Глава 1

Это было жутковато. Почти как дежавю. Прошло одиннадцать лет с тех пор, как она в последний раз делала это. Казалось, что прошла целая жизнь. Это была целая жизнь. С тех пор все так сильно изменилось. Была война. Она повзрослела. Ну, на самом деле, прошло всего девять лет с тех пор, как она в последний раз делала это, и последняя поездка была после войны, но тогда все было совсем не так, как должно было быть. Атмосфера была довольно подавленной, и она чувствовала себя такой одинокой, без сопровождающих ее друзей… Если подумать, то на самом деле все было почти так же, как девять лет назад. Конечно, на этот раз она была единственной, кто чувствовал себя подавленным, но это не изменило ее сильного чувства печали и надежды на лучшую жизнь в будущем. Гермиона глубоко вздохнула и огляделась вокруг, глядя на детей, садящихся в поезд. Они казались такими юными. Намного моложе, чем в те времена, когда она сама была студенткой. Мысль была, конечно, нелепой, но, тем не менее, трудно было представить, что она была не старше этих детей и в то же время активно рисковала жизнью, борясь за будущее. С другой стороны, многие родители выглядели подозрительно похожими на нее по возрасту. Если бы она присмотрелась повнимательнее, то, возможно, даже узнала бы некоторых из них, которые учились в школе в одно время с ней, хотя и на несколько лет старше. Или, что еще хуже, некоторые из них могли оказаться людьми, с которыми она познакомилась совсем недавно на работе в Министерстве. Может быть, если бы она не поднимала головы, они бы не заметили ее, не задались вопросом о ее присутствии. Об этом всегда говорилось в письмах их детей, и Попечительский совет пришлось бы утвердить ее на новой должности, так что ни для кого не было секретом, что знаменитая Гермиона Грейнджер теперь была на пути к тому, чтобы стать профессором Хогвартса. К счастью, ее собственные друзья и однокурсники еще не приехали сюда со своими детьми, хотя юный Тедди Люпин начнет посещать школу всего через пару лет, а затем, вскоре после этого, начнут приезжать Уизли. О, Боже, Уизли. Через несколько лет они заполонят это место. Хорошо, что к тому времени она уже будет далеко отсюда. Эта должность будет принадлежать ей всего год. Она просто… решила уйти из своей жизни на столь необходимый отдых. Не то чтобы она не любила младших Уизли, это было правдой. Она участвовала в праздновании рождения Виктории, первой из нескольких внучек Молли и Артура, и даже относилась к детям как к своим собственным племянницам, потому что… что ж… именно такими она видела их в то время. Но этому не суждено было случиться, и ей пришлось смириться с тем, что было сейчас. Сейчас был поезд, полный детей, направляющихся в Хогвартс. И ей нужно было быть в нем.

***

— Я надеюсь, у вас было приятное путешествие. Гермиона улыбнулась пожилой директрисе. Как только она вошла в замок, ее сразу же провели в уютный, но очень официально выглядящий кабинет директора. — Вполне, спасибо. Минерва Макгонагалл умудрилась не сильно постареть за последнее десятилетие. Наибольшие изменения в ее внешности произошли во время войны. Война изменила всех, и для профессора Макгонагалл это означало появление дополнительных морщинок вокруг глаз, которые придавали ей усталый вид, а также небольшую сутулость в ее в остальном очень прямой позе. Она просто уже не была такой жизнерадостной, какой была раньше. — Я надеюсь, вы получили мое послание? Улыбка Гермионы слегка померкла. — Да. я могу преподавать магловедение. — Да, мы приносим свои извинения за причиненные неудобства. Казалось, что один из наших сотрудников собирался уходить, но потом передумал. И он очень хороший учитель. — Он не мог преподавать что-нибудь еще? — с надеждой спросила Гермиона. Она действительно нацелилась на изучение маггловедения. Будучи магглорожденной и все такое, она знала, что действительно может научить детей вещам, о которых какая-нибудь ведьма или волшебник, никогда не имевшие никакого отношения к магглам, наверняка не будут иметь ни малейшего представления. Макгонагалл скорчила гримасу, похожую на легкое смущение. — Боюсь, что нет. Гермиона знала, что лучше не испытывать судьбу, но и не прилагала особых усилий, чтобы скрыть свое разочарование. — Итак, что у вас есть для меня? Вы ведь говорили, что у вас еще что-то есть? — Ну конечно, — сказала Макгонагалл, потянувшись за листом пергамента на своем столе. — Наша преподавательница арифмантики недавно ушла в декретный отпуск. Ее не будет целый год. Однако она оставила свои планы уроков, так что, я полагаю, заменить ее не должно быть большой проблемой? — Отпуск по беременности и родам? — мозг Гермионы не смог обработать ничего, кроме этой небольшой информации. — Как это работает? Директриса выглядела немного раздраженной. — Вы же умная ведьма, только не говорите мне, что идея декретного отпуска поражает вас. Вы слишком взрослая, чтобы не знать, как устроен женский организм. Гермиона покраснела, увидев, что она получила такой отпор. — Значит, не все живут вместе, не так ли? — Нет, — Макгонагалл указала на пергамент. — В настоящее время у нас проживают шесть профессоров, включая вас, а также призрак-преподаватель и антисоциальный кентавр. Остальные шесть профессоров возвращаются домой из Хогсмида в конце рабочего дня, если только заранее не будут приняты другие меры. Тот факт, что некоторые профессора могут не проживать в школе, никогда не задумывался Гермионе, когда она сама посещала школу. — Ой. — Это, собственно, подводит меня к следующему пункту повестки дня. На данный момент вы единственный проживающий профессор Гриффиндора. — Оу, — это определенно звучало одиноко. — Да, профессор Бабблинг переехала жить к своей дочери и зятю и к концу года выйдет на пенсию, а профессор Долгопупс отправится домой, чтобы побыть со своей женой. Гермиона секунду смотрела на нее, а потом выругала себя за то, что забыла, что Невилл преподает здесь. После войны он некоторое время был