Часть 18. Красных, оранжевых и жёлтых вспышек, искрящихся в моём сердце.

      Весь оставшийся день прошел в мучительном ожидании. Каждый скрип двери, каждый шаг за спиной заставлял ее вздрагивать. Она ловила на себе взгляды и не понимала, кажется ей или нет? И каждый раз, поднимая глаза, встречала спокойный, ничего не выражающий взгляд то Авы, то Лайнелла. Они были повсюду, эти идеальные, безжизненные куклы.       Когда часы наконец показали без пятнадцати шесть, Аврора, сделав вид, что засиделась над отчетом, собрала вещи и направилась не к главному выходу, а вглубь здания, к редко используемому архиву старой документации.       Коридор здесь был узким и плохо освещённым. Воздух пах пылью и старыми книгами. Запах забвения, идеально подходящий для тайных встреч. Она свернула за угол и замерла. Красный огонёк под потолком, обычно свидетельствующий о работающей камере, был погашен.       «Не работают. Как удобно. Наверняка у него есть свой личный пульт дистанционного управления всей слежкой в этом здании. Или он просто так харизматичен, что техника отключается сама собой от его взгляда. Чёрт, успокойся, ты нервничаешь как идиотка».       Она прижалась спиной к прохладной бетонной стене, пытаясь унять бешеный стук сердца. Тишина была абсолютной. И вдруг её нарушил почти бесшумный шаг.       Из тени, словно материализовавшись из самой тьмы, вышел Ник. Он был в тёмной футболке, обтягивающей торс, и его лицо в полумраке казалось ещё более измождённым и резким.       «Греческий бог, говорила она? Ну, сложно поспорить с анатомией. Жаль, что внутри, похоже, всё выжжено дотла».       — Ты пришла, — произнёс он тихо, не вопрос, а констатацию.       — Ты дал мне мало выбора, — так же тихо ответила она, глядя куда-то мимо его плеча.       Он коротко кивнул, его взгляд скользнул по коридору, проверяя, одни ли они.       — Я видел, как ты на них отреагировала, но самое интересное, это то, что и они явно знают тебя. Ничего не скажешь мне?       «Что мне сказать? Что я видела их во сне? И наяву до этого дня. Они пугают меня до чёртиков. Я слышу голос зовущий меня у себя в голове? Ага, точно, я не собираюсь вечно сидеть на нижнем уровне в тюрьме для убийц или психов неспособных контролировать свою магию. Никому нельзя доверять, уж этот урок нам вбили с детства. Тебе ли не знать».       В ответ ему была лишь тишина.       — Раз ты молчишь, я скажу, что навёл справки. Они здесь не случайно, Найт. Запрос на их перевод пришёл сверху. Очень сверху. Возможно от мистера Черри. Минуя все обычные процедуры.       — Зачем я здесь, Ник? — её голос прозвучал ровно, отстранённо, будто она спрашивала дорогу у незнакомца.       Он нахмурился, изучая её лицо. Его брови сошлись, и желтоватый, почти исчезнувший, синяк на виске стал заметнее.       «Интересно, это след от драки с прошлой недели, или от слишком страстной ночи с восторженной поклонницей?»       — Что случилось? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, несвойственная ему озадаченность. — Кто-то что-то тебе сказал? Они к тебе подходили?       «О, да, кто-то сказал. Много чего. Например, что ты отлично проводишь время и ни к кому не привязываешься. Но это же не моё дело, правда? Да, что со мной?»       — Нет, — солгала она, пожимая плечами. — Никто не подходил. Я просто не понимаю, зачем вся эта… конспирация. Если они так опасны, почему мы стоим здесь, в тёмном коридоре, вместо того чтобы поднять тревогу? И ты же помнишь, что у нас есть телефоны? Или ты потерял мой номер?       «Отлично, ты очень «тонко» и ненавязчиво спросила почему он тебе не писал целую неделю. Так держать!»       — Потому что тревогу поднимать бесполезно, — его голос стал жёстче. — Если запрос пришёл оттуда, откуда я подозреваю, то официальные каналы для нас закрыты. И у меня есть твой номер, но если ты забыла, то на большие собрания магов нельзя проносить, то что имеет камеру или диктофон.       «Ничего я не забыла, просто… Что? Будь честна сама с собой. Просто из-за ревности у тебя чердак потёк, Рора».       — Замечательно, — она не смогла сдержать саркастичную нотку. — Значит, мы в осаде, а наши начальники, возможно, и есть осаждающие. И что же нам делать, о великий стратег? Продолжать обмениваться многозначительными взглядами и записками?       Ник шагнул ближе. Теперь их разделяли сантиметры. Он смотрел на неё с той же пронзительной интенсивностью, что и в зале заседаний.       «Он что злится? Отлично, я тоже в бешенстве. Загадки, тайны, секс… Стоп это-то тут при чём?»       — Я позвал тебя сюда, потому что ты единственная, кто отреагировал, — прошипел он, наклонившись так близко, что она почувствовала его дыхание на своей коже. — Ты почувствовала их. Так же, как и я. А значит, ты в опасности. Мне нужно знать, что ты видела. Что слышала. Всё. Любую мелочь.       «А мне нужно знать, почему твоя кожа пахнет дымом, и почему мне до чёртиков нравится как ты пахнешь?»       Внутренне она корчилась от ярости и этой дурацкой, неуместной ревности, но внешне оставалась ледяной статуей.       — Я ничего не видела и не слышала, — повторила она, глядя прямо в его золотистые глаза, в эти врата в её личный ад. — Только то, что двое новичков смотрят на меня так, будто мы знакомы. Как и полсотни других людей в этом здании. Может, тебе просто показалось? Может, ты… параноик?       Он не отступил. Его взгляд стал ещё тяжелее.       — Нет, — просто сказал он. — Не показалось. И ты это знаешь. Ты просто решила поиграть в отрицание. Это глупо, Найт. Глупо и опасно.       «О, вот оно что. Он переходит к оскорблениям. Классический приём, когда обаяние не срабатывает».       — Спасибо за заботу, — она сделала шаг назад, упираясь затылком в шершавую стену. — Но я, пожалуй, справлюсь со всем сама. Если ты позвал меня только для того, чтобы констатировать очевидное, что мы в дерьме, то я пойду. У меня ещё есть шанс успеть на автобус.       Она сделала движение, чтобы обойти его, холодная маска вот-вот должна была окончательно закрепиться на её лице. Но он не отступил, преградив ей путь. Не агрессивно, просто заняв пространство.       — Подожди, — его голос потерял оттенок жёсткости, в нём проскользнуло недоумение. Он изучал её, словно разгадывал сложный шифр, и постепенно в его глазах начало вспыхивать понимание. — Что с тобой? Ты… держишь дистанцию. Почему?       «Потому что я слышала, как незнакомка с восторгом описывала твоё тело, которое было на ней, в ней! Потому что я знаю, что ты не способен никому доверять, и я для тебя всего лишь ещё один винтик миссии! Потому что я боюсь, что если ты прикоснёшься ко мне, то я или поцелую тебя или ударю! Я сама не понимаю, что сейчас чувствую, но я определённо на грани срыва», — кричало всё внутри неё.       Она лишь холодно подняла подбородок, пытаясь скрыть дрожь в коленях.       — Я всегда держу дистанцию. Особенно с теми, чьи истории… — голос сорвался, но она заставила себя закончить, — чьи истории заканчиваются мёртвыми семьями. Это называется инстинкт самосохранения.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Эффект был мгновенным и куда более разрушительным, чем она ожидала.       Он не просто вздрогнул. Он отшатнулся, будто получил физический удар. Вся маска отстранённости с его лица осыпалась, обнажив сырую, незаживающую рану. Его глаза, всегда такие пронзительные, за доли секунды стали пустыми и потухшими, будто в них погасли последние огни. Он смотрел на неё не с гневом, а с немым шоком и такой всепоглощающей болью, что у Авроры внутри всё сжалось от внезапного, острого стыда. Это длилось всего мгновение и он быстро взял себя в руки, но она увидела весь спектр эмоций на его лице.       — Это не просто история, — прошептал он, и его голос звучал хрипло, с надрывом. Он говорил тихо, но каждое слово било по ней, как молот. — Это не сплетня, которую можно пересказывать в коридорах. Это моя жизнь. Груз, который я ношу внутри каждый день. И это… — он сделал шаг назад, в тень, и его фигура вдруг показалась ей невероятно одинокой, — …это предупреждение для тебя. Потому что сейчас их взгляды устремлены в твою сторону.       Эти слова попали точно в цель. Да, именно так. Она вела себя как дура, которая построила в своей голове воздушные замки, пока он просто пытался уберечь её от реальной угрозы. Ей стало так больно и неудобно, что она готова была провалиться сквозь землю. Её собственная жестокость обожгла её изнутри.       «Боже, что я наделала? Он пытается меня защитить, а я тычу в лицо его самым страшным кошмаром. Потому что какая-то Рика рассказала, какой он в постели? Потому что мне показалось, что я имею на него право? Какого чёрта?», — застонал её внутренний голос, уже лишённый всякого сарказма.       Она не смогла сдержать дрожащий выдох. Её холодная маска дала трещину, и сквозь неё проглянуло замешательство и раскаяние. Она отвернулась, не в силах больше выносить его взгляд — взгляд человека, которого она только что ранила практически так же больно, как когда-то ранили его.       — Ник… — её голос сорвался на шёпот. — Я…       Она не знала, что сказать. Извиниться? Это звучало бы жалко и ничего бы не исправило. Объяснить? Она и сама не понимала до конца, что с ней происходит.       Блэк наблюдал за её борьбой, и в его потухших глазах что-то шевельнулось — не прощение, а усталое, горькое понимание. Он видел её смятение. Видел, что её же слова обожгли и её саму. И это, казалось, причиняло ему ещё больше боли.       Он снова запнулся, ища слова, и в этот раз в его сломанном голосе прозвучало не только недоумение, но и что-то горькое, обидное.       — Ты ведёшь себя так, будто я тебя предал. Обманул какие-то надежды, которых… которых между нами даже не было, — он запнулся, ища слова, и его удивление казалось искренним. — Будто я тебя чем-то обидел.       «Обидел? Нет. Унизил. Тем, что позволил себе быть таким… доступным для других и таким закрытым для меня. Унизил тем, что заставил меня чувствовать эту дурацкую, детскую ревность, от которой меня тошнит».       — Ты не можешь меня обидеть, Блэк, — она заставила себя рассмеяться, и звук вышел коротким и фальшивым. — Для этого мне должно быть не всё равно. А мне… — голос дрогнул, предательски, и она тут же замолчала, сжав зубы.       «Врёшь. Врёшь, как последняя дрянь. Тебе не всё равно. Тебе до чёртиков не всё равно, и от этого ещё противнее. Успокойся. Дыши. Он всего лишь парень. Опасный, повреждённый, красивый парень, который переспал с половиной. Ты не должна быть очередной его подружкой на одну ночь».       Он шагнул ещё ближе, и теперь она чувствовала исходящее от него тепло. Его взгляд не отпускал её.       — Ты дрожишь, — констатировал он, и его голос стал на удивление мягким, почти шёпотом.       — От холода, — автоматически выпалила она, глядя на его грудь, чтобы не встречаться с глазами.       «На самом деле от ярости, и от того, как бешено бьётся сердце, когда ты так близко».       — Здесь не холодно, — он парировал так же тихо. — И это не страх. Это что-то другое. И я не понимаю, что я сделал не так.       В его голосе прозвучала редкая, неуверенная нота. Она заставила её поднять на него глаза. И то, что она увидела, обожгло сильнее любой язвительности. В его золотистых глазах была не манипуляция и не расчётливая игра. Там было искреннее недоумение. И усталость. И что-то, похожее на растерянность. Он и правда не понимал.       И это окончательно добило её. Потому что она и сама уже не понимала, почему так остро реагирует. Почему история, рассказанная за стенкой туалета, ранила её глубже, чем появление людей из её кошмаров.       «Потому что ты дура, Аврора. Потому что ты впустила его под кожу, сама того не заметив. И теперь тебе больно от того, что для него ты — всего лишь часть головоломки под названием «Выжить любой ценой», в то время как для кого-то другого он был… греческим богом».       Она закрыла глаза, чувствуя, как маска трескается, а саркастичный внутренний голос затихает, сменяясь горьким, беспомощным смятением. Она стояла, прижавшись к стене, дрожа от эмоций, которые не могла контролировать, а он смотрел на неё, всё так же не понимая, но уже не пытаясь удержать силой, а просто… ожидая.       Он наблюдал за её борьбой — за дрожью в руках, за тем, как она не может встретиться с его взглядом, за внезапным румянцем, выступившим на её щеках. И вдруг в его потухших глазах мелькнула искра медленного, осторожного понимания. Словно он складывал перемешанные пазлы её поведения в одну картину, и эта картина его… ошеломила.       — Найт… — его голос был тихим, но твёрдым. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, которую она так отчаянно пыталась создать. — Я что… я тебе нравлюсь? — Он произнёс это с лёгким, почти невероятным сомнением. — И ты сейчас злишься на меня… по какой-то причине, которую я не понимаю?       — Эм… — она застыла, ощущая, как жар заливает её лицо.       «Нет, нет, нет. Только не это. Он не должен был догадаться. О, Богиня, как же это унизительно…»       — Нет, — выпалила она, слишком быстро и слишком резко, выдавая себя с головой. — С чего ты вообще взял?       Он не отвёл взгляда. Напротив, его выражение стало ещё более сосредоточенным, почти безжалостным в своей проницательности.       — Потому что иначе то, что сейчас происходит не имеет смысла, — его голос приобрёл металлический оттенок. — Это выглядит как личная обида. И единственная личная причина, которая приходит мне в голову…       Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе, а затем произнёс следующее с ледяной, обречённой прямотой.       — Давай расставим все точки над «и». Между нами ничего нет и никогда не будет. Я ни с кем не встречаюсь. Не завожу отношений. Это не твоя вина и не чья-либо ещё. Это просто правило. Единственное, что у меня осталось.       «О, да я уж точно знаю, как ты проводишь свои ночи, Блэк. И «встречаться» для этого, конечно, не обязательно. Спасибо за прояснение, теперь я точно знаю своё место — где-то в очереди за твоим благосклонным вниманием на одну ночь, между Сарой и восторженной Рикой. Как же я могла быть такой глупой и позволить себе думать, что со мной всё иначе? Что эти взгляды, эта забота… что это что-то значит», — ядовито пронеслось у неё в голове.       Её сердце бешено колотилось, смешивая боль, унижение и ярость. Но вслух она лишь фыркнула, делая вид, что его слова её лишь раздражают.       — Поздравляю с самопознанием, — её голос снова приобрёл саркастичные нотки, хоть и звучал немного надломлено. — Но ты можешь не беспокоиться. Моё поведение продиктовано исключительно неприязнью к тому, что мою жизнь снова втянули в какой-то адский квест с тобой в главной роли. А ты меня интересуешь примерно так же, как погода на Сатурне.       Она посмотрела на него, бросая вызов, прячась за напыщенной смелостью и тонной сарказма. Но глубоко внутри, под всеми этими шипами… маленькая, глупая часть её сердца, та самая, что позволила себе надеяться, тихо и болезненно треснула.       Он не ответил на её сарказм. Вместо этого он продолжал смотреть на неё — пристально, словно видел не её колючки, а ту самую трещину. Тишина повисла между ними, густая и звенящая, и внезапно вся её ярость и обида куда-то испарились, оставив лишь изматывающую, всепоглощающую усталость и… тягу. Проклятую, необъяснимую тягу, которая влекла её к нему, как магнит.       «Что происходит? Это уже не только ярость. Всё зашло слишком далеко…»       Её слова, холодный, отстраненный тон, попытка оттолкнуть его — всё это сработало как спичка, брошенная в бензин. Тот самый контроль, которым он так гордился, рухнул в одно мгновение. Он видел её боль и ревность, сквозь тонкую пелену её лжи, и это свело его с ума. Потому что она была права. И потому что она ошиблась. Одновременно.       — Не интересую? — его голос сорвался на низкий, хриплый рык, полный внезапной, дикой ярости. Он резко шагнул вперёд, заставляя её отшатнуться и вновь упереться спиной в стену. — Ты правда хочешь, чтобы я поверил в эту чушь? После всех этих взглядов? После того, как ты сейчас отталкиваешь меня без причины?       Она широко раскрыла глаза, шокированная этой вспышкой. Она видела его холодным, расчётливым, но никогда таким вспыльчивым и несдержанным. Даже в тот момент, когда он избивал тех ПСов у дома Лиама, он был более спокоен.       Аврора видела, как его взгляд скользнул по её губам. Его собственные губы сжались. Он сделал едва заметное движение вперёд, и сердце замерло. Пространство между ними сжалось, наполнившись невысказанными словами и невероятным, подавляющим напряжением. Она почувствовала, как её собственная голова непроизвольно наклонилась ему навстречу. Его дыхание снова коснулось её губ, и мир сузился до этого тёмного коридора, до его глаз, до этого невыносимого ожидания…       — Я не… — начала она, но он грубо перебил её.       — Заткнись! — он в ярости провёл рукой по волосам, искажая идеальную укладку. — Ты хочешь правды? Хочешь услышать, почему ничего не будет? Потому что я не встречаюсь с теми, кого могу полюбить! Потому что любой, кто подойдёт слишком близко, умрёт! Ты не из тех, кто согласен на тайные встречи и секс в тёмных углах, Найт. Ты хочешь всего: доверия, обещаний, будущего. А я не могу дать тебе НИ-ЧЕ-ГО! Я — ходячая могила для тех, кого полюблю! И ты… — его голос дрогнул, в нём послышалась хриплая, отчаянная надсадность. — Ты слишком живая и настоящая, чтобы быть очередным трупом в моей жизни!       Он говорил это не с холодным отстранением, а с такой яростной, обжигающей болью, что у Авроры перехватило дыхание. Это не было отторжением. Это было… предупреждением. Отчаянным криком из его личного ада.       — А если бы я согласилась? — выдохнула она, сама не веря, что осмелилась это сказать. — На твои условия. Без обещаний. Без будущего.       «Я что правда это сказала? Какого…?»       Его глаза вспыхнули чем-то тёмным и опасным. Он снова шагнул вперёд, и теперь их тела почти соприкасались. Воздух вокруг них сгустился, наполнившись смесью злости, боли и того самого запретного влечения, которое они так старательно подавляли.       — Ты не выдержишь, — прошипел он, его лицо было в нескольких сантиметрах от её. — Ты не из таких. Ты начнёшь ждать. А когда поймёшь, что ничего не получишь, возненавидишь меня. И эта ненависть убьёт тебя быстрее, чем любой паладин САЛЕМ.       — Не тебе решать за меня! — парировала она, её собственный гнев вспыхнул в ответ на его ярость.       — Нет! — он внезапно грубо схватил её за подбородок, заставив поднять голову.       Его пальцы впились в её кожу с такой силой, что должен был остаться синяк. Она ахнула от неожиданности и боли. В его глазах бушевала буря из гнева, отчаяния и чего-то первобытного, пугающего. Аврора замерла, сердце бешено колотилось в груди. Она видела, как напряглись мышцы его плеча, и на мгновение ей показалось, что он сейчас её ударит. Испуганно прикрыв глаза, она инстинктивно отпрянула, но он лишь сильнее вжал её в стену.       Вместо удара его лицо стремительно приблизилось к её. Его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло её губы. Он толкнул её в стену своим телом, и она почувствовала твёрдый рельеф его бёдер, прижатый к ней. Всё тело пронзил электрический разряд — шокирующий, пугающий и невероятно возбуждающий. Девушка невольно, едва слышно, застонала, её веки сомкнулись, а разум помутнел от этого внезапного, грубого вторжения в её пространство.       «Боже, он сейчас попытается меня поцеловать? Чёрт, у меня подкашиваются ноги. Но это единственное, что меня сейчас волнует».       Но он не поцеловал её. Блэк просто замер, его губы в сантиметре от губ Авроры, его тело, дрожащее от сдерживаемого возбуждения прижимало её к стене. Он дышал как охотник, долго гнавшийся за добычей, а она, застывшая в его тисках, чувствовала, как её собственная ярость тает, превращаясь в вожделение.       И вдруг он резко отпрянул, словно ошпаренный. Его глаза, секунду назад такие темные и полные бури, метнулись по сторонам, сканируя тени. Он отпустил её подбородок, и на его лице мелькнуло быстрое, почти испуганное осознание собственной потери контроля.       — Найт, тут что-то не так, — его голос был низким и натянутым, как струна. — Я не понимаю, что происходит. Я себя не контролирую.       Он был напряжён, как хищник, готовый к прыжку. И в этот самый момент из-за угла, словно материализовавшись из этой тревожной атмосферы, послышался лёгкий, мелодичный смех.       Женский смех. Он был красивым, но в его переливах слышались ложь и лёгкое безумство.       Из темноты выплыла Ава. Она медленно хлопала в ладоши, саркастичная улыбка играла на её губах, а в глазах плясали огоньки откровенной угрозы и насмешки.       — М-м-м, — протянула она, сладко щурясь на Ника, — а красавчик-то не так прост. Я всё проверяла целый день, искала, кто тут крепкий орешек… на кого моя сила не подействует. — Её взгляд скользнул на Аврору, и в нём вспыхнуло удовольствие. — А выходит, я могла надавить ещё сильнее.       Ник мгновенно шагнул вперёд, заслонив Аврору собой. Его спина стала непроницаемой стеной.       — Что ты хочешь? — Его голос прозвучал холодно и опасно. — Ты знаешь, что незаконно использовать силу по управлению людьми на ком бы то ни было.       Ава рассмеялась снова, этот звук резанул по нервам. Она лениво провела пальцем по шершавой бетонной стене, приближаясь к ним, как к жертвам.       — А я и не управляю вами, мой сладкий, — она прошипела, её глаза сверлили Ника. — Я просто… наблюдаю. Смотрю, кто злится. Кто ревнует. Кто боится. Кто отчаянно пытается бороться с тем, что чувствует. Эмоции — такие вкусные, такие сильные… Зачем ими управлять? Достаточно просто подлить масла в огонь и наблюдать, как вы сами себя сжигаете. Я лишь усиливаю ваши истинные чувства и наслаждаюсь зрелищем.       И тут, словно гром среди ясного неба, в голову Авроре пришло осознание. Оно обрушилось на неё с такой силой, что у неё перехватило дыхание.       «Вот почему… Вот почему я весь день была сама не своя! Эта ярость на Ника… Эта дурацкая, сжигающая ревность из-за каждого его взгляда… Это не я! Вернее, это были мои эмоции, но раздутые до невероятных размеров, вывернутые наизнанку! Она играла мной, как куклой! Весь этот хренов день я была её марионеткой!»       Стыд, ярость и чувство полнейшей потерянности накатили на неё новой волной. Она смотрела на спину Ника, на его сжатые кулаки, и понимала — он был прав. Они оба попали в ловушку, даже не осознавая этого.       Тишина в коридоре стала густой, как смола. Слова Авы повисли в воздухе, отравляя его своим сладковато-ядовитым смыслом. Аврора чувствовала, как по спине бегут мурашки.       «Так бы и врезала себе! А-а-а идиотка! Какой стыд… а эти ужасные мысли — всего лишь усиленные ею мои же слабости. Я призналась ему, что готова на всё… на секс без обязательств! Боже, он теперь точно будет презирать меня. Стоп… Но ведь это он… он почти поцеловал меня. Или это тоже было её влияние? Нет, в поцелуе участвуют двое, и я сама потянулась к нему. Чёрт возьми, что во мне сегодня настоящее, а что — её контроль?»       