part one

      — Покровская Александра Алексеевна, 37 лет, открытый перелом правой ноги со смещением, рваные раны левой руки, кровотечение в брюшной полости, возможно ЧМТ, — сообщил фельдшер скорой помощи, как всегда завозя тяжелую пациентку в приемное отделение Склифа.       Знал бы он, кого и куда на самом деле привез.       — Нина, я свободен, для меня есть работа?— Лазарев подошел к блондинке и замер, увидев, кто лежит прямо перед ним.       Ему понадобилось несколько секунд, чтобы узнать её. Обновленный цвет волос, новая одежда, помада другого оттенка - все это стало резко неважным, когда он увидел кровь на белоснежном лице.       — Нина, куда мы? — мужчина сорвался с места, хватаясь за каталку и выхватывая сопроводительный лист у фельдшера.       — Вторая! Я вызову травматолога!        — Я сам! Только дай мне медсестру! — голос замзава отделения было уже плохо слышно, он буквально летел туда, куда указала ему Дубровская.       — Божечки, кошмар какой…какой кошмар!- проговорила женщина скорее сама для себя, понимая, что с этой пациенткой просто не будет. И дело совсем не в диагнозе. ***       — Пульс и давление в норме, кровь взяла… я занимаю КТ? — осторожно спросила Полина, понимая, что встречу бывших супругов никто не планировал, тем более здесь.       — Да, скорее всего гематома. Мне нужен Куликов на ногу и Нарочинская на голову,— ответил Костя, который с необыкновенной осторожностью осматривая Сашу.       Удивительно, он знал каждую клеточку её тела, положение каждой родинки, каждый шрамик и царапину. Казалось бы, идеальный пациент для любого врача, не так ли? Когда выучил человека наизусть, можно сразу понять, что с ним не так. Проблема в другом.       Сейчас перед ним уже не та Саша.       Да, у нее все также болит шея после долгих операций, глаза меняют цвет на темно-голубой, когда она злится, волосы все также непослушно вьются, сколько бы утюжков она не перепробовала. Она не та. Потому что уже не его.       — Ты в порядке? Может отдадим ее другому врачу, там Волошин освободился… — начала девушка, но не успела договорить.       — Я никому не доверю ее оперировать, только попробуйте меня остановить, никакие правила здесь не работают, я попросил Куликова и Нарочинскую! — взорвался Лазарев, гневно смотря на брюнетку.       Пастухова сразу ушла выполнять просьбу, понимая, что итак не самый психологически стабильный Костя сейчас еще более раздражен.       — Сашенька, девочка моя, что же с тобой произошло, почему ты в себя не приходишь,— спрашивал Костя сам у себя, гладя тоненькую женскую руку, которая была до безумия холодной.        Еще пару часов назад Лазарев бы и не подумал, что будет так называть Покровскую, но других слов сейчас не было. Да и мыслей тоже. Мозг гениального врача отключался, когда он видел её такой. Рядом с ним она никогда не показывала, что ей плохо, да и если бы была в сознании, наверняка бы ни на что не пожаловалась. В этом она вся.       Почему он так испугался, если она уже не с ним…Может, сейчас в приемном в истерике бьётся её муж, пытаясь узнать, что же с его любимой женщиной. Или устраивает скандал отец, вернувшийся из Швейцарии. А может, дома Покровскую ждет ребенок, завести которого вдвоем у них так и не вышло. Зачем гадать, на это абсолютно нет времени, нужно сделать все возможное, чтобы тот, кто её ждет, обязательно с облегчением выдохнул после новости о том, что с ней все в порядке. ***      — Сергей Анатольевич на ноге, Марина Владимировна на голове, Я занимаюсь животом. Как закончим, я зашью руку и мелкие царапины, — Костя обозначил план операции.       — Ты точно можешь оперировать её? — спросил Куликов, начиная мыть руки.       — Боишься, что зарежу скальпелем? — с иронией ответил Костя.       — Мало ли, какой у тебя личный интерес.       За улыбкой прятался дикий страх. Страх навредить той, которую, кажется, все еще очень любит, даже несмотря на новую пассию. Правильно говорит Нарочинская - оперировать своих – сущий кошмар!       — У тебя руки дрожат,— заметил Сергей, надевая перчатки.       — Так у тебя тоже!       — У меня уже возраст, а ты то с чего?       — Давайте начинать! – прервал разговор Костя, подходя к операционному столу, стараясь не обращать внимание на до боли знакомое лицо. ***       — Кость, живот кровит, делай что-нибудь, я её еле держу…— сказала Ханина, вводя еще какое-то лекарство через катетер в вене.       — Я ищу, но не понимаю, что,— в панике ответил Костя, пытаясь найти источник кровотечения.  В операционной сейчас точно не хватает Ивана Николаевича с его рентгеновским зрением.       Секунды промедления могут стоить девушке жизни. Лазарев бы себе такое не простил.       — Матку смотрел?- спросила Марина.       — Кровотечение же брюшное по УЗИ было…       — Скорее всего ошибка, ищи маточную артерию! – крикнула она, но ее прервал писк приборов.       — Асисталия! Все от стола! – скомандовала Аня.       — Качайте, чего вы смотрите?!       Лазарев тут же двинулся с места, начиная неистово давить руками на грудь девушки.       Она не заводилась целых две минуты. Еще 3 – констатация смерти, самое страшное слово, которое только можно было услышать от Ани. Они многих теряли на операционном столе, экстренная хирургия, как никак. Как-бы Костя не старался, он мог потерять кого угодно.       Кого угодно, кроме нее.       Когда обычная сердечно-легочная реанимация не помогала, в приступе катастрофической паники Лазарев решился на серьезный и самый отчаянный шаг. Резкий удар по грудине девушки заставил всю операционную замереть и услышать ровные пиликающие звуки аппаратов.       — Завелась, быстрее ищите источник, Полина – еще дозу крови! ***       — Саш…Саш, ты как? – аккуратно спросил он, сидя на корточках возле её постели. Он не отходил от нее ни на секунду, хотя его смена закончилась еще полчаса назад.       — Ммм…- слабо простонала девушка,       —А ты здесь откуда? Я же просто ехала в такси. У меня конференция была, — шумно выдохнула девушка, чувствуя тугую повязку на груди.       Сложить два плюс два для шатенки оказалось несложным, учитывая тот факт, что бывать в авариях ей уже приходилось.       — У меня ребра сломаны? – быстро поняла она, чувствуя, что толком не может пошевелиться и нормально вдохнуть.       — Была остановка, пришлось тебя заводить…ну это помимо гематомы, перелома ноги и рваных ран бог знает где еще,— улыбнулся он, глядя в родные голубые.       Все-таки чертовски соскучился.       — Я…— замялась девушка, — понимаю, как тебе было тяжело меня оперировать. Но ты сделал все возможное и я…Спасибо тебе. Правда, – уже почти шепотом сказала она, отводя взгляд от пытливых глаз.       Базовая речь от не самого базового пациента. Спасать жизни - их работа, только вот спасать родные жизни – работа не только для мозга, но и для души.       Очень хотелось заплакать, но не было никакого желания признаваться в собственной слабости. Слабости перед ним. Саше было ужасно стыдно смотреть на мужчину после побега в парке, глупого «прости» в смс и поданного через госуслуги заявления о разводе.       — Саш..— все таки заметил одинокую слезу на бледной, почти фарфоровой щеке.       — Как ты? Я слышала, успешен на должности, наверняка и счастлив. Небось уже наследника ждешь? - с иронией спросила Покровская.       – Наследника холостяцкой двушки в Люблино? Не смеши, Саш. — улыбнулся он.       — Илюха вот в лагерь уехал, мама с Иваном Николаевичем в санатории, а я…решил снова стать рядовым хирургом, представляешь? Бумажки совершенно не для меня.       В воздухе повисла неловкая тишина. Раньше они могли разговаривать о чем угодно, часами, но вот только сейчас - не так, как то самое «раньше».       — Давай перестанем вести себя так, как будто ничего не произошло, - первым нарушил покой Лазарев.       — Я хочу поговорить с тобой.        — Говори.       Дежавю. С этой фразы начался их последний диалог. Последний ли?       — Я…прошло уже полгода, я все пытался как-то жить заново начать, Брагин советовал развиваться, познать свое внутреннее я. Ну я попробовал…ушел в себя. А там ты. Признался Костя.       — И у меня…ты… Сказала Саша.       — Мы официально так и не развелись, оба не пришли на суд, я помню, извещение получил…— напомнил брюнет.       — Ты думаешь, у нас есть еще шанс? - робко спросила она. Покровская редко давала волю эмоциям, но сейчас был тот момент, когда честность в разговоре жизненно необходима.       —Я тебя люблю, между прочим. И если у тебя внутри еще что-то осталось, то шанс есть всегда…Я так испугался, когда сегодня чуть тебя не потерял - шепнул он. Голос дрогнул.       — Я подумал, что если тебя совсем не будет, я как-то дальше не смогу…Тут я хотя бы знал, что ты жива, с тобой все хорошо. Ну, или, наверное хорошо…-  задумался он.       — По крайней мере ты жива, а это уже не плохо! - Покровская лишь усмехнулась,       — Я знаю, я не идеален, я часто срывался, не слышал, пытался надавить, скидывал на тебя свои проблемы, я все это понял слишком поздно, но я тебя люблю! - признался Лазарев.       — Сейчас этого достаточно? Она лишь тихо улыбнулась, стараясь не смеяться из-за тугой повязки.       — Думаю, мой дорогой Лазарь, тебе пора воскреснуть, -усмехнулась она, кладя все еще холодную руку на горячую от волнения щеку.       — Ты прочитала библию? С каких пор, Александра Алексеевна, вы же атеист, кандидат наук…       — Да замолчи уже, - не выдержала Покровская, первая притягиваясь к нему за поцелуем.       Полгода спустя, а снова как в первый раз. — Все также пытаешься лечить ранки на губах? — Все также помада со вкусом вишни, - улыбнулся мужчина.       — Константин Германович, там проводную язву привезли, все заняты, возьмете? - в палату заглянула медсестра, ища взглядом врача.       — Ну, Константин Германович, у вас там язва…       — Я зайду к тебе сразу, как освобожусь! Никуда не убегай! - сказал он, выходя из одноместной палаты.       – Куда уж мне, с поломанной ногой! ***       Улыбка до ушей, розовые щеки, Лазарев буквально светился от счастья. Еще чуть-чуть, и крылья резаться начнут. Вот-вот полетит.       — Ты че такой довольный то, премию дали? - спросила Нина, отдавая сопроводительный лист врачу.       — Вот было у тебя в жизни ощущение, что ты сначала умер, а потом в твоей жизни появился новый человек, и ты как будто воскрес? - на радостях спросил он.       — Не думала, что правильный «Покров» так на людей действует - подмигнула она ему, показывая, что все знает, но обязуясь молчать. В конце концов, взрослые люди, сами разберутся, что им делать. На этот раз, пора бы решить окончательно. ***       — И все таки, ты прочитала библию? Сюжет про воскрешение Лазаря, откуда ты его знаешь? - настаивал Костя, уже забирая все еще жену из терапевтического отделения Склифа домой, на амбулаторное лечение под строгим контролем Ивана Николаевича.       — Прочитала. Чисто ради философского интереса. Она довольно заманчиво написана. Слог необычный. Ответила девушка.       — И почему сказала, что мне пора воскреснуть? История же была в другом… - не понимал Костя.       — Лазарь умер. Умер, хотя молил о помощи и ждал спасения. Когда оно пришло, было поздно. Настолько, что его уже успели оплакать. А воскрес он тогда, когда был готов. И когда его спаситель был готов. Не тогда, когда захотел. А когда было нужно — он не ждал, что воскреснет. Принял смерть как данность. был смелым. и получил за это награду. он не воскрес, он получил новую жизнь.       — А причем тут мы?       — А мы, кажется, тоже воскресли. Надо только понять, кто из нас Лазарь. Улыбнулась девушка.       — Мы оба друг друга спасли. Предлагаю компромисс - мы оба станем Лазарями. Или…Лазаревыми?- тонко намекнул он.       — Предлагаешь сменить фамилию?       — Не сменить, а взять благородную фамилию супруга. Быть, так сказать, под моим крылом и защитой. Ну правда, Саш, хватит быть идиотами…Все должно быть по-настоящему. Хотя бы в этот раз       — А если мы оба будем Лазарями, то кто кого будет воскрешать? Спросила девушка.       — Ты - меня. Я - тебя. По очереди. Кажется, это и называют любовью.       — Тогда мы быстро угаснем. Лучше один раз - и навсегда. Мы же вроде как новую жизнь начинаем, м?       — Тогда мы оба Лазари. Которые воскресили собственную любовь. Так пойдет?       — Пойдет. А мы идем? Я без тебя не могу, - сказала Саша в гипсе, опираясь на перила лестницы.       — А тебе без меня не идет! - улыбнулся он, забирая жену домой.