передёрнул плечами в отвращении, но послушно подошёл к бездушной живой кукле по имени Люциус, присел на корточки и начал чертить мелом руны прямо на нем. Потом положил руку ему на грудь, пытаясь абстрагироваться и прочитать так, как читал вещи. — Нет. Э-э-э, мистер Поттер, что он делает? — Следственный эксперимент. Сосредоточиться, не отпускать взглядом пустых глаз, настроиться на приём воспоминаний и... меня шандарахнуло волной магии с такой силой, что я мгновенно ослеп, оглох и потерял ориентацию в пространстве. Кое-как всплыв на поверхность бытия, я обнаружил рядом с собой встревоженного Гарри и буквально разрываемого любопытством Самюэля. Я лежал на спине, на полу и чувствовал себя больным, уставшим и под завязку полным магических сил. — Ну у вас и следственные эксперименты! Правильно я сделал, что не стал поступать в Аврорат! — пробормотал Самюэль, явно находясь под сильным впечатлением. Кое-как подняв голову от пола, я посмотрел на Люциуса, всё той же бездушной куклой сидящего на кровати, и мрачно усмехнулся. — Эксперимент можно считать проваленным. Пациент скорее жив, чем вещь. А что здесь было? — А было здесь, друг мой, светопреставление, — заявил Гарри. — Я думал, тебя расплющит от завихрений магии между вами. Отрицательный результат тоже результат — главное, ты жив остался. Встать сможешь? Кряхтя и охая, я принял вертикальное положение и опёрся о плечо Гарри. Что-то он темнит. Зверски захотелось курить, от этого желания успокоить сигаретой расшалившиеся нервы у меня даже затряслись руки. Кажется, с сигаретами пора завязывать — это уже зависимость. Почти пачку в день выкуриваю. — Вы ещё придёте? — услышал я полный надежды голос Сэма. Неужели зрелище было настолько впечатляющее? Даже жаль, что я его пропустил. — Обязательно. Идём, Рон. — Куда? — В аптеку за никотиновыми пластырями. Может, нам ещё что посоветуют. Будем бороться с твоим курением. Всё. На вредной привычке можно заранее ставить жирный крест. Если Гарри решил мне помочь стать лучше, то его уже не собьёшь с намеченного пути — проверено не единожды. — Но вначале я всё-таки выкурю сигарету. Последнюю. Любимый насмешливо фыркнул. *** Аппарировали мы не к аптеке, а в памятный переулок, где была найдена недавняя жертва чертова маньяка. Я тут же сунул в рот сигарету, прикуривая от стащенной у Гарри зажигалки, привалился спиной к стене, подставив лицо порыву холодного ветра, и с немым вопросом уставился на любовника. Снега сегодня не было, дождя тоже, но над городом висели низкие тучи, обещая непогодь ближе к ночи. Он криво усмехнулся, неодобрительно глядя на меня: ему никогда особо не нравилось, что я курю. — Сэму основательно подчистили память. На нём куча внешних блоков, которые человек сам на себя ставить никогда не будет. Люциус жив? — Не мёртв точно. И не вещь, даже при огромной внутренней пустоте, — проговорил я, пожав плечами. Гарри кивнул сам себе, соглашаясь с какими-то выводами, и посмотрел мне в глаза. — Значит, при желании его можно использовать как марионетку. — Что весьма ожидаемо, согласись. Если Малфой-старший в этом и замешан, то выступал он явно не в роли преступника. А вообще надо разобраться уже с тем, кому принадлежит этот волос. — Предлагаешь ещё один следственный эксперимент, Рон? — нахмурился Гарри. Я согласно кивнул, затянулся сигаретой в последний раз и уничтожил окурок. — Поцелованных много. — Этика не позволяет... — Плевать на этику, Гарри. Сегодня этика нам не помешала проверить Малфоя. От оборотного зелья Поцелованный не сильно-то и пострадает, а мы выясним личность предполагаемой марионетки нашего убийцы. — Ты прав. Дети сейчас — самое главное, а Поцелованные есть и без родственников. В кого мы с тобой превращаемся, Рон? Я шагнул к нему и крепко обнял, чувствуя нашу обоюдную потребность в физическом контакте. Такие решения по попранию основ этики и морали, несмотря на кажущуюся лёгкость, Гарри всегда давались тяжело, но игра и в самом деле стоила свеч. Убийцу необходимо найти и желательно до того, как пострадает ещё кто-то. Самое главное сейчас — это