Глава 11. Трещина.

Свет просачивался сквозь полуприкрытые шторы ленивыми лучами, задевая беспорядочные стопки книг на полу. Воздух был насыщен запахом молотого кофе и пергамента, влажного от утренней сырости. В этот момент в комнату резко влетела сова, как лезвие в ткань утреннего спокойствия. Гермиона, не ожидавшая гостей, подняла глаза и поспешно подставила руку. Сова изящно сбросила свёрток, почти с хищной грацией, и исчезла за окном. Пергамент был глубокого винного цвета, с отпечатком герба на воске — стилизованный алмаз, окружённый пламенем и завитками, придающими письму оттенок… опасного шарма. Подписи не было. Но как только она развязала ленту, на пергаменте вспыхнули яркие, переливчатые буквы:

«Кудряшка,

У нашего дражайшего блондина послезавтра день рождения. Конечно, он ничего не знает. Пока.

Я, как законный и единственный координатор всех драматичных праздников в этом городе, пригласил тебя. И, разумеется, твою огненную подругу.

Где? У него.

Когда? В 19:00.

Дресс-код? Тotal black — в честь нашего именинника и его любви к визуальной катастрофе с элементами пафоса.

Ты — обязана быть.

И нет, возражения не принимаются.

Целую.

Б. (Блестящий. Бессовестный. Блейз.)»

Гермиона уставилась на письмо, как на живое существо, которое вот-вот начнёт смеяться. Она перечитала его медленно, ещё раз, моргнув пару раз, казалось это могло как-то выровнять всё, что она только что прочла. «День рождения Малфоя. В его квартире. Тotal black. Я — приглашена.» «Мы вообще… достаточно близки для того, чтобы праздновать дни рождения друг друга?» — мысленно спросила она саму себя. «Или… уже слишком?» Они были связаны — артефакты, расследование, бессонные ночи, кофе и сигареты, руны, вспышки магии, холодные взгляды, редкие мягкие касания, сдержанный сарказм и то, как он смотрел на неё, когда думал, что она не видит. Но это было дело. Работа. Смертельно опасная игра с остатками прошлого. А теперь — праздник? Что-то в этом казалось странным. Нелепым. Или наоборот — слишком личным. Она уже собиралась отложить письмо, когда в окно влетела вторая сова — рваным вихрем, как всегда, как ураган из веселья, смеха и немного раздражающей энергии. Сова Джинни. Синяя лента, бумага розоватая, как с подсветкой счастья.

«Гермиона!

Ты уже получила это дерзкое послание от Блейза?

Мы ОБЯЗАНЫ встретиться завтра и обсудить всё — что наденем, что подарим, как вообще выжить.

Мерлин, ты понимаешь КУДА мы идём?

Пиши мне!

Целую,

Твоя Джинни.»

Гермиона закрыла глаза и издала тихий выдох. Сдержанный, как и всё в ней в последнее время. «Выжить — неплохой глагол, Джинни. Особенно в контексте «вечеринка у Драко Малфоя». Она медленно поднялась, прошла к окну и распахнула его. Лондон зевал. Улицы гудели, крыши парили в тумане, где-то внизу проехало такси, вспыхнули фары. Грейнджер прижала письмо к груди, хмыкнула и подумала: «Что вообще можно подарить мужчине, который в теории способен купить всю Великобританию и в придачу — половину Франции?» «Что-то простое? Глупое?» «Что-то, что не купишь?» Или… «Что-то, что покажет, что она видит его таким, каким никто не видит?» Она прикрыла глаза, после чего резко выдохнула: — Чёрт. — и бросила письмо на стол.

