17. Слабость и сближение

— Ты куда собралась выходить в таком, блять, виде? — закричал Ваас позади меня. — А ну-ка быстро переоделась! Или добровольно хочешь шлюшкой стать? А я уже и забыла, что одета в купальник и когда-то белую сеточку, которая сейчас была уже темно-серой от пыли и земли. — Во что? — озадаченно спросила я, повернувшись к нему боком. — Да мне похуй, мать твою. Хоть листьями облепись, только побольше, — он закурил, усевшись на кровать. Я стояла в недоумении. Ваас сам себе противоречил: хотел, чтобы я оделась, но откуда мне взять одежду, не выходя наружу в таком виде? Хотелось спросить: «ты еблан?» Я стояла на месте, сверля взглядом стену, а он молча выжидал, пока не достиг сигаретного фильтра. — Ты, блять, издеваешься надо мной? — рявкнул он. Злость резко толкнула в грудь. — Это ты издеваешься! — обвиняя, крикнула я. — Дай мне одежду, где я ее возьму? — далее я дублировала мысль из своей головы о противоречии Вааса самому себе. — Как же ты заебала, — буркнул пират, удалившись вон из халупы, но ненадолго. Обратно он вернулся с пиратскими тряпками в руках, с максимально безразличным лицом кинув их мне. Уселся обратно. — Снимай ебучий купальник и переодевайся уже, наконец! — Можешь выйти? — спокойно попросила я, явно не желая напрочь оголяться перед психом, а то вдруг сны станут явью. — Не могу. — Почему? — Ноги отказали, блять. Щас переоденешься и понесешь меня на руках, — он нахмурился. — Боже, hermana, мне так похуй на твое тело, ты что думаешь, я голых баб ни разу не видел? Я даже оскорбилась и повернулась спиной к Ваасу, развязала веревочку на лифе. Сразу же одела майку. Сняла трусы, стараясь как можно плотнее сдвинуть ноги. То же самое проделала со штанами. Купальник я засунула в тумбочку, посчитав, что нужно оставить его на память, как хороший подарок от Джесс. Монтенегро об этом ничего не сказал, хотя внимательно изучал каждое мое движение, я видела это боковым зрением, которое теперь у меня было развито в разы лучше. Благодаря Ракьят. — Ха-ха, это у тебя соски встали? Возбудилась что-ли? — Нет, замерзла. — Окей, — Ваас закатил глаза, — пошли. Снаружи сверкали все те же лица пиратов, с некоторым недоверием пялившихся на меня. Рич незаметно кивнул мне со снайперской вышки, а вот Джеймса найти я не смогла. В голове сразу поставила задачу, что нужно было его в свободное время отыскать. — Итак, — мы шли, казалось, просто прогуливаясь по лагерю, — чем ты жаждешь заниматься, а, querida? Далеко ходить не пришлось, я сразу сказала про охоту. — Ха, — он засмеялся, — ты хоть стрелять нормально-то умеешь, охотница хуева? Или жить надоело? Хочешь, чтоб любой таракан тебя захуярил? — Ты меня недооцениваешь, — фыркнула я, пнув камешек под ногой. Я едва поспевала за быстрым широким шагом Вааса, который даже «на прогулке» куда-то торопился. — Может быть, ага, — он вытер слезы смеха с лица, — окей, давай проверим тогда, ну? Я скажу пидоркам, чтоб они приготовили для тебя стрельбище, а я пока займусь делами поважнее, окей? — Окей, — в манере главаря ответила я, на что он приподнял бровь, но ничего не сказал. «Какой-то ты пиздец сдержанный сегодня!» Я была рада тому, что Ваас не докапывался, хотя так было слегка скучновато.