дети, а не чёртовы мешающиеся правила использования зелий и заклинаний и не наши моральные страдания. — Если хочешь, мы можем уволиться сразу после того, как закроем это дело, — предложил я, когда Гарри сделал шаг назад. Он хмыкнул. — Думаешь, нас не уволят раньше? — Думаю, нет. Ведь мы с тобой надежда и опора всего Отдела Тайн. Куда они без нас? Пропадут. — Конечно, пропадут, — улыбнулся он. — Попробуй ещё раз допросить камни, Рон. Может быть, узнаешь что-то новое. Он так издевается? Всё, что можно было, я узнал в прошлый раз, и никаких новых результатов добиться не удастся — проверено не единожды. На что Гарри вообще надеется? Я вздохнул, устало потёр лицо, достал мел и пошёл готовиться к ритуалу, зная своего парня: он не отстанет, пока не проверит пришедшую мысль. Хотя мне грех жаловаться, ибо его мысли зачастую оказываются верными. — Гарри, скажи, чего ты ждёшь? — попросил я, оборачиваясь. Гарри отрицательно покачал головой, доставая палочку. — После. После так после. Я пожал плечами и положил руку на камень, сосредотачиваясь на призыве образов. И образы не замедлили явиться. И не только они. То, с какой силой меня отшвырнуло от стены, стало полнейшей неожиданностью для меня, но не для Гарри, подхватившего меня заклинанием левитации и не давшего расколоть голову о противоположную стену. Он ждал чего-то подобного? Впрочем, это не столь уж и важно сейчас. Куда важнее другое. — Женщина. Здесь была женщина. Невысокая, худая, в плаще с капюшоном. Она затирала следы. Мне нужно к легилименту, Гарри. Немедленно! — Идём, Рон. *** — Рон, ты как? Я, сжавшись в клубок и зажмурившись, сидел в кресле комнаты отдыха, сжимая трещащую и буквально разваливающуюся на куски голову в ладонях. Больно было даже дышать. Хотелось исчезнуть, перестать существовать. А ещё хотелось домой в кроватку, любимого человека под бок и чтоб он жалел бедного разнесчастного пострадавшего на работе меня. Невыносимо! С трудом подняв голову, я приоткрыл один глаз, посмотрел на встревоженного Гарри, который протягивал мне обезболивающее зелье, и вымученно улыбнулся. — Чертовы легилименты! — жалобно прохрипел я, беря у него зелье. — Ну что им стоит быть немного нежнее? — Рон? Ты в самом деле просишь нежнее иметь твой мозг? Я не ослышался? — насмешливо поинтересовался Гарри. Я застонал, чувствуя, что боль постепенно отступает перед чудодейственным зельем, и фыркнул. — Если ты так тонко намекаешь на секс, то я охотно дома приму нежность с твоей стороны. — Но не со стороны легилиментов? — И со стороны легилиментов тоже, — не согласился я с ним, вставая с кресла. — Им и в самом деле стоит быть поаккуратнее и не вламываться в чужой мозг, словно слон в посудную лавку. Поняв, что мне полегчало, Гарри нахмурился, возвращаясь мысленно к нашей совместной любовнице-работе. — Это была женщина? — Это была женщина, — кивнул я. — Но каких-либо особых примет установить не удалось. Лица я тоже не разглядел. Кроме того, что она довольно невысокого роста и худощавого телосложения, о нашей таинственной Джейн Доу ничего не известно. Я безрезультатно пострадал на службе. — Ты мой герой. — Конечно, герой. Если бы это ещё приносило хоть какую-то пользу! Когда у нас там следственный эксперимент? — Завтра с утра. Нам отдали старшего Крэбба на эксперименты и даже не потребовали его вернуть в целости и сохранности — всё равно он никому не нужен. Его сын мёртв, а больше у него никого не было. Я усмехнулся попытке Гарри выглядеть более бесчувственным и наглым, чем на самом деле, устало потёр лицо и достал сигареты. Любимый вскинулся было в возмущении, но отступил, не стал протестовать всерьёз. Мне сейчас это необходимо. Я закурил, на несколько секунд прикрыл глаза, собирая остатки решимости и сил, а потом кивнул, понимая, что деваться некуда. В конце концов, что для меня значит какой-то Крэбб? Ничего. А вот родной Гарри значит очень многое. — Крэбб так Крэбб. Оборотное у нас есть? — Это полуофициальный эксперимент, Рон. Полуофициальный? Опять? Что ж, неплохо. Это значит, что старшего Крэбба завтра утром приведут