***

Гермиона сидела, глубоко утонув в диван, словно в воронку собственных мыслей. Тот самый диван — тёмно-серый, с мягкой, чуть ворсистой обивкой, подмятый в углу, где она чаще всего сидела. Подушка под спиной чуть сползла, плед — сбился к подлокотнику, будто устал держать форму. В воздухе — терпкий аромат бумаги, нотка ладана от свечи, потухшей ещё утром, и лёгкий запах табака, оставшийся в тканях, как напоминание о вечерах, где тишина была единственным собеседником. Она была в домашней одежде — свободная белая футболка, чуть растянутая на вороте, сползала с плеча, обнажая светлую кожу ключицы. Серые мягкие штаны со сборкой на щиколотках, стопы босые, поджаты под себя. Волосы — снова собраны в тугую косу, прядь всё равно выбилась и постоянно лезла в глаза. Она устало сдувала её, но не поправляла. Книга — лежала на коленях. «Создание и разрушение магических артефактов. Теория ядра. Версия четвёртая, расширенная». Гермиона уставилась на страницу 42. В третий раз. Нет — в четвёртый. Абзацы сплетались, буквы сливались, а смысл ускользал, как дым. Грейнджер прикрыла глаза, положила книгу рядом и медленно выдохнула. Пальцы потянулись к пачке сигарет, оставленной на подлокотнике. Она достала одну — тонкую, чёрную, с серебристой полоской — и поднесла к губам. Слегка наклонив голову, прищурившись подожгла невербальной магией. Кончик вспыхнул ровным, почти бесшумным огнём. Гермиона сделала первую затяжку — долгую, размеренную, словно втягивала вместе с дымом весь накопившийся день. Горечь сигареты на языке — как якорь, как контроль. Как единственное, что ещё можно было держать в пальцах. Выдох — и дым поднялся ленивым столбом, растворяясь в тени. Секунду она просто сидела. Вглядывалась в пустое пространство комнаты. Потом выпрямилась и встала. Не рывком — медленно, будто силой воли перетекла из одного состояния в другое. Сбросила плед с ног, прошла пару шагов по мягкому ковру, и подошла к окну. Там — подоконник. Её тихая, выдохнутая территория. Она распахнула створку — и Лондон ворвался внутрь прохладой, запахом ночи, бензином и дождём. Воздух был плотный, влажный, с запахом камня и дыма. Где-то вдали — машина, за ней лай. Мигающий фонарь освещал стены домов напротив. Гермиона залезла на подоконник, согнув одну ногу, вторую опустив вниз. Дым в пальцах дрожал от ветра. Глаза — блуждали по улице внизу, но взгляд упрямо цеплялся за мысли, которые никак не хотели оставлять её. Малфой. День рождения. Подарок. Грейнджер хмыкнула про себя. Ещё утром казалось, что это не её дело. Что у них не тот формат. Не та близость. Но… всё-таки, она — в списке. Она получила приглашение. От Блейза, конечно. Но ведь он не включил бы её, не будучи уверенным, что Драко не будет против. Или… даже наоборот? Мысли начали бегать, и она раздражённо затушила сигарету о камень подоконника. Наклонилась, взяла пустую чашку из-под утреннего кофе. Поставила на столик. Снова огляделась. Взгляд упал на чайник. Старый. Медный. С круглой крышкой и узким горлышком. Он стоял на плите, чуть в тени, но именно поэтому сейчас — так отчётливо, так точно, словно сам вышел из темноты. И она вспомнила. Не слова, а выражение его лица. Как он пил чай. Смаковал. Будто в нём было что-то большее, чем вкус. Смысл. Как он медленно делал глоток, выжидая, пока ноты развернутся. Как угол его рта едва заметно поднимался, когда он угадывал ингредиент. Ценитель. Настоящий. Покупать чай — бессмысленно. У него коллекция. Он и сам мог бы открыть лавку вкуса. Но… «Что, если не покупать? Что, если сделать? Самой.» Она села за стол, чуть наклонилась вперёд, облокотившись локтями, и начала думать. Не просто аромат. Не просто травы. Собрать ингредиенты. Сушить. Смешивать. Искать аромат, который бы раскрылся именно в его чашке. Добавить ноты. Как шифр. Как код. Слои. Смысл. Нечто уникальное. Только его. Грейнджер шептала названия: — Лаванда — для тепла. — Чёрная смородина — терпкость. — Щепотка розмарина — как стальной стержень вкуса. — Вербена — тонкая цитрусовая нота. — Лист малины — за мягкость. — Сушёная слива в копчении на дубовой коре — для глубины. — Пыльца арники — капля магического согревающего отклика. — И, может быть… немного измельчённого мха. Северного. Привезённого с экспедиции. Землистого. Честного. Она села ровнее. Потянулась за блокнотом, начала быстро и чётко выписывать ингредиенты. Чернила — остро царапали бумагу. Почерк — резкий, но аккуратный. И мысль: «Чай, которого не будет ни у кого. Потому что он — о нём. И для него.» Гермиона подперла щеку рукой, глядя на список. Буквы казались чёткими, ровными, но чего-то не хватало. Смысла? Завершённости? Или… доли безумия, которая была в нём самом? Она снова подумала: «Какой он, Малфой, во вкусе?» Не во внешности. Не в сарказме. А вот — если бы можно было разложить его на ноты. Как чай. Как сложную композицию. Как код, который может прочитать только тот, кто… внимательно смотрит. «Он — не горячий. Он — тёплый, но медленный. Он не обжигает — но вползает под кожу. Он не кричит — он давит тишиной. Он не пряный. Но может быть резким. Он горчит, когда надо. Он насыщенный. В нём всегда есть след горечи, но она… не разрушает вкус. Она делает его честным.» Гермиона вздохнула, откинулась в кресле и посмотрела на потолок. Значит, чай должен быть… Медленным во вкусе. Распускающимся. Глубоким. Немного дымным. С терпкостью. С умом. С холодной ясностью. — И с упрямым послевкусием, — прошептала она. На следующее утро, проснувшись раньше будильника, она уже знала, что будет делать. Завязала волосы, оделась в серую рубашку, заправленную в джинсы, и закинула через плечо плотную холщовую сумку. В ней — пергамент со списком, магический нож для срезания трав, небольшой герметичный контейнер и баночка с руническим конденсатором — чтобы аромат не терялся во время переноски. Сначала был Алхимический базар у Ист-Энда. Там, в переулке под зачарованным шатром, можно было найти нужную пыльцу, арнику, дубовые щепки, просушенные под светом драконьих ламп. Старый лавочник — полукровка, знающий с детства толк в привкусах — с уважением посмотрел на её список. — Серьёзно подошли, мисс, — кивнул он, запечатывая баночки. — Чай будет… характерный. Она только кивнула в ответ. На губах — тень улыбки. Дальше — старая теплица на заднем дворе древнего ботанического клуба, куда она имела доступ со времён Хогвартса. Сложно было найти в городе место, где можно было бы срезать молодые побеги вербены, которые не перебивали вкус, но давали стойкое цитрусовое эхо. Там же рос редкий, тонкий мох, впитывающий магию почвы. С каждым новым ингредиентом — всё становилось чётче. Она собирала его аромат. Его образ. Его структуру. Когда пришло время вернуться домой — день только клонился к вечеру. Гермиона аккуратно разложила ингредиенты на столе: на пергаменте выстроилась палитра цвета, запаха, текстуры. Щепотка пепельного мха — как его холодные глаза. Капля высушенного инжира — едва заметная сладость, как редкие проблески в его голосе. Смородина — напряжение. Жасмин, копчёный, — дым, который он словно носит на себе с рождения. Чай — был почти готов. Осталось только высушить. Потом — смешать. И дождаться, когда он настоится. Как вино. Как решение. Как он сам. Она смотрела на стол. Это был он. Вкусом. Смыслом. Тишиной. Комната была залита мягким светом закатного солнца — он проходил через полупрозрачные шторы, превращая воздух в янтарную дымку. На столе перед Гермионой лежала округлая баночка из матового стекла. Крышка — чёрная, плотно прилегающая, с тонкой золотой резьбой по ободку. Её пальцы аккуратно проверяли, нет ли царапин, нет ли перекоса. Всё должно было быть… идеально. Внутри — чай. Тот самый, о котором она думала два дня подряд. Собирала. Сушила. Взвешивала. Проверяла аромат под тишину. Вдыхала, закрывая глаза. Он был… точный. И абсолютно его. На плотной бумаге она выписывала этикетку. Ровными, чуть скошенными буквами. Чёрные чернила, золотая обводка:

«Многослойный, дымный, с упрямым послевкусием.»