аврором, но его самой большой любовью всегда были растения, поэтому, когда открылась вакансия герболога, он согласился на нее без оглядки. Но что еще более важно: Невилл был женат. Он и Ханна Эббот поженились во время того, что Гермиона без особой нежности назвала Великим брачным поветрием 2004 года. Нет, она не была недовольна. Ни в малейшей степени. — Итак, эм… что именно это значит? — спросила она. — Это означает, что у нас нет действующего декана факультета Гриффиндор, — уточнила Макгонагалл. — Не хотели бы вы внести свою лепту и в этот вопрос? Это довольно необычно, когда декан факультета ведет факультативный курс, но я просто подумаю о более постоянном решении позже. Гермиона внимательно посмотрела на нее. — Я? Как декан? Я только что приехала сюда! — Я знаю. Но я достаточно хорошо знаю ваш характер, чтобы быть уверенной, что вы справитесь. Это дополнительные часы работы и дополнительная ответственность, но также и дополнительная оплата. Я предполагаю, что вы копите на что-то. Молодые люди всегда так поступают. Что ж, она, конечно, не собиралась отрицать, что могла бы воспользоваться этими деньгами. — Вы уверены, что Невилл не захочет переехать на территорию школы? — Его жена управляет «Дырявым котлом» в Косом переулке, — сказала Макгонагалл, перебирая еще несколько листов пергамента. — Я совершенно уверена, что они не могут переехать сюда. — Ой. Что ж… тогда ладно. — Кроме того, — продолжила Макгонагалл, — у вас были какие-то идеи по объединению факультетов? Разрушение этих стен займет гораздо больше времени, чем у вас или у меня, но, возможно, мы могли бы внести в них немного изменений, пока находимся здесь. Гермиона кивнула. Объединение факультетов. Освобождение домашних эльфов Хогвартса. Это правда, что она провела годы в Министерстве, борясь за подобные цели, но воспоминания о тех временах заставляли это казаться еще более незначительным. Было так много вещей, которые были намного хуже. Там были люди и существа, которых угнетали, избивали и подвергали дискриминации. Все в Хогвартсе были в безопасности, одеты, накормлены и к ним хорошо относились все, кто имел значение. Однако, по крайней мере, она могла бы пресекать определенные формы поведения в зародыше. Если бы детей учили общаться в разных семьях и группах, возможно, мир стал бы от этого чуточку лучше. Директриса посмотрела на часы. — Что ж, праздник уже в самом разгаре. Я просто хотела разобраться со всем этим, чтобы мы могли должным образом представить вас друг другу, — она протянула Гермионе пергаменты, которые та собирала. — Вот ваши планы занятий и список участников. В нем должно быть указано, как и где вы можете связаться с кем-либо, кто в настоящее время занимает какую-либо должность в Хогвартсе. Некоторые из них также будут пользоваться учительской и другими помещениями. Если все остальное не поможет, вы можете обращаться ко мне с любыми вопросами, которые у вас могут возникнуть, — она начала подниматься. Гермиона взяла пергаменты и сначала едва взглянула на них, но потом ее взгляд упал на имя, и она отказалась сдвинуться с места. — Гм… Профессор Макгонагалл? — Пожалуйста, вы больше не моя ученица. Зовите меня Минерва. Или, по крайней мере, отказаться от обращения «профессор». Это была идея, которая раздражала. Гермиона в основном осознавала, что она уже не подросток, но называть Минерву Макгонагалл по имени почему-то казалось неправильным. Она все равно попробовала. — Э-э, Минерва, — нет, это определенно показалось мне неправильным. — И, пожалуйста, зовите меня Гермионой. Но… Драко Малфой преподает здесь? — она подняла глаза. — Ах, да, — Макгонагалл снова села. — Я совсем забыла. Это не будет проблемой? — Нет, конечно, нет, — поспешила заверить ее Гермиона. — Просто… почему? — Он сильно изменился по сравнению с тем молодым человеком, которого вы когда-то знали, Гермиона. — Конечно… — разве война не изменила всех? — Но он по-прежнему богат, не так ли? И я сомневаюсь, что он искренне желает преподавать… — она опустила взгляд, чтобы уловить его тему. — Защиту от темных искусств, — она знала, что это не очень любезно с ее стороны, но не смогла сдержать сарказма в голосе. В конце концов, это был мальчик, который впустил пожирателей смерти и оборотня в Хогвартс, чтобы те убивали невинных детей. Мальчик, который наблюдал, как его собственная тетя пытала ее. Мальчик, который стоял, бледный и, казалось, измученный, но в то же время непримиримый и непоколебимый, по другую сторону великой пропасти во время войны. Долгие годы она видела его глаза в своих ночных кошмарах, прежде чем просыпалась от собственных криков. Никогда не видела глаз Волан-де-Морта, Беллатрисы Лестрейндж или даже Фенрира Сивого — всегда светлые, печальные глаза Драко Малфоя. Тот факт, что она никогда не считала его по-настоящему злым и что он, казалось, не получал удовольствия от настоящей жестокости, только усиливал ее настороженность по отношению к нему. Некоторые вещи было трудно простить и еще труднее забыть, даже если время превратило этого мальчика в мужчину. Губы Макгонагалл растянулись в печальной улыбке. — Я тоже в этом сомневаюсь, но он более чем адекватен в том, что делает, и он был готов пожертвовать гораздо большим, чем кто-либо другой за всю историю Хогвартса, ради того, чтобы ему позволили здесь работать. — Вы говорите, что он более чем адекватный учитель. Он давно здесь? — это показалось странным, учитывая, что защита от темных искусств была известна тем, что на протяжении всего обучения Гермионы в школе она изучала один год. — Два года, — ответила Макгонагалл. — Это будет его третий год. Проклятие, наложенное на его должность, похоже, было снято со смертью Волан-де-Морта. — И, э-э, что именно дает ему право занимать эту должность? — спросила Гермиона, изо всех сил стараясь, чтобы в ее голосе не прозвучало сомнение. Тем не менее, грозная директриса, очевидно, все еще слышала, потому что она строго посмотрела на нее, прежде чем ответить: — Он жив.