к нам домой. Так даже проще, чем официальный эксперимент — легче замести следы, если что-то пойдёт не так. Такое позволялось только Гарри и никому больше — все знали его принципиальность, верность слову и жертвенность во имя идеи. Я пожал плечами. — Очаровательно. *** И всё-таки это был Малфой. Я смотрел на лжеЛюциуса, уставившегося пустыми глазами в никуда, и не чувствовал ни капли азарта. Кажется, мне и в самом деле пора покидать Аврорат и уходить куда-то, где больше действия и меньше напряга. Вот только вместе со мной уйдёт и Гарри, и тогда магический мир потеряет слишком много. Гарри нужен нашему миру именно аврором. Он — как идея, за которую стоит бороться. Резко захотелось курить. — И что теперь? — Надо проверять знакомых Драко, — проговорил Гарри, взлохматив волосы. Интересные у него выводы. Очевидные, если немного подумать. Я хмыкнул и потянулся за мелом. — Нет, Рон, не надо. Он ничего не знает, а я не могу подвергать тебя риску постоянно. Я... — Перестань, — попросил я, подходя ближе, и крепко обнял его. Гарри почти обмяк в моих руках, что было не очень хорошим признаком — кошмары так и не оставили его окончательно, возвращаясь время от времени и портя нам обоим жизнь, а сегодняшняя ночь была тяжёлой. — Ну? Что тебе в очередной раз показалось? — Рон... — Я. И я с тобой, Гарри. До конца. Ты лучше подумай, как нам поговорить с Драко в обход Гермионы. Он расхохотался, как ненормальный, над моими словами. Я лишь крепче прижал Гарри к себе, пережидая истерику. Дети. Это не могло не сказаться на его психическом равновесии. Дети для Гарри были святым и неприкосновенным, и совсем неважно, какие дети — маги или магглы. Наконец он успокоился, поцеловал меня в подбородок и отстранился, глядя на старшего Крэбба. Не на меня же ему смотреть, в самом деле — почему-то после срывов Гарри всегда чувствовал себя неловко рядом со мной. — Спасибо. — Обращайся, — криво усмехнулся я. Он кивнул, внимательно посмотрел на меня и достал пачку сигарет. — Серьёзно, Гарри? Ты же бросил. Что вообще происходит? Что с ним творится под маской спокойствия и контроля? Я уже помогал ему собирать осколки себя после Битвы, мы тогда оба чуть крышей не поехали, и это выглядело слишком страшно, чтобы я мог желать повторения того опыта. Взяв сигарету из его пачки, я подождал, когда Гарри закурит, и прикурил от его сигареты. Сигареты были неправильными — слишком лёгкими, почти дамскими, и они совсем не прочищали мозги. Впрочем, это не имело значения. — Ты боишься Гермиону? В самом деле? Свою бывшую девушку? — Ты никогда не спрашивал, как мы расстались, Гарри. — Я знаю как, — беспечно улыбнулся он. Я бросил на него короткий взгляд и снова уставился на пустую телесную оболочку. Что-то не так. Я снова что-то упускаю. Сунув руку в карман брюк, я достал мел и покрутил его в пальцах. — Рон? — У нас было очень тяжёлое расставание, любимый. Она затрахала мне мозг до состояния абсолютной каши, вытрепала все нервы нам обоим, препарировала мои чувства со всех сторон, а потом во всём обвинила тебя, твою слабость и неспособность справиться с последствиями победы, и сказала, что уходит. Навсегда. Она замечательная женщина, верная подруга, но я её и в самом деле боюсь. Наш больной роман стал самой большой глупостью в моей жизни. Я затушил сигарету о стену и шагнул вперёд. Гарри шагнул следом и положил руку мне на плечо, привлекая к себе внимание. — Рон, не надо. — Надо. Мне необходимо поговорить с куклой, Гарри. С живой, дышащей куклой. Он тревожно нахмурился, но кивнул. — Я могу помочь? — Будь рядом, — улыбнулся я. *** Нет, легилиментам все-таки нужно понежнее насиловать мозг, потому что иначе мой скоро превратится в кашу, и по окончанию этого дела я буду пускать слюни в отдельной палате для умалишенных. Слишком уж часто в последнее время приходится обращаться за помощью к этим извергам. Я открыл глаза и посмотрел на хмурого встревоженного Гарри, стоящего возле двери. Хотелось домой в кроватку, любимого человека под бок и чтобы нас неделю не трогали. Я чувствовал себя зверски уставшим, несмотря