Маленькая, почти незаметная подпись внизу:

«Собран для одного.»

Она посмотрела на надпись. Замерла. Потом аккуратно приложила этикетку к стеклу и прошептала заклинание. Магия прошла по шву мягкой искрой. Этикетка легла, как влитая. Не вспучилась. Не съехала. Гермиона не улыбалась. Но в груди — мелькнуло едва уловимое тепло. Как будто эта рутина — составлять смесь, резать бумагу, колдовать — была ей приятна. Успокаивала и собирала изнутри. В дверь резко постучали. — Грейнджер! Открывай, иначе я превращусь в бунтарку, вломлюсь и оставлю тебя без дверей! Гермиона поджала губы, сдерживая усмешку, и пошла открывать. — Ну наконец-то, Мерлин, ты же знаешь, что у меня нервы как струны, когда речь о нарядах и вечеринках! Джинни ворвалась в квартиру, словно огонь в старое кресло. В руках — два пакета и туфля, которой можно было убить с трёх шагов. Щёки горели, волосы — в небрежном пучке, из которого выбивались рыжие пряди. — Ты уже что-то выбрала? Я почти свихнулась! Всё слишком открыто, слишком скучно, слишком похоже на траур по Волан-де-Морту. Блейз, этот гений эстетики, придумал «total black». Он утверждает, что это «драматично». Ну, не поспоришь. — Нет, пока не выбрала, — спокойно ответила Гермиона. — Что-то ты тихая. — Джинни прищурилась, разглядывая подругу. — Подозрительно спокойная, как перед бурей. Скажи честно: ты уже нашла платье мечты, и сейчас делаешь вид, что не в панике? — Я делаю чай, Джинни. — О, — она замерла, моргнула, потом пошла за ней в комнату. — подарок? Гермиона кивнула. — Самодельный. Авторский. — она запнулась и пожала плечами, — Думаю, что он любит чай. Аристократ же. — Потрясающе. А я, значит, ломаю голову. Что подарить человеку, который может купить весь чёртов Гринготтс? Я уже придумала пять бесполезных идей, но остановилась на книге. Я дарю ему книгу. Потрясающе редкое издание. Первый выпуск… С автографом автора. — Ого. Серьёзно? — Конечно! Это Блейз подсказал. Сказал: «если хочешь поразить Малфоя, зацепи его вкус к раритетам». Я подумала: а чего бы и нет? — подруга пожала плечами. — Он, кстати, умный. Умный и, чёрт возьми… — она задумалась. — Ладно, мы не об этом. Что там с нарядами? Гермиона мельком взглянула на неё — Джинни звучала как-то очень легко. И слишком много внимания уделяла процессу. Слишком… возбуждённо. — Тебе не кажется, что ты чаще говоришь о Блейзе, чем о самом дне рождения? — спокойно заметила она, поднимая чашку. — Ой, да ну, — тут же фыркнула Джинни, — ну просто он… милый. И дерзкий. И знает толк в вещах. — улыбка была чересчур довольной, — Ну так что, покажешь банку? Гермиона удивлённо вскинула бровь и протянула ей баночку. Та вдохнула аромат и замерла. — Мерлин. Это… Это пахнет как… дождь. И дым. И что-то… как будто тёплая осень. — она моргнула. — Гермиона… ты что, замешала аромат своей амортенции? — Нет. — слишком быстро, слишком ровно. Джинни ухмыльнулась. — Ну, конечно. А теперь серьёзно — покажи мне хоть одно платье, в котором ты не будешь выглядеть как гроза вечера. Пакеты, шутки, примерки. Джинни рассказывала, как чуть не подралась в бутике с модной ведьмой, болтала без умолку, делала вид, что не смотрит на банку с чаем… но периодически всё равно на неё бросала взгляды. А Гермиона… Просто слушала. И — впервые за долгое время — позволила себе не думать о проклятых артефактах и тенях в лесу. Хотя бы на вечер. Потому что где-то там, на полке, уже стоял подарок. «Собран для одного»

***

День начался с тишины. Такой, в которой даже воздух кажется плотнее, чем обычно. Снаружи — ни крика совы, ни шороха шагов. Только медленный утренний свет, скользящий по деревянному полу, и ритмичный стук часов в углу кабинета. Он не любил этот день. Никогда особенно не отмечал. В детстве — потому что не было смысла. Всё, что он хотел, у него и так было. Во взрослой жизни — потому что многое из того, что у него было, он теперь ненавидел. Драко сел в кресло у окна, босыми ногами на холодной паркетной доске, с чашкой крепкого и ароматного чая. Не кофе — сегодня не хотелось просыпаться резко. Сегодня хотелось… просто быть. На столе лежал конверт. Плотный, кремовый, с восковой печатью, без излишеств. Вензель «М» — тонкий, чуть выцветший. Его пальцы легли на край бумаги с какой-то почти забытой осторожностью. Почерк матери. Аккуратный, ровный, с тем самым лёгким наклоном вправо, который она всегда проклинала в себе, считая недостатком каллиграфии. Он вскрыл письмо не спеша.

«Драко,

В такие дни я думаю о тебе чаще. Ты уже взрослый — и, как ты бы сказал, всё это «глупая сентиментальность». Но ты мой сын.