***

Праздник и знакомство прошли относительно безболезненно. Гермиона не была настоящей звездой вечеринки, но и застенчивой она тоже не была, так что встать и выслушать от директрисы краткое изложение ее жизни и заслуг в нескольких предложениях было не самым худшим, что она когда-либо испытывала. Очевидно, она была героиней великой войны и самой умной ведьмой из ныне живущих. Забавно, что ничего из этого не нашло отражения в ее личной истории. Конечно, у нее была многообещающая карьера в Министерстве, к которой она могла бы вернуться, если бы захотела, после окончания своего отпуска, но в ее существовании не было ничего по-настоящему грандиозного. Ничего… блестящего. Если бы она была действительно такой замечательной, в ней должны были бы быть искорки, не так ли? Ей следовало бы опубликовать книгу или путешествовать по миру, выступая с громкими речами перед важными людьми. Она должна была бы жить в красивом коттедже в сельской местности и воспитывать своих двоих детей нежной, но твердой рукой, по-прежнему очень любя своего мужа и умело управляя своей карьерой на стороне. Только она не была замужем, у нее не было детей, и она не могла вспомнить, когда в последний раз делала что-то захватывающее или что-то, что бросало вызов ее разуму. И жила она в унылой маленькой квартирке в Лондоне. По крайней мере, так было раньше. Срок ее аренды истечет через пару недель. Она знала, что сама виновата в том, что в последнее время стала замкнутой, но почему-то ее жизнь казалась неправильной. Как будто ее кожа больше не подходила ей, и она должна была быть кем-то другим, заниматься чем-то другим где-то в другом месте. Это не имело смысла. Уехать, вероятно, было одной из ее лучших идей. Она собиралась использовать этот год для самоанализа и выяснения того, кем она была и кем хотела быть, и надеялась, что, вернувшись, она станет совершенно другим человеком. Или она могла бы переехать в Тимбукту, чтобы ее больше никогда не видели. На самом деле это был неплохой план. Она должна была подумать об этом. Глубоко погруженная в свои мысли о том, как приятно быть Гермионой Грейнджер, она позволила директрисе проводить ее в учительскую. Было уже поздно, и у Макгонагалл появились кое-какие дела, так что довольно скоро Гермиона снова осталась одна. Она как раз собиралась пойти в свои покои, чтобы распаковать вещи и лечь спать, когда в комнату вошел мужчина. Сначала он не заметил ее, но направился прямиком туда, где, казалось, было его личное пространство. Гермиона нерешительно встала, сигнализируя о своем присутствии. Он остановился как вкопанный. — Новый преподаватель? — спросил он. — Новый преподаватель, — подтвердила она. Мужчина был странно молод для преподавателя. Или, может быть, это просто ее преклонный возраст — почти двадцать восемь лет — заставил ее так думать. Вероятно, он был примерно ее ровесником, может быть, даже немного старше. Его возраст на самом деле не должен был удивлять ее, ведь Невилл, Малфой и она сама в настоящее время работали здесь. Просто преподаватели казались старше, когда она была студенткой, вот и все. На самом деле он был довольно привлекательным, с темно-каштановыми волосами, темными глазами и необычно загорелой кожей. Единственным волшебником, которого она когда-либо встречала, который не вел себя так, будто солнечный свет причиняет ему вред, был Чарли Уизли, и, в общем, он зарабатывал на жизнь приручением драконов. Обучение подростков было чем-то далеким от этого. Или это было так? — Дариус Доркас, магловед, — представился он, протягивая руку с очаровательной улыбкой. У него были красивые длинные пальцы. — Зови меня просто Дариус. — Гермиона Грейнджер, буду преподавать маггловедение, — ответила она, беря его за руку для короткого, но крепкого пожатия. Она была теплой. Почему это ее так удивило? Живые люди, как правило, теплые, и он определенно не был похож на еще одно привидение. Она действительно слишком давно не общалась с людьми. Он поморщился. — Да, я слышал об этом. Извини. — Просто скажи мне, что ты, по крайней мере, знаешь что-нибудь о своем предмете, — пробормотала она, борясь с отвращением при воспоминании о своих собственных уроках магловедения. На самом деле, при таком количестве магглорожденных волшебников и ведьм — в конце концов, по крайней мере несколько человек поступало каждый год — должна была быть возможность получить более подробную информацию. Лицо Дариуса просияло. — О, да! Хочешь увидеть мой последний проект? — он указал на то место, куда целился. Гермиона осторожно последовала за ним и увидела что-то похожее на магловскую стереосистему. — …Музыка? — Да! — он был довольно оживлен. — Электроника в Хогвартсе не работает из-за высокой концентрации магии, но представь, какие были бы возможности, если бы мне удалось соединить маггловские технологии с магией! Гермиона непонимающе уставилась на него на секунду. — Хм, интересно? — Не обращай на него внимания. Он давным-давно свихнулся, — произнес очень спокойный голос у нее за спиной. Она повернулась, чтобы увидеть говорившего, и застыла в