на то, что день ещё даже не перевалил за середину. — Паркинсон. К нему приходила Пэнси Паркинсон. Невысокая худощавая женщина в тёмной мантии. Она навещала его раз в месяц или около того. Мне нужен ордер на допрос этого мопса. — И личное дело, — поддакнул Гарри. Он подошёл ко мне, положил руки на мою многострадальную голову и начал массаж. Я замычал от удовольствия, смешанного с лёгкой болью. — Нам не дадут ордер, Рон — у нас нет ни одного доказательства, что она замешана в убийствах, а навещать отца бывшего одноклассника не возбраняется и преступлением не считается. — Слежка? — предложил я. В голове крутилась мысль о том, что с Пэнси точно что-то неладно. Ну не станет молодая женщина ни с того ни с сего посещать ежемесячно поцелованного дементором человека, который к тому же ей даже не родня. Здесь должно быть что-то большее, чем простая прихоть, и убийство детей очень даже неплохо вписывалось в общую картину. Вот только зачем ей это понадобилось? На маньяка она не походила. Но с другой стороны, что мы знаем о ней? — Слежка, — согласился Гарри. — Слежка, личное дело и разговор с Драко. Ты не можешь вечно избегать Гермионы, — я возмущённо вскинулся и попытался отодвинуться, но он твёрдо и бескомпромиссно вернул меня на место и зарылся пальцами в мои волосы. — Сиди. Гермиона... — Я не избегаю её! — воскликнул я, чувствуя себя глупо. Да, я знал, что они поддерживают дружеские отношения, и не мешал им, но видеться с ней у меня не было ни малейшего желания даже сейчас, годы спустя. — Я просто не готов к встрече с ней и не хочу снова портить нам всем настроение. Мы оба не готовы к встрече, Гарри. — Нет, Рон. Она хочет поговорить с тобой, давно хочет. Зелье? — Да. А потом архив. И никакой Гермионы, пока мы не закроем дело. — Упрямый! — горько вздохнул Гарри, отодвигаясь. Я прикрыл глаза, вслушиваясь в перезвон пузырьков с зельями в нашей походной аптечке, и попытался сосредоточиться на воспоминаниях. Панси... Что-то с ней было не так, но что? Мне нужно просмотреть собственные воспоминания и сделать это сегодня. Но вначале — личное дело Паркинсон. Что-то там обязательно должно быть. Какая-то причина, по которой она поехала крышей. Так! А вот это уже интересно... — Гарри, она сумасшедшая! — заявил я, приняв стакан с зельем. Гарри нахмурился. — Гермиона? Рон, с тобой точно всё в порядке? — Да причём тут Гермиона?! Я о Паркинсон говорю. Она совершенно точно сумасшедшая, Гарри, и нам срочно надо в архив. Должно быть что-то, из-за чего она сошла с ума. Что-то очень серьёзное. — Ты думаешь, у нас скоро может появиться новое тело? — Не приведи Мерлин! *** К такому я оказался не готов. Оказывается, у Панси Паркинсон была дочь-сквиб, погибшая от стихийного выброса магглорожденного волшебника. Девочке было четыре года, когда она попала под выброс, защитная магия не сработала — сколько там её в сквибах? — и её переломало, как куклу. После пережитого Панси сломалась, попыталась убить мальчишку, по вине которого погибла её дочь, и её запихнули в дурку, откуда она вышла год спустя и тут же потребовала от своего мужа, Теодора Нотта, развод. И получила, быстро и без волокиты. Чистокровные разводятся только так или не разводятся вообще — брачные договоры, в которых обычно обговаривается любой чих, в том числе и допустимость развода в том или ином случае. — Это она, Гарри. Наш убийца — это точно Панси. Все сходится. И знакомство со слизеринцами, знание их состояния, отсутствие подозрительности со стороны родственников, и женский след в этом деле, и жертвы. — Рон... Я не дал ему возразить, примерно зная, что он скажет — у нас нет прямых доказательств её вины, а косвенных Визенгамоту недостаточно для вынесения обвинительного приговора. Министерству тоже не нужна лишняя шумиха. Дело-то и без того резонансное: на носу выборы, на итог которых может повлиять абсолютно любое решение или скандал — маги слишком устали от постоянных передряг и хотят стабильности и спокойствия. Однако проблема в том, что я видел лицо Панси в воспоминаниях Крэбба-старшего, видел, что она