Прости, что не рядом. Я знаю, что ты не возражаешь, но мне всё равно немного тяжело. Франция успокаивает, а тишина Шартра лечит. Я пришлю тебе подарок. В нём — не только вещь, но и воспоминание. Ты поймёшь.

Помни, что я тобой горжусь. И всегда буду.

С любовью,

Мама.»

Он перечитал письмо дважды. И только потом понял, что весь чай остыл. Что-то внутри защемило — в горле, в груди, в памяти. Люциус. Имя, которое он произносил мысленно всё реже. Но именно сегодня — оно звенело в голове слишком громко. Дементоры. Азкабан. Финальный поцелуй. Он не был там. И не хотел быть. Но иногда — всё ещё слышал шорох их плащей в собственных снах. Малфой потянулся к ящику стола, достал тонкий серебряный портсигар, который хранил с тех времён. Не курил их с войны. Но именно в такие дни позволял себе сигарету — одну. В память. Не как ритуал — как отголосок. Табак — терпкий, горький. И только тогда позволил себе сесть обратно в кресло, чуть откинувшись назад, и выдохнуть. «Мама одна…» Он не знал, как она справляется. Не спрашивал. Они оба старались быть теми, кем должны быть — Малфоями. Сильными. Сдержанными. Театрально равнодушными. Но сейчас… ему было её жаль. И себя — тоже. Драко посмотрел на огонь в камине — тихий, ровный, как будто тоже не хотел праздника. Ни хлопков, ни фейерверков, ни шаров. Он знал, что Блейз наверняка что-то затеет, но настоятельно просил этого не делать. Честно. Глухо. Без шуток. Ему не хотелось ничьих поздравлений. Не хотел быть в центре чего-либо. Сегодня он хотел… увидеться с Грейнджер. Мысль всплыла просто. Ровно. Как будто давно ждала своей очереди. Не потому что надо. А потому что — хотел. Вместе покурить. Поспорить о чём-нибудь глупом и сложном. Послушать, как она раздражается. Увидеть, как она хмурится, не глядя в глаза. И знать, что рядом — не пустота. Он затушил сигарету и вновь взглянул в огонь и впервые за весь день подумал: «Если она появится — этого будет достаточно.»