неестественной, неосознанно настороженной позе. Драко Малфой. О, она не видела его много лет, и он уже не был похож на мальчика, но сомнений быть не могло. Почему-то она не думала, что когда-нибудь не узнает его. Его волосы были длиннее и на пару тонов темнее, чем она помнила, но все равно они были очень выразительными, а черты его лица были слишком уникальными, чтобы их забыть. Однако его взгляд стал жестче. В школе он не был приятным мальчиком, но всегда казалось, что все его поведение было поверхностным. Теперь же его глаза были холодны и тверды, как сланец, вся его поза была напряжена, а челюсть сжата так, что у нее возникло ощущение, будто он не рад ее здесь видеть. Что она навязывается, и он хочет, чтобы она ушла. Что он все еще ненавидит ее. Это смутило ее. Что она могла такого сделать, чтобы вызвать такую сильную реакцию у мужчины, которого она так долго не видела? Могло ли быть так, что он все еще ненавидел тех, кого не считал чистокровными? Возможно ли, чтобы Макгонагалл все еще позволяла ему преподавать, если бы это было так? Нет, этого не может быть. Макгонагалл не выразила бы желания способствовать единству факультета, позволив учителю проявлять столь открытую враждебность по отношению к магглорожденным ведьмам и волшебникам одновременно, поэтому, какая бы неприязнь ни была, она должна была быть личной. Но почему? — Интересно, — сказал Дариус после нескольких минут ее попыток выведать Малфоя. — Вы знаете друг друга? Если не знаете, я обещаю, что он на самом деле не так интересен, как я. — Все что угодно интереснее, чем твой магловский металлолом, — ответил Малфой, даже не взглянув на Дариуса. Он просто прищурился, глядя на Гермиону, словно пытаясь что-то решить. Затем, совершенно неожиданно, он, казалось, отпустил ее, взял с буфета газету и сел. — О, я думаю, я мог бы заинтересовать Гермиону… — сказал Дариус, его голос звучал очень весело. Малфой не удостоил его ответом, а только презрительно фыркнул. У Гермионы возникло ощущение, что на самом деле от нее не ожидали того или иного ответа. На самом деле, замечание, похоже, относилось вовсе не к ней. Возможно, Малфою просто нравилось ссориться с людьми. — Кстати, о ведьмах, — продолжил Дариус, — поскольку я отказался, когда ты проявил интерес к Кэрис, я подумал, что ты, по крайней мере, мог бы одолжить мне палочку в придачу. — Ты не отказался, — ответил Малфой, даже не подняв головы. — Ты ее совершенно не интересовал. У тебя не было ни единого шанса. У Дариуса никогда не было шанса завести что-то или кого-то? Вот это действительно может оказаться интересным… Ее первый рабочий день, и уже завязалась интрижка! Дариус казался совершенно неустрашимым. — Я ушел, потому что понял, что у тебя не будет ни единого шанса противостоять мужчине, который действительно обладает обаянием. Кроме того, я всегда могу воспользоваться твоей благодарностью. На самом деле, я прямо сейчас наслаждаюсь ею, — он подмигнул Гермионе, брови которой взлетели вверх. О, нет. Он никоим образом не хотел вовлекать ее в это! Она быстро отвела взгляд и попыталась сделать вид, что не слушает. Еще один вздох. — Если ты так хорошо ладишь с Грейнджер, почему бы тебе вместо этого не попросить ее палочку? Гермиона прищурилась, пытаясь уследить за последней частью разговора. — Тебе нужна волшебная палочка? — спросила она. — А что не так с твоей? Малфой впервые улыбнулся, и это была не совсем приятная улыбка. На самом деле, она была скорее злорадной. Очевидно, некоторые вещи никогда не менялись. — Ты еще не сказал ей? — он отложил свои материалы для чтения и выжидательно посмотрел на них. — Это должно оказаться, по крайней мере, немного интересным. О, продолжай, Дорки. Худшее, что она может сделать — это связать тебе что-нибудь. Гермиона моргнула. Он вспомнил о ее вязаных вещах? Она почти забыла. И… Дорки? Дариус обреченно вздохнул, его хорошее настроение улетучилось. — Причина, по которой я так хорошо разбираюсь в маггловедении… в том, что я прожил среди них почти два десятилетия до недавнего времени. — Слишком запутанно, — таков был вердикт Малфоя. — Ты сквиб? — нахмурившись, спросила Гермиона. — Но, по-видимому, это было не так, — пробормотал Малфой, в его голосе прозвучало легкое удивление, но затем он, казалось, отмахнулся от этого, снова открыв газету и попытавшись не обращать на них внимания. О, пожалуйста, за кого он ее принял? Иначе почему волшебник не может творить магию? Он явно не был магглом, поскольку Гермиона сомневалась, что Макгонагалл была настолько непредубежденна в отношении своей школы, и он определенно не был подростком-магглорожденным, которого только что вызвали в школу. — Да, — Дариус засунул руки в карманы. — Я пойму, если тебе от этого неловко. — Вовсе нет! — хотя для сквиба было довольно необычно работать на равных с волшебниками и ведьмами. Особенно на равных с такими чистокровными снобами, как Малфой. Вышеупомянутый сноб снова фыркнул, и она не удержалась и спросила Дариуса: — Он всегда такой очаровательный? — О, нет, — сухо ответил Дариус. — Иногда он сердитый. — Нет, правда? — спросила