Но понимала, что нужно довольствоваться этим, пока есть возможность. Следующий очередной выпад уже не за горами, я уверена. Продолжив прогулку в одиночестве, совсем скоро я завершила обход лагеря и оказалась под вышкой, на которой куковал Ричард. — Эй! Рич! — крикнула я в ладони. — Че? — сверху на меня таращились два глаза. — Не кричи, еб твою, я испугался. И все равно не кричи, а то Босс услышит. — И че? — И ниче. — Где Джеймс? — У себя. — Спасибо, — я по-доброму улыбнулась и начала раздумывать, где же находилось это «у себя». Чего я только не увидела, пока то и дело нагло вламывалась в чужие халупы: кто-то спал, кто-то наяривал, кто-то шлюх трахал, а кто-то Ваас — издевался над пленником. На этом моменте я притормозила, решив понаблюдать сквозь щель. Посередине помещения стоял стул, к нему была привязана сильно дерганая девчонка. Главарь кружился перед ней, как аниматор. Парочка пиратов стояла по обеим сторонам от центра комнаты, спинами ко мне. Меня мог увидеть только Ваас, но он был слишком занят какой-то хуйней. — А ты ничего такая, красивая, — его голос походил на мурчание пушистого кота, — надеюсь, mamá и papá тебя сильно любят и заплатят за тебя хорошие бабки, — он ухмылялся, поглаживая ее светловолосую макушку. «Что за… хуйня?» — Я уже тебе говорил, что ты неплохая, да? Нам такие нравятся здесь. Не против развлечься? Девчонка дрыгалась как припадочная. Конечно, она была против, показывая это всем своим видом. «Зря ты это делаешь, Ваасу это только больше нравится». — А мне в принципе похуй, против ты или нет, мы все равно с тобой ебать как будем щас развлекаться, — он облизнулся, а затем обнажил зверский оскал. Я не хотела это видеть, но и отойти не могла, ноги будто намертво прилипли к доскам. Лучше бы я этого не видела, но ничего уже не изменить. «Гадко, просто гадко, Ваас. Какой же ты…» В конечном итоге я смогла найти ангар Джеймса, но и там меня не ждали хорошие новости. Мужчина сидел на инвалидной коляске. Я поперхнулась, еще не сделав шаг внутрь ангара. Пират услышал меня сразу, не обернувшись, поздоровался. — Что случилось, Джеймс? — беспокойно спросила я. — Ваас постарался. Я знала, что это будет долгий и весьма трудный разговор, потому пошла за пивом. — Ну, короче, — он усмехнулся, видимо, когда перекручивал воспоминания в голове, — когда я тебе сказал про тот моментик, помнишь? — Про подкуп? — я на всякий случай уточнила, и пират кивнул. — Ну он тупо прострелил мне колени, потому что понял, что это я сдал информацию тебе. Я так понял, он не хотел, чтоб ты знала, или хуй поймешь. — Прости, я… я не думала, что все так далеко зайдет. — Да забей, это же Ваас, — он улыбнулся и, сделав здоровый глоток пива, резко сморщился. — Мне кажется, он и не понял, что сделал. — Вполне может быть, но это его не оправдывает. — Он же больной. «Где-то я уже слышала такие слова». — Я лично не злюсь на него даже, — абсолютно спокойно заявил Джеймс. — Просто Ваасу тяжело признать ошибки, в первую очередь самому себе. И всегда так было, особенно после всей заварушки с Цитрой. — Я не совсем в курсе, что конкретно у него произошло с ней, — я вздохнула, подсознательно надеясь, что пират что-то расскажет. — Ну… Надеюсь, я останусь жив после этого, — мужчина коротко посмеялся, — ранее и Цитра, и Ваас были частью ракьят. Я знаком с Ваасом давно, я и сам принадлежал Ракьят какое-то время, они хорошенько так контролировали весь Рук Айленд, а потом… — он грустно вздохнул, — потом появился Хойт, разрушив все мирные планы. — Каким был Ваас до появления Хойта, ты ведь знаешь? — мне вправду было безумно интересно до дрожи в коленях. — Он был хорошим. Полной противоположностью того, кем является сейчас. Конечно, предпосылки его неадекватности всегда были. Я не знаю, кто виновен больше — Цитра или Хойт, но они оба, блять, внесли такие непоправимые изменения в Вааса, что… Сука, — глаза Джеймса становились стеклянными от слез, он потер ладонью лоб, хмыкнув, — я не мог смотреть, как Цитра его использует, как ебучее оружие. Мне всегда казалось, знаешь, что он любил