***

Гермиона стояла у зеркала и поправляла высокий пучок. Заколка щёлкнула, фиксируя выбившуюся прядь. Волосы — упругие, кудрявые, но под тяжестью лака и магии — подчинились. Она почти не смотрела на лицо. Её взгляд скользил по силуэту — чёрный брючный комбинезон идеально облегал фигуру, мягко повторяя изгибы, а спина — открытая полностью, от затылка до самого пояса — казалась почти уязвимой. Но она знала: под заклинанием кожа гладкая, чистая. Ни одного шрама не видно. Иллюзия. Но сейчас — необходимая. Ткань комбинезона переливалась еле уловимым матовым блеском, брюки свободно ложились по ногам, подчёркивая линию бедра.Туфли-лодочки на тонкой шпильке, чёрные, лакированные. Слишком высокие, как ей казалось, но сдержанно элегантные. В этом образе было всё: силуэт, точность, контроль. Руки были зачарованы. Без лишнего — чтобы не выделяться. «Чтобы никто не заметил.» — Ты готова убивать, — раздался голос из-за плеча, и Гермиона обернулась. Джинни стояла в дверях. Огненно-рыжие волосы падали на плечи и спину, блестели при свете свечей. На ней — чёрное короткое платье, обтягивающее, с длинными рукавами и глубоким V-образным вырезом. Оно не кричало — но намекало. На уверенность. На лёгкую наглость. И, конечно, её ноги — ровные, сильные, в тех же лодочках, что казались продолжением самой Джинни. — Ты, кстати, тоже, — хмыкнула Гермиона, — только, скорее, морально. — Ты бы знала, сколько комплиментов мне сделали эти туфли, пока я сидела в них полчаса на кровати. Думаю, я выйду за них замуж, — ухмыльнулась Джинни, подходя ближе. — Ну что, профессор Грейнджер. Ты уверена, что сегодня никто не сдастся от твоей спины? — Думаю, я сама сдамся, если не вдохну перед этим хоть глоток воздуха, — прошептала Гермиона, опуская руки. Они взглянули друг на друга. Контрастные. Но сейчас — одинаково опасные. В этом чёрном. В этих взглядах. Словно две шахматные фигуры, которые сошлись не на поле, а на вечеринке. — Ты нервничаешь? — Джинни склонила голову. — Нет. — Гермиона взглянула на своё отражение. — Да. Только не по поводу вечеринки. Джинни, как всегда, поняла без слов. Но не нажимала. — Ну что, — сказала она наконец, — Забини ждёт. Пора явить миру твою спину и мою грудь. И, возможно, свести с ума пару человек. Или одного. Ну ты поняла. Они рассмеялись. Джинни осталась у неё с вечера. После обсуждения подарков, ткани, макияжа, шпилек и шепотков о том, «а что если…». Они решили идти вместе. Через камин — в апартаменты Забини. А уже оттуда — в дом Малфоя. Сюрпризом. — Только без истерик, если он будет без галстука, — сказала Джинни, проходя в гостиную. — Я скорее удивлюсь, если он будет в нём, — отозвалась Гермиона. Секунду спустя — зелёное пламя камина вспыхнуло. И две ведьмы, в чёрном, как полночь, шагнули в огонь. Камин в апартаментах Забини вспыхнул коротко, почти деликатно — и вот уже каблуки коснулись гладкого, чёрного пола. Гермиона шагнула первой. Спина прямая, шаг — точный, будто она не только вошла, но и взяла под контроль пространство. За ней, с лёгкой походкой и азартом в глазах, — Джинни. Комната встретила их мягким светом — люстра из тёмного стекла свисала под самым потолком, отбрасывая золотистые отблески по всему залу. Пол — тёмный вишнёвый паркет. Мягкий диван, зеркальный бар в углу, и… — Мерлин, остановите землю — я сойду, — раздался ленивый, но выразительный голос. — Что за явление мне сегодня подарила судьба? Блейз стоял у барной стойки. Как всегда — с видом человека, которому весь мир что-то должен, и он готов это принять с бокалом в руке. На нём был чёрный шёлковый костюм с матовыми лацканами. Рубашка — без воротника, слегка расстёгнута, под ней — тень ароматов: табак, специи, древесный дым. В глазах — тот самый блеск: коктейль флирта, самодовольства и лёгкой, почти ласковой наглости. — Гриффиндор в чёрном. Кто бы мог подумать, что это может так… возбуждающе смотреться, — протянул он, подходя ближе. Тео появился из другой комнаты, поправляя запонки. На нём — лаконичный чёрный смокинг, безупречно сидящий на плечах, и сорочка с бархатной отделкой манжет. Волосы чуть небрежно зачёсаны назад, в глазах — ирония и спокойствие. — Леди, — произнёс он с лёгким кивком. — Должен признать, мне стоит чаще участвовать в чьих-то днях рождения, если это гарантирует такой антураж. Гермиона чувствовала на себе взгляды. Но они не давили. Они… принимали. Джинни первой выдала ухмылку: — Что, Забини, у тебя всё по плану? Или нам с Гермионой пришлось слишком рано поднять градус этой вечеринки? — Вы — как игристый аперитив, — без паузы отозвался Блейз, — соблазнительные, слегка дерзкие, и в самом начале вечера. Я определённо начинаю с вас. — Если ты продолжишь в том же духе, мы тебя выльем, — фыркнула Гермиона, но уголок её губ дрогнул. Никакой тяжести. Ни намёка на давние школьные годы. Словно время пошло по другой шкале. — Впрочем, — добавила она, — ты хотя бы держишь марку. — А ты — держишь силуэт, — парировал Блейз. — Впрочем, не только его. Этот вырез — преступление. И я за. Тео фыркнул: — Может, хватит раздевать гостью глазами, прежде чем мы вышли за порог? — Я просто ищу, куда смотреть, — пожал плечами Блейз. — А видите ли, Грейнджер позаботилась о том, чтобы ЭТА спина сводила меня с ума. Кто я такой, чтобы сопротивляться? Джинни рассмеялась — звонко, с лёгкой долей кокетства: — Пожалуйста, продолжай. Мне нужно было, чтобы кто-то отвлёкся от моих ног. Тео хмыкнул: — Ты явно не в курсе, сколько времени я на них уже концентрируюсь. — А я, между прочим, слышу, как вы оба флиртуете на грани пощечины, — вставила Гермиона с улыбкой, — и только потому не вмешиваюсь, что, очевидно, хочу размяться. — Вы просто сверкаете, — заключил Тео. — И давайте уже, девушки. Впереди сюрприз. И если Драко действительно появится вовремя — это будет первый магический курьёз сегодняшнего вечера. Гермиона коротко взглянула на него — и в этот момент в груди что-то дрогнуло. Всё происходящее было сюрреалистично: Вечер. Чёрное. Слизерин. И всё это — не про войну. Не про потери. А про вино, драму и праздник. — Вы готовы? — спросил Блейз, глядя на них с театральной торжественностью. — Потому что я, чёрт подери, — организатор величайшего засада-сюрприза в истории чистокровной суеты. — Всё, — сказала Джинни, поправляя платье. — Мы — идеальны. — Мадам, — подал ей руку Забини. — Разрешите довести вас до кульминации. — Забини, для кульминации тебе нужно сперва войти… в камин разумеется, — ухмыльнувшись бросила Джинни через плечо и первой шагнула к камину. Блейз рассмеялся, Тео покачал головой. Гермиона… Гермиона улыбнулась. Почти невидимо. Но искренне.