Гермиона с притворным удивлением. — Ладно! — Малфой резко закрыл газету и встал. — Очевидно, здесь не будет покоя, поэтому я просто оставлю вас двоих, чтобы вы могли поговорить обо мне наедине, — он направился к двери. — Так что же побудило тебя проделать такой долгий путь, чтобы преподавать здесь? — спросил Дариус Гермиону. — Люди не просто так решают заняться преподаванием? — спросила она, неловко пытаясь уклониться от ответа. Просто некоторые вещи кажутся слишком личными, чтобы делиться ими с почти незнакомыми людьми. — У каждого из нас есть своя история, — ответил он. — Даже у Малфоя. Или, может быть, особенно у Малфоя. Он не очень-то любит делиться. Малфой остановился, как только дошел до двери, и положил руку на дверную ручку, чтобы открыть ее. Затем его губы искривились в смущающей гримасе. — Хочешь, я поделюсь с тобой кое-чем? — вкрадчиво спросил он, оборачиваясь. — Отлично, — он сделал несколько шагов назад к Дариусу и протянул ему «Ежедневный пророк». — Шестая страница. Ты знал, что бывшего жениха Грейнджер зовут Рональд Уизли? — затем, не дожидаясь их реакции и с легким намеком на усмешку, он ушел. Выглядя несколько озадаченным, Дариус открыл газету на шестой странице, а затем смущенно взглянул на Гермиону. — Прости, — пробормотал он. — Я… не знал. Гермиона уже знала, что было в газете. О новой помолвке Рона была посвящена целая страница. Когда они с Гермионой обручились, у них была всего лишь колонка. Конечно, они какое-то время не были тайно помолвлены, прежде чем объявить об этом, что, по мнению этого журналиста, было ужасно романтичным поступком. Верно. Не то чтобы Рон скрывал помолвку дольше, чем кто-либо знал, просто чтобы избежать сплетен о том, что его новая невеста — «другая женщина», которая увела его у Гермионы. Не имело значения, что на самом деле все было совсем не так. Еще год назад некоторые люди все равно истолковали бы это именно так, и его новая невеста подверглась бы порицанию. — Мы расстались некоторое время назад, — сказала она, небрежно пожав плечами и слегка улыбнувшись. Все ее поведение было ложью, но Дариус об этом не знал. Люди, которые были ей намного ближе, не знали. Ей просто повезло, что у нее было время привыкнуть к этой новости и что она нашла способ избежать большинства сочувственных взглядов. — Я просто рада, что он счастлив. Это не было ложью. Она была рада, что он счастлив. Она только жалела, что не была счастлива первой.

***

Если Гермиона когда-либо и думала, что преподавание будет легким, то вскоре она разуверилась в этом. На самом деле, на ее самом первом занятии, в самый первый день, шестикурсникам пришлось столкнуться с довольно неприятными ситуациями. Сначала она отнеслась ко всему этому спокойно, отвечая на их вопросы о ее личной жизни, полагая, что им просто интересно узнать о своей новой учительнице. Потом она поняла. Они тянули время, надеясь, что в этот день у нее не найдется времени заставить их делать какие-либо школьные задания. И что бы она ни делала, дети, казалось, постоянно суетились, а также слышался какой-то шум, и она не была до конца уверена, откуда он исходит. Было трудно определить, что к чему, и класс начал сбивать ее с толку и расстраивать. Она не помнила, чтобы кто-то еще из ее одноклассников — за исключением, возможно, Малфоя и его банды — вел себя так на уроке. Она уже была на грани срыва, когда раздался стук в дверь. Уверенная, что и так выглядит измотанной, она позвала: — Войдите! — а затем с удивлением и непреодолимым чувством раздражения наблюдала, как в ее классе мгновенно воцарилась такая тишина, что можно было услышать, как падает булавка. Как они смеют выглядеть такими ангельски внимательными, из-за чего она, скорее всего, кажется необоснованно разгневанной? Она хмуро оглядела класс в целом, а затем повернулась к человеку в дверях. Это был Малфой, выглядевший таким же отстраненным, как и накануне. Но когда он вошел, то даже не взглянул на нее, по крайней мере, сначала. Скорее, он смотрел на студентов, особенно на трех разных людей, так пристально, что заставил одну из них — темноволосую девушку из Когтеврана — покраснеть от смущения и вжаться в свой стул, словно пытаясь спрятаться. Если подумать, то большая часть неуправляемости, похоже, действительно исходила от этих студентов. Хм. — Директриса хочет, чтобы ты подписала это и вернула ей как можно скорее, — сказал он, протягивая ей лист пергамента, и вид у него был скучающий, как будто он только что не напугал весь класс одним своим видом. — Она должна была отдать его тебе вчера, но, похоже, забыла, — его голос сочился сарказмом. Это было интересно. Но, вероятно, он был прав: Макгонагалл, скорее всего, хотела, чтобы кто-нибудь проверил, как у нее дела, и использовала это как предлог. — Нет проблем, — пробормотала она. — Я еще увижу некоторых из вас на моем занятии, — сказал он на весь класс перед уходом, и это прозвучало как угроза, несмотря на его тонкую интонацию. После этого проблем с беспорядками больше не возникало. Когда урок, наконец, закончился, Гермиона почувствовала себя