Losing Game

      Китнисс вошла без стука, как делала это каждый раз. Дверь по своему обыкновению была не заперта, у него нечего было взять, да и вряд ли кто-то в дистрикте рискнул бы сразиться с пьяным победителем квартальной бойни, ведь зачастую он даже спал с ножом в руке. Впрочем, Хеймитч не пил уже какое-то время, что определенно не могло не радовать. Стала ли Китнисс той, ради кого мужчина старался держать себя в узде? Чтож, оставалось лишь догадываться. Китнисс прикрыла за собой дверь, заперев её на щеколду, и мягко прошла вглубь дома, оставив на кухонном столе свежеиспеченную булку хлеба.        – Хеймитч? – позвала она и, не получив ответа, поднялась по лестнице на второй этаж, проскользнув в его спальню.        – Чем обязан, детка? – удивленно воззрился на нее ментор, явно не ожидавший сегодня гостей, – Что-то стряслось? – спросил он уже чуть тише. В последнее время Китнисс приходила, только чтобы поплакаться ему в жилетку. Хеймитч не возражал.  Девушка отрицательно помотала головой и без спроса опустилась на его кровать, на лице отразилась тень внутренней борьбы, словно она размышляла над тем, стоит ли осуществить задуманное.        – Слушай, я тут подумала, что так и не поблагодарила тебя за то, что не позволил им увеличить мне грудь. Почему ты был против?       Хеймитч тяжело вздохнул. Он знал, что однажды им придется об этом поговорить. В голове промелькнула мысль о том, когда конкретно он успел облажаться настолько, что девочка пришла с этим вопросом так скоро. Неужели она заметила один из его измученных взглядов? Но то были лишь взгляды, Хеймитч никогда не позволил бы себе сделать первый шаг в попытке стать для нее кем-то большим, помимо отеческой фигуры.        – Потому что ты прекрасна в своей естественности, Китнисс. Твой отец был очень хорош собой, твоя мама и вовсе была одной из главных красавиц дистрикта во времена моей молодости. Твои родители подарили тебе именно ту внешность, которая была тебе предназначена. Ты ведь даже не знаешь, как будешь выглядеть через пять лет, как изменится твое тело лет через десять. Мне ты нравишься такой, какая есть. Не только мне… Я имею в виду, это будет очевидно каждому, кто тебя увидит.        – Хочешь посмотреть? – быстро спросила Китнисс.        – Что? – невольно выдохнул мужчина, не успев сообразить.         – Хочешь посмотреть на мою грудь? – повторила она.        – Милая, поверь, я последний человек на земле, которому стоит видеть тебя обнаженной, – опешив, усмехнулся Хеймитч.        – Даже не хочешь узнать, за что ты боролся? – Китнисс стянула свой серый свитер. Хеймитч успел тактично отвернуться, когда девчонка принялась расстегивать свой лифчик.        – Хеймитч, пожалуйста… – жалобно прошептала она, и мужчина, скрепя сердце, повернул голову, тут же столкнувшись с решительным взглядом бездонных серых глаз. В её глазах он всегда видел отражение себя прежнего, когда сам был еще неопытным мальчишкой, трибутом, все те же страхи и мечты. Они были так похожи, словно одно целое, две стороны одной искалеченной души.        Хеймитч медленно опустил взгляд, теперь увидев её грудь. Не совсем большую, но превосходной округлой формы, с крошечными темно-розовыми горошинами сосков, набухшими то ли от прохладного воздуха в комнате, то ли от ситуации в целом. В этот момент мужчина возненавидел Капитолий ещё сильнее. Хотя, казалось бы, куда больше? Её грудь была идеальна, какого чёрта они вообще собирались там менять?!       – Природа тебя не обделила, как я и говорил, – хрипло выдохнул он, глядя на девушку потемневшим взором. Но что же дальше? Чего она пытается от него добиться такими действиями?       Китнисс осторожно взяла его руку в свою и прижала к груди, удерживая несколько долгих секунд.        – Китнисс… – скомкано только и смог выдавить из себя Хеймитч, до боли стараясь сдерживаться. Он ласково огладил её грудь ладонью, мягко сжимая, коснулся соска своей загрубевшей подушечкой пальца. Подавшись ближе, Хеймитч медленно провел носом по шее Китнисс, глубоко вдыхая свежий, сладковатый аромат фиалкового мыла. Аромат столь нежный и простой, под стать самой Китнисс, в сочетании с естественным терпким запахом её кожи напрочь сносил крышу. Хеймитч зажмурился, ощущая жар тела девчонки так близко. – Господи, малышка, чем я это вообще заслужил? – прошептал мужчина, обдавая чувствительную шею горячим дыханием.        – Ты всегда был здесь для меня, поддерживал, помогал. Ты понимаешь меня лучше, чем кто-либо, даже без слов. И дело не в том, что ты выигрывал игры, Пит ведь тоже победитель, но с ним у нас нет такого… Я даже не знаю, как это назвать… Единения? Ты ведь знаешь, о чем я говорю? – путаясь в словах, проговорила Китнисс, теряясь в его ласке.        Китнисс всегда творила с ним нечто неподдающееся объяснению, но сейчас он чувствовал себя как-никогда молодым, словно вернулся на четверть века назад и снова был тем самым взбалмошным шестнадцатилетним юношей. Но это было совсем не так. Как бы он смог после этого смотреть в глаза Бёрдоку, такие же серые и проникновенные, как у его старшенькой? Хеймитч ласково огладил хрупкие плечи девушки, на которых она с ранних лет несла ответственность за такое множество вещей, на которые у него самого никогда не хватило бы духу, и отстранился, хотя делать это было просто невыносимо.       – Поверь мне, солнышко, тебе это не нужно. Сноу уничтожил всё, что я когда-либо любил, запойный пьяница без прошлого и будущего. А у тебя вся жизнь впереди, даже несмотря на игры, да, – вставил он до того, как Китнисс успела возразить, – К тому же, это просто неправильно, я ведь помню тебя еще во-от такой крошкой, когда отец таскал тебя всюду за собой, потому что очень гордился таким ангелочком, – криво улыбнулся Хеймитч, вспомнив ту бойкую девчонку. С тех пор совсем ничего не изменилось.       – Ну ясно, как убивать людей на арене, так я взрослая, а когда хочу наконец-то почувствовать себя просто желанной, так я всё ещё ребёнок, – взметнулась Китнисс, натягивая свитер на голое тело и подрываясь с места. Трепетный вид по-детски обиженного личика надломил что-то у Хеймитча внутри. Мужчина одним движением аккуратно поймал её за руку, притягивая обратно к себе.        – Ты очень-очень желанная, детка. Даже не представляешь себе насколько. Неужели ты каким-то образом вообще можешь в этом сомневаться? – он поглаживал её ладонь, глядя на порозовевшие щёчки и глаза, от обиды наполнившиеся слезами. Хеймитчу так ужасно не хотелось, чтобы девочка опять плакала. Только не из-за него, как он мог такое вообще допустить? – Просто я не самый лучший вариант, понимаешь? Ты потом сама будешь жалеть об этом, уж я-то знаю. Тот же Пит подошел бы в тысячу раз лучше. Да любой парень твоего возраста. Думаю, твоя мама явно не будет в восторге. А твой отец и вовсе подстрелил бы меня как трофейного оленя, если бы узнал, что я тут только что делал с его малышкой, – это вызвало тихий смешок, слетевший с губ Китнисс, и она слабо улыбнулась, – Ну? Вот так, – ласково улыбнулся Хеймитч в ответ, свободной рукой коснувшись её подбородка, после утирая сорвавшуюся слезинку, – Иди сюда, – притянул он девушку в объятия.        – Я не хочу никого, кроме тебя, – Хеймитчу было невероятно сложно в это поверить. Он выглядел из рук вон плохо после стольких лет добровольного истязания собственного тела алкоголем, – С тобой я чувствую себя… в безопасности. Тепло и надёжно. И я не могу представить рядом кого-то другого.        – Я всегда буду рядом, солнышко, – прошептал мужчина, медленно поглаживая Китнисс по спине. – Давай хотя бы подождем эти полтора года до твоего совершеннолетия, да? Чтобы всё не выглядело совсем уж плохо. И если за это время ты не изменишь своего решения, то мы… попробуем, хорошо? Договорились? – тихо спросил он, заглянув девушке в глаза. Та неуверенно кивнула и Хеймитч запечатлел нежный поцелуй у неё на лбу. Разумеется, расчёт был на то, что за полтора года такая красавица как Китнисс уж точно встретит человека, в которого взаимно влюбится, и потом будет вспоминать его, старого распутника, не больше, чем наваждение, момент слабости, когда она просто искала ласки, словно бездомная кошка. Однако, если она сейчас пойдёт и в растроенных чувствах переспит с первым встречным просто назло, он никогда себе не простит. Но Китнисс подалась вперед и коснулась его губ своими, утягивая в умопомрачительный поцелуй с привкусом соли от слёз. И Хеймитч, жадно отвечая, вдруг подумал, что задуманная им игра уже заранее обречена на провал, ни о каком ожидании не может быть и речи.