неадекватна и способна на любые поступки. — Мальчик погиб. Тот самый мальчик — третья жертва нашей убийцы. Её надо брать, и брать срочно, пока не появились новые жертвы. Мы не можем себе позволить бездействие, Гарри. Не когда дело касается детей. — Да, Рон, — согласился со мной он, почти до боли сжимая пальцами моё плечо. — А ещё мы не можем себе позволить ошибку. Наш убийца никогда не действует напрямую — всегда использует для убийства кого-то. Мы с тобой встретимся с Панси и поговорим с ней. Просто поговорим. Без всякого давления, обвинений и криков. Не как авроры, а как старые знакомые. Знакомые, не авроры, рыжий. Слышишь меня? Ты не будешь творить хрень на этой встрече, иначе я пойду туда один. Ему, как более ответственному из нашей пары, Министерство магии прополоскало мозг на предмет того, что можно делать, а что недопустимо ни в коем разе? Я потёр лоб, чувствуя возвращающуюся головную боль, посмотрел в полные решимости зелёные глаза и кивнул, понимая, что Гарри вышел на войну. Именно на войну, какую бы чушь он ни нёс про одноклассников и не-давления на Панси. Не-давления... Мерлин мой, какая херня творится в нашем мире, где умирают дети, но мы должны вести себя с преступницей и убийцей вежливо и корректно! — Я... Дверь резко распахнулась, и в кабинет влетел взъерошенный Колин, пропадавший где-то всё утро. Только не... — Ребят, у нас новый труп. Я переглянулся с побледневшим как полотно Гарри и вскочил из-за стола. *** Мальчик. Его нашли в узком проходе между домами, в снежной каше. Гольфы в сине-белую полоску, парусиновые шорты, голубая футболка, русые волосы тщательно расчёсаны и поделены на прямой пробор. Открытые глаза и всё та же радостная, безумная улыбка, как и у предыдущих жертв. Я сглотнул, запрещая себе срываться и громить всё вокруг, хотя дико хотелось, стащил тёплые перчатки, достал сигареты и закурил, внимательно глядя на убитого. На вид ему было не больше шести лет, в руке он держал медведя. С головой. Последнее кажется какой-то особо извращенной насмешкой. Шесть лет! Даже не одиннадцать — шесть... Дракклова ведьма! «Так, Рон, немедленно возьми себя в руки!» — отчитал я на себя, оттягивая ворот мантии. Очистить разум, запереть в себе эмоции (не думать, что мой нерождённый сын мог быть как раз возраста этого мёртвого ребёнка) и работать. — Магглорожденный волшебник. Сильнейшие магические выбросы, из-за чего его отдали в семью чистокровных магов. В его родной семье имеются трое младших — девочка трех лет и годовалые близнецы... На Колина хотелось накричать, потребовать, чтобы он заткнулся немедленно, сию секунду, но я не мог позволить себе подобное расхлябанное поведение. Не сейчас. Я затянулся в последний раз, затушил сигарету о стену, сунул руку в карман, достал мел и присел над ребёнком, глядя то в его пустые голубые глаза, то на чёрные пуговицы глаз игрушки. Игрушка с головой... Значило ли это, что наша преступница окончательно сошла с ума? Или что она хотела пустить нас по ложному следу? — Рон... — рука Гарри легла на моё плечо и пальцы с силой сжались, заставляя меня улыбнуться. Сегодня я его привяжу к кровати и жестко трахну без подготовки. И это будет актом моего милосердия к нему, а не насилием. Ни в коем случае не насилием. — Кукла. И ребёнок, Гарри. Сейчас. И мне плевать, если это будет иметь какие-то серьёзные последствия. Пальцы Гарри сжались сильнее, больше всего напоминая тиски, но я не пытался отодвинуться, готовый принять все, что даст мне Гарри. Отчаяние, боль, сомнения... Он наклонился вперёд, почти касаясь теплыми губами моей заледеневшей щеки, и прошептал: — Да. Наверняка это выглядело интимно, на грани провокации. И было этой самой провокацией, с какой стороны ни посмотри. Начальство вместе с легилиментами меня потом на отбивные пустят. Я кинул, повёл плечами, заставив его отстраниться, и принялся чертить руны под возмущённые возгласы команды. Давно надо было наплевать на все правила и стандарты! Но я зачем-то цеплялся за них, не желая нарушать слишком много, хотя зачем, и сам не знал — в Аврорате меня держал