опустошенной. Хорошо, что она вела факультативный курс, и у нее было всего в два раза меньше занятий, чем у тех, кто ведет обязательный курс. Хотя преподавание чего-то обязательного, безусловно, оплачивалось бы лучше, она очень ценила свое здравомыслие. Так оно и было, если это вообще было возможно. Она устало поднялась со своего места и спустилась в учительскую, где села на диван и, откинувшись на спинку, уставилась в потолок. К тому времени, когда кто-то еще наконец вошел, у нее сложилось довольно хорошее представление о том, как расположены стропила, и она даже придумала несколько теорий о процессе их изготовления. Она медленно подняла голову. О, здорово, снова Малфой. Она надеялась на более резкую смену обстановки. Малфой резко остановился, когда увидел ее, но затем просто нахмурился и направился к своему стулу, снова беря газету. — Ты пропустишь обед, — сообщил он ей, без сомнения, желая избавиться от нее. Он был таким общительным, не так ли? Но, с другой стороны, если он не хотел общаться с людьми, он мог оставаться в своем кабинете, так что, возможно, ему просто нравилось все время быть сварливым. — Спасибо, — просто сказала она. — Я имею в виду, за помощь с маленькими тиранами. Он снова нахмурился, на этот раз еще сильнее. — Я не помогал тебе. — Да, ты это сделал, — она зевнула. День и так был долгим, но она не собиралась позволять Малфою отрицать содеянное. — Они почувствовали угрозу с твоей стороны. — Они всегда чувствовали угрозу со стороны меня, — пробормотал он. — К тебе это не имеет никакого отношения. — Значит, ты такой же, как Снейп? — спросила она, приподняв бровь. Это была довольно тревожная мысль. Хотя, похоже, Малфой еще не отказался от привычки мыть голову, и, ну, в общем, его надутые губы на самом деле не были такими уж пугающими. — Нет. У меня нет ничего общего с Северусом Снейпом, — сказал он, выглядя довольно раздраженным из-за нее. — Вы оба терпеть не можете преподавать, — по крайней мере, так можно было только предположить. Но это был Малфой. На самом деле он не делал этого из-за нужды, так какова же была его настоящая мотивация? — Я не испытываю отвращения к преподаванию! — он неожиданно зарычал. — Кто тебе сказал эту ложь? Она фыркнула. — Да ладно тебе. Ты хочешь сказать, что делаешь это, потому что любишь детей и хочешь расширить их кругозор? — Знаешь, я мог бы жить вполне комфортно, вообще ничего не делая, — ответил он. — На красивой вилле на континенте, с достаточным количеством домашних эльфов и полураздетых ведьм, которые позаботятся обо всем, что мне нужно. Мне не нужно быть здесь. — Тогда почему? — она настаивала, игнорируя риторику, которая, очевидно, была направлена на то, чтобы оттолкнуть ее. Честно говоря, ему пришлось научиться быть лучше. — Потому что я хочу быть, и, к сожалению для тебя, я собираюсь остаться здесь. Я не хочу ничего другого. Он попытался отмахнуться от нее, развернув газету, которую взял в руки, но ему действительно следовало быть умнее и не думать, что ее так легко отговорить, если она чего-то хочет. — Я отказываюсь верить, что тебе не нужны полураздетые ведьмы, — настаивала она. Он приподнял бровь. — Что заставило тебя так сказать? Что заставило ее так сказать? Она нахмурилась, пытаясь понять. По большей части, это было просто… впечатление. Кроме того, он был мужчиной. — Что-то связанное с твоим вчерашним разговором с Доркасом, — сказала она. Он, похоже, купился на это. — После того, как увидишь нескольких полураздетых ведьм, они начинают сливаться в одно целое. Она фыркнула. — Теперь ты просто выпендриваешься, — она должна была это предвидеть. В конце концов, это был Малфой. Если он все еще был похож на себя в молодости, то выпендриваться и ныть у него получалось лучше всего. Ей показалось, что в этой оценке что-то не так, и она нахмурилась, пытаясь понять, что именно. Затем она отбросила эту мысль. Очевидно, он приобрел новый навык — ворчать. Он пожал плечами. — Просто говорю, что их приятно держать при себе только в случае необходимости. Я вполне счастлив жить без ведьм все остальное время. — Верно, — Гермиона позволила себе немного сарказма. — Но у тебя есть мужские потребности. Он бросил на нее очень странный взгляд. — Я никогда не говорил, что не существует такой вещи, как женские потребности, и почему мы вообще ведем этот разговор? О, так она ставила его в неловкое положение, не так ли? Что ж, хорошо. На самом деле, он использовал ведьм только для того, чтобы повеселиться. Это раздражало. Она определенно чувствовала раздражение. Она пыталась обуздать это. Чтение лекций невежественным мужчинам об их сексизме никогда не приводило ни к чему хорошему. Чистокровные волшебники, как правило, были худшими из всех. Даже Рон был довольно плох в этом отношении. Вместо этого она заставила себя улыбнуться и сказать: — Потому что ты отказался признать, что помогал мне в классе. — Верно, — он кивнул. — Я и не собирался. — Итак, когда ты говоришь о женских потребностях… Он резко встал. — Директриса приказала, так что прекрати! Гермиона еще долго смеялась после того, как он ушел.