ее не как сестру, и именно это сделало его очень уязвимым. Любовь, да! «Да». Я слушала, и этот монолог меня завораживал тем, как Джеймс откровенно предавался эмоциям. — Ведь свое первое убийство он совершил именно ради нее. Я наизусть помню его ебучий рассказ, — он пустил скупую слезу, и я сглотнула, — но знаешь, может быть, однажды он сам тебе повторит это, если посчитает нужным. Так вот, что его разбило нахуй — это, конечно, Хойт и наркота пробудили в нем зверя. Но Цитра… Ваас предложил ей предать Ракьят, работать вместе на Волкера, а она отказалась. Ваас счел это за предательство, у него буквально уехала крыша, я больше его не узнавал. И все закружилось и завертелось в этом блядском бизнесе. Я пошел за ним, да, потому что недолюбливал Цитру по своим причинам. Но знаешь, что пиздецки обидно? Он больше не помнит, что я когда-то был его лучшим другом. Повисла тишина. Мне было жалко Джеймса, я правда сочувствовала ему в тот момент. Боль горела в моей груди огнем. Я не знала, что сказать, да и стоило ли вообще? — Но не переживай ты, Сабина, — он вытер слезы, поерзав на кресле, — я ни о чем не жалею. Разве что о том, что у Вааса все так дерьмово по жизни сложилось. Но ему повезло, что появилась ты. И я надеюсь, что он, блять, хоть что-то переосмыслит в будущем. Я вижу, бывают у него проблески. Ему не было похуй, поверь. Он сам не понимал, но жалел о содеянном по отношению к тебе, хотел вернуть на место. Рядом с собой. Теперь он будет прятать тебя от Хойта. Теперь я примерно понимала, что двигало Ваасом. Он был предан тем человеком, которого сильно любил. Его душа ранима. Он разбился, не смог пережить эту травму, превратился в монстра, но, возможно, внутри него еще осталось что-то человечное? Но он то и дело отталкивал это «человечное» от себя. Теперь мне было ясно. — Он тут с ума сходил без тебя. И вот, — Джеймс глазами указал на свои колени, — к чему это приводило. Я верила пирату, но не хотела верить Ваасу. «Страшно оступиться». «Человек не предсказуем». «Но Джеймс — тот, кто хорошо его знает и читает, как открытую книгу». «Чему лучше поверить?» — Спасибо за это, — едва слышно произнесла я. — Жалко, Ваас не сможет так открыться. — Может быть, сможет. Если тебе это нужно. «Нужно ли мне это?» Договор с Боссом был в силе, мы встретились на подготовленном пиратами стрельбище, которое выглядело забавно. Это была просторная поляна, уложенная зеленой травой, находившаяся за лагерем. Без единого дерева, полностью под открытым небом. Благо, уже вечерело, и солнце не пекло мне в макушку. Посреди поляны находились десять пеньков, на которых стояли бутылки из-под пива. «Серьезно? И все?» Ваас уже ждал меня там, стоя ко мне спиной и покуривая сигарету, как и обычно. Я не могла это контролировать, но мой взгляд на главаря уже не таил в себе ненависти. Я смотрела на него иначе. С пониманием и сожалением, что-ли? Мне его было жалко. Он же был, на удивление, очень спокоен, но все равно порой резок в движениях. Кажется, таблетки его отпустили, да и пьян он не был. Взгляд его был чистым, не затуманенным. Я ощущала себя неловко, когда он уставился на меня внимательно, пронзая глазами. — Где была? — Осваивалась в новом лагере, — я приврала, — все равно он отличается немного от того, что было раньше. — Ага… согласен, — он прокашлялся, выкинув бычок и резко достав пистолет, отчего я непроизвольно дернулась. — Не трясись, — его лицо было чрезмерно серьезным, — показывай, что умеешь. Я нервничала и никак не могла унять это ужасное чувство, которое заставляло мои руки трястись. В тот момент я потеряла самоконтроль и статичность, упражнение с дыханием не