только Гарри, ибо сама работа давно уже затрахала, как Гермиона в период нашего расставания. Вот только ничего другого я не умел, кроме как быть аврором, но это поправимо. Правда же? Закончив с рунами, я опустился на колени для большей устойчивости и уставился в голубые глаза, кожей чувствуя, как вихрит вокруг меня и мёртвого ребёнка магия. Его магия, которая не нашла выхода. Волоски на всём теле встали дыбом, горло сжало спазмом, а в конечностях поселилась противная слабость. Это будет сложно. *** Белый вихрь... Снег, ветер, пурга и обрывками — два человека: высокий белоснежный мужчина и маленькая черная женщина. Нет, она белая — изжелта-бледная кожа, кровавая помада на губах, тонкие, хрупкие кисти рук, выглядывающие из чёрных широких рукавов. Сильные и безжалостные руки. Черные волосы, черная одежда, черные безумные глаза... Это то, что не увидеть некроманту — только мне. Ловушка? Я усмехнулся про себя, глядя на то исчезающую, то появляющуюся на несколько мгновений между порывами магического ветра Панси, стоящую чуть в отдалении, и кивнул. Ловушка, рассчитанная на человека моей профессии. На меня? — Привет, Паркинсон. Зачем это всё? — Рыжий, — насмешливо протянула она, появляясь ближе. — Рыжий, глупый, смертник. Ты понимаешь это? Смертник? Панси протянула руку и погладила меня по щеке, а потом исчезла, чтобы появиться левее и в отдалении. Лестрейндж. Именно эту суку мне напомнила заблудившаяся в междумирье Панси. Интересно, она уже мертва или пока ещё нет? Я шагаю к ней навстречу, но она уже исчезла чтобы появиться уже рядом и нанести мне удар стилетом в живот. Почти нанести, за что спасибо тренировкам и бдительности, но схватить и скрутить её я не успел — она снова пропала. А потом в бой вступил голем. Белый мужчина с пустыми глазами и ничего не выражающей, будто приклеенной улыбкой. Он никуда не исчезал, в отличие от Паркинсон, никуда не торопился, напирая на меня и никак не реагируя на мои попытки сражаться. Он напоминал своей неотвратимостью и нечеловеческим спокойствием маггловский танк — мы видели такие как-то в кино с Гермионой, когда она еще не оставила надежды приобщить меня к культуре, Мерлин, зачем я сейчас об этом думаю! — и когда он схватил меня, повалил на землю и начал методично избивать, не реагируя на попытки причинить ему боль и взять на болевой приём, я понял: его можно уничтожить, убить, но не остановить. Убить, чтобы выжить самому. С трудом извернувшись, я обхватил мужчину ногами, перевернул нас, схватил его за голову, пытаясь не обращать внимания на удары кулаков, и принялся бить эту гнилую тыкву об асфальт. Мне необходимо выжить, вернуться в реальность, мне есть к кому возвращаться и кого любить. Бить, бить и не думать. Не сомневаться. Это совершенно не тот случай. И я бил, пытаясь лишить жизни или сил к сопротивлению это существо, бывшее когда-то человеком, бил, получая сам, мои рёбра гудели от его ударов, наверняка он мне что-то отбил из внутренних органов, мы, кажется, сдохнем тут вместе, но я не мог просто так сдаться. Лишь только тогда, когда мои руки и асфальт окрасились красным, сделались влажными и липкими, а враг перестал подавать признаки жизни, я понял, что всё закончилось. Я его убил. Или не всё. Закончилось, в смысле. С трудом скатившись с трупа, я лег на холодный мокрый асфальт и повернул голову в сторону смеющейся Панси. Вокруг завывала метель. — Как ты выбирала своих жертв? — Каких жертв, Рональд? Смерть этих маленьких грязных ублюдков совершенно точно не жертвы, а очищение нашего мира. Наш магический мир нуждается в этом, потому что, рождаясь, грязнокровки отбирают магию у тех, кому магия принадлежит по праву рождения — у нас, чистокровных. Ты же сам знаешь, что магии становится меньше и меньше, магическая сила истощается, существа либо уходят, либо впадают в спячку, а количество волшебников с каждым годом только растёт. И все из-за неразборчивости недостойных, которые разбрасывались когда-то своим семенем. Я всего лишь исправляю их ошибку, и ты, как чистокровный, должен меня понять. Так будет лучше