***

Первые несколько недель учебного года пролетели относительно быстро. Вскоре Гермиона поняла, что демократия в классе не работает и что ей нужно самоутверждаться. На самом деле это не было большой проблемой, когда она перестала бояться, что ученики будут воспринимать ее как злую старую каргу. На самом деле, быть злобной старой каргой было намного проще. Кроме того, казалось, что она действительно стала нравиться им больше, когда перестала беспокоиться о том, чтобы нравиться другим. Странно. Учительская, как правило, вызывала некоторое разочарование. Дариус объяснил, что профессора, которые не жили в замке, обычно появлялись в Большом зале только на приемах пищи, которые им были удобны, обязательных пирах и в учительской на запланированных собраниях преподавателей, поэтому она не должна удивляться, если, например, она вообще редко видела Невилла Долгопупса, если только она намеренно искала его встречи. Однако он не совсем ясно объяснил, почему никто, кроме него, не пользуется учительской во второй половине дня. Все, что она поняла, это то, что это как-то связано с Малфоем. Она не совсем поняла это. Он, конечно, был сварливым, но не таким уж плохим. Обычно он держался особняком, даже когда находился в компании людей. Однако, как она выяснила сама, иногда его было забавно дразнить. — Тебе стоит сходить в Хогсмид, если однажды вечером тебе станет скучно, — сказал Дариус однажды в пятницу днем, когда она читала книгу в учительской. Он снова возился со своей стереосистемой. На самом деле, казалось, что он просто разбирает ее на части. — Здесь не так много мест, куда можно пойти ночью, так что люди все равно будут знать, где тебя найти, и это достаточно близко, чтобы тебя могли легко вызвать в экстренной ситуации. Только не сердись. Минерве на самом деле не нравится, когда ее подчиненные балуют себя, особенно если для этого нет особого повода. Пойти в Хогсмид? Одна? — Я не знаю… — пробормотала она. — Мне и здесь неплохо. — Тогда мы могли бы пойти вместе. Гермиона взглянула на него, чувствуя некоторую настороженность. Все указывало на то, что Дариус хочет стать немного дружелюбнее, чем она была готова к этому. Особенно с тем, с кем ей приходилось работать. Отношения, как правило, заканчивались для нее не очень хорошо. Представьте, что он сбежал бы с мадам Верой, молодой медсестрой, которая в какой-то момент заняла место мадам Помфри в последние несколько лет, или представьте, что ее собственные недостатки в конечном итоге оттолкнули бы его. Она определенно не была готова к такому. Она приехала сюда, надеясь, что целый год ей не придется даже думать о том, чтобы с кем-то встречаться, поэтому его внимание заставило ее почувствовать себя немного неловко. Она слишком много думала об этом. Лучше просто ответить. Возможно, он даже ничего такого не имел в виду. — Э-э… — сказала она. На его лице промелькнуло разочарование, но оно исчезло так быстро, что Гермиона не была уверена, было ли оно вообще. Затем он одарил ее ослепительной улыбкой. — Нет, возможно, это не такая уж хорошая идея. В «Трех метлах» не очень-то жалуют сквибов, а в «Кабаньей голове» негде найти приличную ведьму. Может, как-нибудь в другой раз, в другом месте, а? Она чувствовала себя виноватой из-за того, что вот так отвергла его. На самом деле он был очень добр к ней с тех пор, как она начала работать, и это было даже не потому, что она была ему совершенно неинтересна. Он ей очень нравился, и, возможно, когда им не придется так тесно сотрудничать, она сможет уговорить его отправить ей электронное письмо. Просто еще не совсем. Все должно было встать на свои места, и ей нужно было побыть в безопасности. — Это просто неправильно, — услышала она свой голос. — Ты должен иметь возможность ходить, куда тебе заблагорассудится, — как только она осознала, что сказала, то почувствовала себя немного глупо. Конечно, он должен иметь возможность ходить, куда ему заблагорассудится. Там она не дождалась бы от него возражений. Это была не его идея — сделать волшебное общество таким фанатичным по своей сути по отношению ко всем и вся, что не соответствует их предписаниям. Она просто не знала, что еще сказать. — Я не говорил, что не могу пойти, — пояснил он, и его улыбка стала немного натянутой. — Я сказал, что мне не особенно рады. Я действительно ходил некоторое время, но… — он снова пожал плечами. — У меня больше нет причин для этого. — А что было причиной для этого раньше? Он немного поколебался. — Симпатичная молодая ведьма. — Что случилось? — Гермиона всегда была слишком любопытной для своего же блага. Если бы ей пришлось угадывать, не зная истории, она бы поспорила, что это та самая ведьма, о которой Дариус упоминал Малфою в первый день. Руки Дариуса перестали возиться со своей маггловской электроникой, и он на секунду уставился на них. — Ей было неинтересно смотреть на сквиба, — наконец сказал он. — Видишь ли, на самом деле это никому не интересно. Они будут улыбаться и флиртовать, пока не поймут, а потом будут чувствовать себя неловко и, похоже, не смогут уйти достаточно быстро. Мы — те, кому здесь не место, те, кто ни на что не годится. Они считают, что мы должны либо уйти и жить к магглам, либо скрываться, работая на убогой работе, как это делает старина Филч. Мы не должны предполагать, — он снова начал мастерить. — Мы не должны хотеть. Гермиона потеряла дар речи. — Ты же знаешь, что не поэтому… — Я знаю, — он не поднял на нее глаз. — Ты очень порядочная девушка. Но это все равно играет небольшую роль, не так ли? Даже если ты магглорожденный. Даже если ты веришь в равенство. — Конечно, нет! — Ты полностью уверена в этом? Она покраснела от смущения и гнева. Это было слишком похоже на то, что он назвал ее фанатичкой. Именно ее! — Что ты хочешь этим сказать? Он открыл рот, но затем вздохнул и покачал головой. — Ничего. Совсем ничего. — Я тебя чем-то обидела? Он выглядел удивленным. — Конечно, нет. — Тогда почему ты говоришь, что я подвергаю тебя дискриминации? — Может быть, потому, что я хочу, чтобы ты доказала, что я неправ. Он долго смотрел ей прямо в глаза, но в конце концов Гермионе пришлось отвести взгляд. Сейчас она не могла смириться с подобными вещами. — Думаю, я все-таки пойду в Хогсмид, — сказала она, вставая. Возможно, уйти, не пригласив с собой Дариуса, было не самым приятным поступком Гермионы в ее жизни, но он задел ее за живое. Она была магглорожденной, но на данном этапе своей жизни она действительно не имела ничего общего ни с кем, кроме волшебников. Она хотела, чтобы ее родители гордились ею, и, как она полагала, ей это удалось, но она утратила всякую связь с ними еще до того, как стала подростком. Сегодня они были не более чем вежливыми незнакомцами. Конечно, любовь и гордость по-прежнему существовали, но им просто не о чем было говорить. Казалось, это была история всех ее прежних отношений за последнее время.