помогало. Ваас терпеливо ждал, скрестив руки на поясе. Я сжала 1911 в руках, словно взяв оружие впервые, и пыталась прицелиться, но никак не могла. Слишком много мыслей крутилось в голове, они сильно мешались. — Походу, ничему ты не научилась, бля. Либо не в духе, — он подошел ко мне из-за спины, плотно прижавшись к ней. Его руки легли на мои. Осторожно, но в то же время крепко он держал мои в своих, наводя прицел на самую левую бутылку. Его палец прижал мой указательный, далее последовал выстрел. Я снова вздрогнула, зажмурившись. «Не понимаю, что со мной происходит, все это плохо кончится», — подумалось мне, и морально стало только хуже. — Как ты, бля, собралась стрелять в хищников, когда ты такая дерганная, querida? — в ухо проговорил мне пират. — Соберись уже. — Не могу, — от самой себя не ожидая, выпалила я. Спиной я почувствовала бесшумный глубокий вдох мужчины. Медленно и с опаской я стала поворачиваться к нему лицом, глазами уткнувшись ему в грудь. Я не решалась их поднять, мне действительно было не по себе от этой внезапной близости и, особенно, от подозрительного спокойствия Вааса. Его рука приподняла мой подбородок повыше так, что нос едва касался его губ. — Посмотри на меня, а, — попросил он, не убирая пальцев с подбородка. Вторая его рука легла на мою талию. Мои были опущены, я держала пистолет, который хотелось куда-то убрать, выкинуть подальше. Хотелось забыться. Сейчас здесь было тихо, здесь были только мы и вечерние птицы, напевавшие свои привычные песенки. Меня одолевала слабость. Я не могла противостоять тому, что чувствовала. «А он тоже не мог». «Ты делаешь меня слабой». Я долго не выполняла его просьбу, утонув в себе, и он сжал мою талию до крохотной боли. Очнулась, наши взгляды встретились. «Что ты видишь в его глазах?» «Они красивые, не правда ли? Такие зеленые. Такие глубокие. Что ты в них видишь?» «Много чего». Я могла ощутить его дыхание на своих губах. Нас разделяли считанные миллиметры, которые мне почему-то хотелось сократить. И Ваас, казалось, был не против. Он вел. Что-то неизвестное мне ярко блеснуло в его глазах, он поддался вперед, уже обеими руками обхватив меня, прижав плотнее к себе. Я слегка выгнулась в обратную сторону. Мое тело обмякло. «Чего ты боишься?» Он молчал, а его взгляд спустился ниже. Он изучал мое лицо, а я его. Показалось, что это был тот самый момент сближения, который, возможно, никогда больше не повторится. Быть может, Ваас перед этим ударился головой, и этот момент был промежуточной стадией, которая потом приведет к большему безумию. Но сейчас меня это не волновало, я полностью утратила связь с реальностью, со здравым смыслом. Я хотела его губы на своих, и я сама это сделала. Я поцеловала его осторожно, прикрыв глаза и задержав дыхание, будто за любую малейшую ошибку, неверное действие была бы убита. Этот поцелуй длился всего пару секунд, я даже не успела запомнить этот момент как следует. «А стоит ли вообще его запоминать?» Он широко раскрыл глаза, не моргая. — Че это было сейчас? — несколько грубо спросил он, заставив меня опешить. — Я не очень понял, поэтому… Поэтому он забрал меня в новый поцелуй, которым полностью управлял. На этот раз соприкосновения губ были жестче, страстнее, горячее. Его пальцы впивались в мою кожу, он терял контроль. Я поддавалась ему. Агрессивно, но неспешно Ваас целовал меня, спускаясь вниз к подбородку, затем к шее. Я откинула голову назад, открывая ему больше пространства. Он покусывал меня, оставляя следы, отчего табуном бежали мурашки. Голова кружилась, и если бы пират не держал меня, я бы давно упала без сил. «Особенный вкус его губ запомнится надолго».