для всех нас. Лучше? Как мир может стать лучше, когда в нём умирают невинные дети? Я сел, вытер кровь с рук о мантию и провёл ладонью по лицу. Панси снова замерцала, появляясь то ближе, то дальше. — Как ты их находила? Она равнодушно пожала плечами. — Хогвартс, слухи, стихийные выбросы. Волшебники всегда выделяются в мире без магии. Всегда. Но в основном Хогвартс. Эти маленькие твари даже не скрывались и ничуть не стыдились своего происхождения. Ты знаешь, что убил Люциуса? Убил? В реальности тоже? Как интересно. Я хмыкнул и поднялся на ноги, ожидая в любой момент нападения. — Смерть милосерднее поцелуя. Зачем ты пригласила меня сюда? — Чтобы убить. Поттер должен заплатить за крушение наших надежд. Они должны заплатить. Все они. Ты не волнуйся, рыжий, это почти не больно. И, появившись рядом, Панси вонзила мне в грудь стилет. Белый мир? Она убивала детей уже здесь. Но как? — Как? — прохрипел я, смаргивая. Зрение чудило и показывало то, чего не было. — Как? — Ментальный удар, Рональд. Это мир моего сна, и оказавшиеся здесь беззащитны передо мной. Зелье и ментальный удар. Счастливой смерти... *** Нет, всё-таки Гарри нехилой силы некромант и смерть чувствует на раз-два. Я полулежал на кушетке в комнате отдыха отдела Тайн и мечтал сдохнуть после очередного насилия над моими мозгами, а Гарри кружил вокруг коршуном и тихо шипел на моё безрассудство и ненужный никому героизм. Ментальную дыру в груди мне заштопали ещё на месте, когда любимый запретил мне помирать, и тут же, не дав отдышаться, кинули на растерзание легилиментам. — Ты понимаешь, что чуть не умер, Рон?! — истерично повысил голос Гарри, отчего в моём мозгу взорвалась сверхновая. Я задохнулся, потерял ориентацию в пространстве и почувствовал приближающийся приступ паники. — Тише, тише. Дыши. Давай вместе со мной: вдох-выдох, вдох-выдох, вдох... Его тёплые руки на моих руках успокаивали, я шёл за любимым голосом, постепенно расслабляясь, и наконец, спустя бесконечность, в груди развязался тугой узел и я смог полноценно дышать. Гарри шлёпнулся на колени и уткнулся лицом мне в живот, трясясь. Плачет? Я не хочу, чтобы он плакал. Совсем не хочу. — Гарри, — прохрипел я, с трудом перемещая руку на его голову. Рука точно весила тонну, если не больше. — Не плачь. Я живой же. — Бал... Балда ты, Рон, — между всхлипами произнёс он, крепко обняв меня. — Ты чуть не умер. Если бы я не был некромантом — умер бы совершенно точно. — Кто? Смерти нужен был откуп. Если я и в самом деле был на волосок от гибели, то просто так, без откупа, Госпожа точно не оставила бы меня в живых. Гарри вздохнул, потерся о мой живот щекой и хмыкнул. — Паркинсон. Мы увольняемся, Рон. Мы с тобой. Хватит с меня потерь и страха перед новыми. Я не могу тебя потерять. Всё что угодно, только не это. Ты?.. — Я не против уволиться. И я убил Люциуса. Там убил. Гарри поднял голову, посмотрел на меня покрасневшими, полными слез глазами и криво улыбнулся. — Плевать. Люциус всё равно был почти что мёртв, так что его реальная смерть ничего не меняет. Ты как? Я едва заметно кивнул, запуская пальцы в по-прежнему лохматые волосы Гарри и массируя кожу головы, и с удивлением услышал стон. Некромант, общение с Госпожой, обмен... Драккл! Как же ему должно быть хреново-то! — Ты хоть подрочил? — Некогда было, — нахмурился Гарри, нелюбящий такие откровенные разговоры. Это было поистине удивительно: в сексе у него почти не имелось запретов, кроме измен и особо специфичных практик (у меня и то больше), а вот разговаривать на тему секса он не любил совсем — наследие жизни у Дурслей. — Зелье. — Рон, не... — Зелье, любимый. А потом я тебе отсосу. А если кто-нибудь зайдёт — это будет его проблема. Гарри? Он снова потёрся щекой о мой живот, вздохнул и встал, чтобы подать мне обезболивающее зелье. Он действительно сильно нуждался в высвобождении, и я поклялся себе, что сделаю всё возможное для этого как можно скорее. Как только смогу более-менее нормально функционировать, без риска рассыпаться или задохнуться. Гарри заслуживает заботы о себе, любви и поклонения. Я