***

Гермиона стояла в дверях «Трех метел», прижимая книгу к груди. Она не была уверена, зачем она вообще принесла книгу в паб, но сейчас было полезно подержать ее в руках. Здесь было так много людей. И все они смеялись и довольно громко разговаривали. Многие из них определенно изрядно выпили. Она быстро отступила в сторону, когда кто-то, спотыкаясь, попытался пройти мимо нее, но ему все же удалось в нее врезаться. Она вся сжалась. Гермиона не была застенчивым человеком, и уж точно никогда в жизни не была тихоней. Просто… с тех пор, как ее мир рухнул, ей не хотелось никуда выходить. У нее было отвращение к знакомствам с новыми людьми. Ей не нравилось открываться новым людям. О, она знала, что Рон никогда не хотел причинить ей боль. Он даже не был тем, кто ушел, и она точно знала, что он тоже был сломлен на долгое время. Осознание этого не делало ее менее одинокой и пугающей, когда она пыталась преодолеть естественную склонность замыкаться в себе. Однако Рон двинулся дальше, и она тоже. Как только она перестанет прятаться в Шотландском нагорье. Жалкая. Что ж, пока она пряталась здесь, она могла бы с таким же успехом пообщаться с местными жителями. Она сделала глубокий вдох и вошла в комнату, пробираясь вдоль стен, пока не нашла маленький столик в углу, за который могла бы присесть. Пока все шло хорошо. Она открыла книгу, чтобы занять свое место, но прежде чем она смогла вернуться к заказу, к ее столику подошла молодая светловолосая ведьма, которая, очевидно, работала там. — Могу я что-нибудь для тебя сделать, милая? — Э-э-э…… Сливочного пива, пожалуйста, — пробормотала Гермиона, немного взволнованная тем, что к ней обратились. Она не думала, что здесь будет сервировка стола, и просто заказала первое, что пришло в голову. Как бы то ни было, от одного бокала сливочного пива она вряд ли бы опьянела, даже если бы обладала телосложением домашнего эльфа. Ведьма кивнула, ушла, вернулась с напитком и, приняв оплату, оставила ее одну. Гермионе понравилось такое обслуживание. Прежде чем вернуться, ей придется оставить барменше чаевые. Хотя она подозревала, что большинство чаевых ведьмы получали не из-за ее строгого обслуживания, а из-за ее мантий с глубоким вырезом. Не то чтобы Гермиона была ханжой, которая возражала против мантий с глубоким вырезом. На самом деле, она считала, что носить их, вероятно, было очень хорошей маркетинговой стратегией для ведьмы, и одобряла это. Она задумалась, не та ли это хорошенькая ведьма, о которой говорил Дариус. Она была хорошенькой, это уж точно. И она работала в «Трех метлах». Впрочем, это было не ее дело. Гермиона вернулась к своей книге, к ее удивлению, ей действительно нравились активность и шум вокруг нее. Это немного напомнило ей о многочисленных визитах в Нору, где во время каникул она сидела в уголке гостиной, в то время как все бесчисленные дети и внуки — ну, в то время они казались бесчисленными — веселились вокруг нее. Она не была в «Норе» с тех пор, как их отношения закончились. Молли правда приглашала ее на Рождество в прошлом году, очевидно, еще до того, как узнала, что Рон возобновил помолвку, но Гермиона отказалась. Это было бы слишком неловко, даже если бы Молли заверила ее, что она все еще часть семьи. Потому что на самом деле это было не так. Гарри был частью семьи, а Гермиона — нет. Это быстро становилось угнетающим. Все эти люди заставили Гермиону осознать, насколько одинокой она стала. Может, ей просто уйти? Поднявшись, она увидела, что Малфой тоже пришел и разговаривает с блондинкой-барменшей, которая теперь стояла спиной к Гермионе. Казалось, что-то изменилось. Гермиона моргнула и нахмурилась. Это было странное чувство, почти как дежавю, но не совсем. Это было похоже на то, что… она пыталась что-то вспомнить. Она потратила несколько секунд, пытаясь разобраться в этом, но ничего не приходило в голову, и в конце концов она сдалась. В любом случае, вероятно, это было не так уж важно. И все же, когда она снова посмотрела на эту пару, ее мир, казалось, снова перевернулся. Что происходит? Она нахмурилась. Это было нехорошо. Может, сливочное пиво испортилось или что-то в этом роде? Когда она посмотрела в третий раз, Малфой поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом, и что-то щелкнуло у нее в голове. Ее тело полностью обмякло, как будто оборвались нити, удерживающие ее на ногах. Падая, она увидела это. Вот оно. Почти в пределах досягаемости. Она слепо потянулась к нему и поймала что-то неопределенное, что-то неосязаемое. Драко Малфой. Светловолосая ведьма. Имя. — Мэрилин, — выдохнула она за секунду до того, как все потемнело.