***

День не отличался от всех предыдущих. Ни цветов. Ни сов. Ни даже язвительных писем от Тео или нарочито-пафосных открыток от Забини с подписью «Кто, если не я?». Ничего. Он честно просил не устраивать ничего. Не собираться. Не отмечать. Но это не отменяло возможности просто… написать. «Чёрт, даже Нотт обычно присылал что-то. Сухое, лаконичное, но всегда — с намёком на братство.» А сейчас — тишина. Даже от Блейза. Он хмыкнул, закрыл книгу, встал, прошёл к окну и распахнул ставни. Лондон стоял вдалеке, залитый серым светом, как будто сам воздух знал — это день, который никто не должен замечать. Когда стрелка часов подползла к семи, он сел в кресло у камина и на мгновение позволил себе подумать: «Интересно, как бы вела себя Грейнджер?..» Скорее всего, протянула бы свиток с подписью «Примите мои аналитические поздравления, в приложении — список ваших самых вероятных срывов за год.» Драко усмехнулся. И в эту секунду пламя камина взвилось зелёным вихрем. Он дернулся — инстинктивно, потом… замер. Из камина первым вышел Блейз. В расстёгнутом пиджаке глубокого тёмно-графитового цвета, под ним — чёрная сорочка без галстука, чуть расстёгнутая. И, конечно, запонки. Старинные. С эмалью. — Сюрприз, дорогуша, — протянул он, словно произносил «поздравляю» на французском с итальянским акцентом. — У тебя два мозга: один играет в шахматы, второй — поджигает доску, — отозвался Драко. — Виновен, — усмехнулся тот. — Но подожди. Следом из пламени вышел Тео. Безупречный, как всегда. Тёмный костюм, аккуратно зачесанные волосы, блестящие лакированные туфли. С вежливым кивком и поднятой бровью — как учтивый фехтовальщик перед ударом. — Ты выглядишь так, словно ожидал, что сегодня будет война, — сказал он. — А у нас — только небольшой акт интервенции. Драко уже открыл рот, чтобы съязвить, но… Из камина вышли они. Джинни — первая. В коротком чёрном платье с длинными рукавами и вырезом, который мог заставить окаменеть даже того, кто пережил встречу с Василиском. Улыбка — как взрыв фейерверка, походка — с такой уверенностью, будто она владела комнатой задолго до появления в ней. А затем… Грейнджер. Он не впервые видел её в чёрном. Та встреча в клубе… Но это было иначе. Чёрный брючный комбинезон с открытой спиной. Линия позвоночника — словно вырезана по золоту. Высокий пучок, подчёркивающий и шею, и скулы. Запястья — тонкие. Движения — точные, собранные. Её образ — выверенный, как формула. Строгая геометрия и тихая уверенность. Он не сразу понял, что перестал дышать. — Прекрати это, — сказал Тео, хлопнув его по плечу. — Ты смотришь, как будто впервые увидел женщину. — Я впервые вижу икон Гриффиндора у себя дома, — пробормотал он. — Ну держись. Твоя оборона пошатнулась. — Моя оборона — стратегически отступает, — буркнул Малфой и, собрав лицо в нейтральную мину, шагнул вперёд. — Блейз, — сказал он сухо. — Я же просил… — Ты говорил «не устраивай». Но ты же меня знаешь — я не слушаю. Только вдохновляю. — Он развёл руками, как маэстро. — Добро пожаловать на свой собственный вечер. — Великолепно. Мой день, моя квартира, и я — последний, кто об этом знает. Гермиона подошла ближе. И с тем же сдержанным лицом, с которым вела самые серьёзные темы, произнесла: — С днём рождения, Малфой. Он кивнул. — Спасибо, Грейнджер. И тебе… идёт драматизм. — продолжил он тише, чтобы услышала только она. — Как и всегда. — Я старалась. Вдохновлялась тобой. — Ну хоть в чём-то я пример. — В высокомерии? В каминных засадах? — В безупречном вкусе, — уточнил он и поймал на себе её взгляд. Тео тихо хмыкнул: — С такими фразами ты либо флиртуешь, либо вызываешь на дуэль. — А почему бы не совместить? — вмешался Блейз, подмигнув Джинни, которая рассматривала стол с напитками. Он тут же перехватил бутылку, изящно снял пробку и налил вино в её бокал, не позволив ей даже потянуться. Поставил рядом, поклонившись с наигранной торжественностью: — Только лучшая коллекция с нижней полки моих личных баров, — произнёс он. — Для самых опасных женщин Гриффиндора. — Опасность — моё второе имя, — произнесла Джинни, поднимая бокал. — А твоё, Забини, по-моему, — бесстыдство. — Восхитительно, правда? Гермиона молчала, но уголки её губ выдали краткую тень улыбки. А Малфой — просто стоял. И смотрел. Потом вдруг понял — ему это приятно. Весь этот театр. Это вторжение. Это… тепло. Не обжигающее, не навязчивое. А ровное. Человеческое. И где-то между бокалом вина, запахом парфюма и светом свечей, он поймал себя на мысли: «Чёрт. Я… рад, что они пришли.» Они расселись не сразу. Сначала — ещё бокалы, короткие фразы, какие-то обмены взглядами и полуулыбками. А потом, будто бы между прочим, Джинни мягко скользнула к дивану… и села рядом с Блейзом. Локоть в локоть. Бокал — в свободной руке. Улыбка — чуть шире обычной. Взгляд — намеренно скользит по комнате, будто бы невзначай. Блейз, конечно, поймал это за секунду. Усмехнулся. Не выдал. Но знал. Тео с лёгкой небрежностью опустился в кресло, закинув ногу на колено. Драко остался стоять, разглядывая их. «Неужели это действительно происходит?» Грейнджер села напротив. У окна. Поза — чуть напряжённая, как у того, кто не до конца решил, уютно ли ему здесь. И всё же — осталась. Блейз хлопнул в ладони. — Итак! Сначала поздравления. Потом подарки. А затем — деградация в лучших традициях выпускников Хогвартса. — Или преступников, — отозвался Тео, поднимая бокал. — Мы же не знаем, кто из нас был ближе к Азкабану. — Я, — сказал Драко. — Без конкуренции. Смех. Лёгкий. Неформальный. Даже… простой. Уизли первой вытянула из сумки свёрток — аккуратный, тёмный, перевязанный тонкой лентой. — Вот, — гордо произнесла она. — Это тебе, именинник. Открывай сейчас. Никаких «потом». — Она даже дала мне инструкции, — вставил Блейз. — Под присягой. Он посмотрел на неё, игриво изогнув бровь. Та ответила тем самым взглядом, который можно было перевести как «давай, демонстрация началась». Драко развернул бумагу. — Первый выпуск, — почти пропела Джинни. — С автографом автора. Одна из десяти копий. Он узнал обложку. Узнал подпись. Пальцы замерли на корешке. — Откуда?.. — У меня есть связи, — сказала Уизли, подмигивая. — И Блейз кое-что подсказал. Сказал, если