взял зелье дрожащей рукой и принялся пить мелкими глотками, стараясь не спешить, чтобы не захлебнуться. — Скоро Рождество, Рон. Гермиона пригласила нас обоих на обед. Не поперхнуться было нереально. Откашлявшись, я сел ровнее и посмотрел в зелёные глаза, не веря тому, что услышал. — Ты меня ревнуешь к ней? Ответ стал для меня неожиданностью: — Да. Ты должен её отпустить, Рон. Я... — Я встречусь с Гермионой и поговорю с ней, как в старые-добрые времена. Только в кафе, а не в мэноре. Иди сюда. — Рон... — Заткнись, Гарри. И иди ко мне. Мне это тоже нужно. *** Гермиона на встречу не явилась, прислав нам сову с извинениями, что было в принципе ожидаемо — Люциус Малфой мёртв, Нарцисса и Драко в истерике, а Аврорат даже не открыл дело. Я усмехнулся мысли о том, что, видимо, сама судьба против нашего примирения, понимая, что пока ещё не готов её простить за наше трудное расставание. За Гарри. Главное Гарри это не ляпнуть — он точно не поймёт. Он лучше меня — он помирился с Гермионой почти сразу, как мы с ним сошлись. Гарри не отпускал её в свободное плавание без права возвращения, а я так и не смог простить сказанного. Слишком много она тогда сказала мне, слишком во многом обвинила и слишком многое поставила в упрёк. Она всегда была слишком собой, чтобы промолчать, когда злилась. — Нам не дают уволиться. Я встряхнул головой, отбрасывая ненужные мысли, и повернулся к вошедшему на кухню Гарри. Увольняться на праздниках мне расхотелось, если говорить честно. Появилось ощущение, что мы делаем нужное дело, что мы оба нужны отделу Тайн, как бы муторно иногда ни было от нашей работы. — Ожидаемо, правда? — Рон... — Мама ждёт нас в Норе, а я не уверен, что в ближайшее время смогу прямо сидеть. Вот что значит хороший секс. Гарри отчаянно покраснел, а я рассмеялся. Снизу я бывал не часто, отсюда и последствия в виде дискомфорта, потому что мне нравился дикий, необузданный секс, нравилось кончать от одной стимуляции простаты, и Гарри мне это давал. Никакой нежности, бережливого обращения — только голая, чистая страсть, потребность друг в друге и высвобождении. Гарри иногда мне говорил, что если бы Гермиона была парнем — хрен куда бы я от неё ушёл: она затрахала бы меня не только в мозг, но и в задницу. Сомнительно. Всё же мы с Гермионой были немножко другими, чем представлял нас он, и если бы она была парнем — я сбежал бы от неё раньше, чем у нас дошло бы до чего-то серьёзного. Гарри для меня в плане долгосрочных отношений был идеален. — Люблю тебя, — улыбнулся он. — Колин приходил. Панси мертва, правда, непонятно, как она вообще продержалась до вашей встречи, истощив себя до крайности психостимулирующими веществами. Наркотики, Рон. У неё наверняка были галлюцинации и нездоровая убежденность в своих поступках. — Ты не смотрел мои воспоминания? Он отрицательно покачал головой. — Я не смог. Как представлю, что она чуть не убила тебя, так мне хочется её самому прикончить. Собственноручно. Ты хочешь уволиться? Я посмотрел в окно на идущий снег, наряжающий город к Рождеству, и пожал плечами. — Нет. Пожалуй, нет. Мы нужны миру на своём месте, и увольняться после всего этого дерьма будет трусостью и подлостью. И не ревнуй меня к Гермионе: даже когда я был с ней — я мечтал о тебе. Неправильно, греховно, часто. Если бы кто-то из нас двоих был девушкой — не было бы ни Гермионы, ни Джинни. Гарри, сделал шаг навстречу, обнял меня за пояс и уткнулся носом мне в шею. Я запустил пальцы в его волосы, слегка оттягивая назад и чувствуя себя удивительно уместным. В его объятиях я дома. С Гермионой такого не было ни разу. — Ты ужасен, любовь моя. И всё-таки хорошо, что мы не девушки. Я совсем не представляю девушкой тебя с твоим кошмарным чувством самосохранения. — Ну, мы друг друга стоим. Надо сказать госпиталю, чтобы лучше следили за поцелованными. И... — Используй зелье, Рон, нас ждут в «Норе». И не слова о работе на праздники. Нам не позволили уволиться, но позволили уйти в отпуск на две недели. Какие планы? Я заглянул в любимые зелёные глаза и усмехнулся. — Наполеоновские.