хочешь поразить Малфоя, подари ему то, чего он не может купить. — Подкупает. — кивнул он. И, впервые за весь вечер, искренне улыбнулся. В этот момент Грейнджер протянула вперёд ладонь с тёмным пакетом. Она держала его осторожно. Почти сдержанно. — Только… открой потом, — сказала она тихо. — Когда… будешь один. Он взял пакет, почувствовал вес и едва уловимый аромат. Он заглянул внутрь. Там чёрная, матовая банка, перевязанная тонкой кожаной нитью. — Всё так секретно? — усмехнулся. — Не думаю, что кому-то кроме тебя будет интересно, — сухо ответила Грейнджер. Но он уловил другое. В голосе. В пальцах, что задержались чуть дольше. Это был не просто подарок. Это было… личное. — Тогда обязательно открою. В одиночестве. С тревожным пиететом. — Постарайся не рассыпать на свою дорогую мантию, — отрезала она. Снова лёгкий смех за столом. — Ну, а теперь, раз уж вы все здесь, — начал Блейз, — предлагаю вспомнить, как мы вообще дожили до этого возраста. Особенно — при таких преподавателях, как Снейп, Треллони и, мерлин упаси, Амбридж. — О, не надо про Амбридж, — застонала Джинни. — У меня до сих пор дрожь по спине от слова «перо». — А ты вообще молчи, — вставил Тео. — У тебя хоть нормальные преподаватели были. А у нас было ощущение, что Снейп считал каждого ученика лишним существом во Вселенной. — Он вас не считал, он вас классифицировал, — фыркнула Гермиона. Она чуть ссутулилась в кресле, прячась за иронией. И тут Драко заметил. Она теребила кулон. Не нарочито. Не наигранно. А… по привычке. Металл блеснул в свете свечей. Он не успел разглядеть форму, но Блейз, чёрт возьми, разглядел. — Подожди… — сказал он. — Грейнджер… мать твою, это маховик?! Тишина. Гермиона, не меняясь в лице, медленно подняла бровь. — Нет. Не рабочий. Тео подался вперёд, уже с бокалом: — Стой, то есть… ты правда использовала маховик? Когда училась? — Говорят, ты была на трёх факультативах одновременно, — сказал Блейз. — Это же бред. — Нет, — отозвалась она спокойно. — Не бред. Правда. Грейнджер отпустила кулон и склонила голову. — Это был единственный способ изучать всё, что я хотела. — Ты ненормальная, — выдал Тео. — Это даже… восхитительно, — сказал Блейз. — Абсурдно, конечно. Но восхитительно. Малфой смотрел. И думал. Перед ним — всячески неприемлемая, невозможная, упрямая, глупо-смелая Грейнджер. И она смеётся. Рядом с ними. И они… смеются тоже. Слизерин и Гриффиндор. Не в дуэли. А в одном круге. С бокалами. С историями. И он чувствовал: «Это — по-настоящему странно. И по-настоящему хорошо.» Малфой даже не сразу понял, когда стало легко. Не в теле — в воздухе. Как будто кто-то расшевелил вязь привычного напряжения, и она отступила — медленно, но уверенно. И на её месте появилось что-то другое. Что-то почти забытое. Почти домашнее. Смех. Тёплый, честный. Где-то — с долей яда, где-то — с ноткой ностальгии. Тео рассказывал о том, как однажды во время Зельеварения перепутал корень мандрагоры с корнем аконита, и зелье превратилось в густую серую кашу с запахом тухлого мяса. Снейп, по словам Тео, не то чтобы взорвался — он дышал яростью. Не издал ни звука. Только поднёс флакон к носу, брезгливо поморщился, и процедил: — Мистер Нотт, я не знаю, что это. Но если вы пытались создать эссенцию смерти — вы весьма недалеко ушли. Джинни, уже охмелевшая просто легла на плечо Блейза от смеха, вытирая слёзы. — Я… я не могу! — прохрипела она. — Это хуже, чем урок полётов с Трюк, когда у неё заклинило метлу, и она влетела в сад к Хагриду прямо в его тыквы! — Да-да, а потом ходила с семечками в волосах неделю, — хмыкнула Грейнджер, не отрываясь от бокала. Малфой… наблюдал. Она сидела чуть сбоку. Кулон — снова под тканью. Рука — с бокалом. Движения — выверенные, медленные. Она пила, как всегда, без суеты. Без ужимок. Без жеманства. Но в глазах — был блеск. Настоящий. Не как от магии. Не как от заклинания. А — как от жизни. Ему вдруг захотелось… задержать этот взгляд. Удержать его дольше. Посмотреть, как она улыбается — не едко, не защитно. Просто… улыбается. Он отпил из бокала, не отводя взгляда. — Что? — вдруг спросила она, поймав его взгляд, слегка приподняв бровь. — Ничего, — отозвался Драко, голосом ленивым, но в нём что-то… дрогнуло. — Просто поражаешься, как ты снова оказался в одном помещении с грифиндорцами и до сих пор жив? — предположила она. — Скажем так… я начинаю подозревать, что между адекватным вечерним обществом и безумием — всего один факультет, — он медленно откинулся на спинку дивана. — А иногда — один бокал. — Или одна кудрявая голова? — усмехнулась она. Он пожал плечами. — В твоём случае — скорее, острый язык. Тео вдруг подался вперёд, уже ближе к Гермионе: — Слушай, Грейнджер, скажи честно. Ты правда могла читать, пока шла? Я слышал, ты умудрялась идти по лестнице с книгой, не спотыкаясь. — Могла, — спокойно ответила она. — Я натренировалась. — Мерлин, это пугает, — хмыкнул он. — Я бы сломал шею на третьем пролёте. — Я бы помог, — отозвался Блейз, и все снова засмеялись. Малфой слушал вполуха. Но — смотрел. Каждое движение Уизли — немного ближе к Блейзу. Каждый её взгляд — длиннее, внимательнее. И Забини это знал. И от этого в нём появлялся тот фирменный блеск — когда он начинает… играть в долгую. А Грейнджер… Она будто не замечала. Или делала вид, что не замечает. Она снова дотронулась до кулона. На этот раз — не теребила. Просто пальцами. Легко, как будто проверяя, на месте ли он. Она не лгала, говоря, что он не рабочий. Драко, знал, когда она врёт. И в тот раз — нет. Это была правда. Но сам факт, что такой артефакт теперь у неё на шее… Был символичен. И настораживал. Малфой задумался, она уже бывала здесь. В этой квартире. По делу. По необходимости. По расследованию. Но не вот так. Не в чёрном. Не с бокалом. Не в полумраке свечей, не в окружении их общего смеха. Не… как гость. И в этом — было что-то пугающе приятное. Он снова налил себе вина, теперь уже поверх прежнего — и всё же, не чувствовал вкуса. Потому что… ему вдруг захотелось остаться в этой комнате дольше. Хоть на один тост. Ещё один смешок. Один взгляд. Грейнджер. В его доме. Смеётся. Пьёт. Говорит. И в этом… была тишина. Не между словами. Внутри него.

***

Она вдруг поняла, что уже минут пять просто слушает, как Блейз рассказывает историю — и даже не замечает, как улыбается. Не напряжённо. Не из вежливости. Не потому, что так надо. А… по-настоящему. «Когда это случалось последний раз?» Голос Забини звенел в воздухе, как бокалы с шампанским. Он шагал по комнате, подбрасывая словами, играл интонациями, как дирижёр своей собственной сцены. Джинни, устроившись рядом, подкидывала острые, лукавые реплики, её глаза сверкали не хуже огней люстры. Она, несомненно, получала удовольствие от этой игры. Тео и Драко сидели чуть поодаль, в креслах, с бокалами в руках. Полумрак мягко очерчивал их силуэты, как тени на старинной фреске. И она — среди них. И всё… было на месте. Никто не спрашивал, почему она так выглядит. Никто не вглядывался в её жесты, не искал подтекстов. Никто не ждал, что она будет «развлекать компанию». Она могла быть просто собой. И это было странно приятно. Внутри всё было тихо, как после долгой бури. Гул ушёл. Осталась пустота. Но не пугающая. Скорее — свободная. — …так вот, я открываю бархатную коробку — и там эта гадость. Да, Грег подарил мне галстук. С оленем. В полный рост, — рассказывал Блейз, вращая глазами. — Он сказал, что олень «чистая магия» и символ благородства. Я чуть не проклял его. — Это был почти комплимент, — хохотнула Джинни. — Это было преступление, — фыркнул Забини. — Я выбросил его… и, кстати, передал Тео. В качестве материала. — Очень крепкий был, — кивнул Тео. — Я им перевязал три полки со свитками. Прекрасно держит. Все рассмеялись. И в этот момент Блейз подошёл к столу, на котором среди бокалов и закусок лежало письмо в изящном конверте, и прищурился. — О-о, брат, — с нажимом сказал он. — Я знал. Это она, да? Он взял письмо, мельком взглянул на надпись, улыбнулся своей ленивой, фирменной улыбкой. — Нарцисса Малфой. Первая, как всегда. — Она всегда была пунктуальной, — тихо отозвался Драко. И в этот момент он улыбнулся. Не резко. Не мимолётно. А как-то… иначе. Мягко. Словно кто-то снял изнутри старую броню и на секунду дал ему вдохнуть чем-то настоящим. Гермиона заметила это. И замерла. Это было… слишком личным. Вот как он улыбается, когда думает о матери. В груди сжалось. Что-то внутри свело, будто ударили по старой трещине. Дыхание… не вышло. — А как она? — спросил Тео. Горло схватило. Как внутри что-то вывернулось. — Я на минуту, — тихо сказала Гермиона и, не глядя больше ни на кого, вышла на балкон. Лондонская ночь обрушилась на неё влажным, плотным воздухом. Пахло камнем и сыростью. Фонари плавали по улицам, как золотые рыбы. Далеко — гудок. Где-то лай. А внутри — тишина. Слишком чёткая. Она достала сигарету. Не дрожащими руками — отточенными. Щёлкнула заклинанием. Пламя — коротко. Вдох — долгий. Горечь. Как спасение. Окно за её спиной отбрасывало мягкий свет. В нём отражалась комната. Люди. Но она была здесь. Где никто не видел. Где не спрашивали: «А твои как?» Где не говорили: «Как они там в Австралии? Почему ты к ним не ездишь?». Сигарета в пальцах дымила медленно. Ветер с улицы щекотал щёки. А в сердце — было темно. Но не холодно. Просто пусто. Так чувствует себя небо после пожара. И тогда — шаги. Она не оборачивалась. Не нужно. Она знала. Ритм. Вес. Спокойствие. Он не делал резких движений. Но его присутствие всегда ощущалось, как — магия. Драко встал рядом. Но ничего не сказал сразу. — Всё в порядке? — спросил он негромко. Она чуть повернулась. Посмотрела прямо в его глаза. Карие — и серые. Они встретились на полпути. Он понял. В этот момент — он точно понял. Что-то не так. Но он… ничего не сказал. Не спросил. Не нажал. Только нахмурился — еле-заметно. И остался рядом. — Просто захотелось покурить, — выдохнула она. — Угостишь? Она достала сигарету и молча передала. Он зажёг сам, прикрыв от ветра. Сделал первую затяжку и выдохнул в сторону. На пару секунд между ними повисла настоящая тишина. — Как продвигается с артефактом? — спросил он после паузы. Голос — чуть ниже, чем обычно. Не вычурный. Просто… серьёзный. — Какие компоненты тебе нужны? Она взглянула на него. Сигарета едва тлела у губ. Вдох. Выдох. — Мне нужны капли ртути. Натуральной. Не имитации. Обсидиановый порошок, прошедший магическое дробление через зеркальную проекцию. И сосуд. Проводник. Он должен быть связан с носителем. Или через кровь. Или… через память. Магию чувств. Он кивнул. — Всё это возможно. Найду. И завтра привезу. Гермиона повернулась к нему лицом. Свет фонаря мягко очерчивал линию его скул. Она сказала тихо: — Спасибо. Малфой смотрел на неё. Молча. Долго. И тогда она вдруг поняла: «Он стоит здесь. Просто так. Не потому что должен. А потому что хочет.» И в этот момент — в груди у неё что-то успокоилось. Не утихло. Нет. Просто… стало тише. Как море перед восходом.