Аврора украдкой взглянула на Ника. Тот стоял, выпрямившись во весь рост, его спина была напряжена, а на лицо вновь легла непроницаемая маска спокойствия. От той животной ярости и того тёмного, манящего возбуждения, что пылали в нём минуту назад, не осталось и следа. Он снова стал Николасом Блэком — холодным, расчётливым и опасным. И этот резкий контраст сводил её с ума.       «Блять, я же сказала ему… Я швырнула ему в лицо историю про его семью! Я использовала его самую страшную боль как оружие, чтобы оттолкнуть его, из-за ревности! Он никогда этого не простит. Никогда».       — Я просто выполняю задание Фонда, — повторила Ава, игриво растягивая слово «Фонд», и в её интонации ясно читалось, что её истинные мотивы были куда глубже служебного долга. Её взгляд, полный насмешки и любопытства, скользнул с Ника на Аврору и обратно. — И, надо сказать, вы двое оказались самыми… интересными экземплярами за весь день. Такая буря эмоций. Ярость, обида, ревность… — Она сладко вздохнула, прикрыв глаза, будто смакуя воспоминание. — А потом… о, это было восхитительно… такое напряжённое, запретное влечение. Прямо пальчики оближешь.       — Зачем ты здесь? — голос Ника прозвучал ледяным лезвием, рассекая её сладкие речи.       Ава сделала невинное лицо.       — О, я просто шла на запах. Сначала это была ярость — такой острый, пряный аромат. Но в какой-то момент он стал… вкуснее. Сменился чем-то более тёплым, более животным. Похотью. Мне так захотелось узнать, кто же тут такой вспыльчивый и… страстный.       Аврора почувствовала, как жар заливает её щёки. Ник сделал шаг вперёд, его фигура стала ещё более угрожающей.       — Держись подальше от нас. И особенно от Найт, — его слова были тихими, но несущими такую очевидную угрозу, что у Авы на мгновение дрогнула сладкая улыбка. Но лишь на мгновение.       — Ой, да не волнуйся ты так, красавчик, — она махнула рукой. — Я с самого утреннего собрания начала проверять всех, кто был в зале. Не думайте, что вы какие-то особенные. Но, признаю, вы задержались после работы и дольше всех находились под моей… проверкой. — Она снова перевела взгляд с одного на другого, и в её глазах заплясали весёлые огоньки. — Кстати, голубки, а что это вы тут делаете в такое время? Вы решили потрахаться в тёмном коридоре? Как это мило и… по-школьному. Но вы ведь уже не подростки, что бы зажиматься в углу… тайно. Давайте посмотрим, кто тут у нас? Николас Кристофф Блэк, 31 год и Аврора Эмбер Найт, 27 лет. Да, определённо не подростки, тогда что же вы тут замышляете? Или у вас что, роман?       Их ответы прозвучали почти одновременно.       — Нет, — отрезал Ник, его голос был абсолютно плоским.       — Не твоё дело, — выпалила Аврора, заставив себя выпрямиться и встретиться взглядом с Авой. Её собственная ярость, та самая, что тлела где-то глубоко под слоем стыда и смятения, снова начала разгораться. Но на этот раз это была чистая, не отравленная злоба на эту женщину, которая посмела поиграть с их чувствами, как с дешёвой игрушкой.       Ава рассмеялась, этот звук был похож на звон разбитого стекла.       — Как трогательно, вы даже отвечаете хором. Вообще, конечно, было бы забавно наблюдать за вашими страданиями — за слезами, криками на начальство, внезапными всплесками ярости. Что я сегодня и делала весь день и я, конечно, наслаждаюсь этими эмоциями, но… — Она сделала паузу, и её взгляд стал серьёзнее, холоднее. — Это моя работа. И именно для этого меня сюда прислали. Чтобы я использовала свою силу и проверила всех. Так сказать, выявила слабое звено, которое легко сорвётся, или ещё лучше использует силу.       — Мы не твои игрушки, чтобы внушать нам чувства. — холодно сказал Ник.       Она посмотрела прямо на него, бросая вызов с улыбкой.       — Милый, я тут на работе, но если бы я играла вами, то всё выглядело бы совсем по-другому. Понимаешь, я не могу внушить чувства, но могу выбрать несколько самых сдерживаемых и усилить их… например, вот так.       И тут Аврора почувствовала, как недавнее возбуждение вернулось, обрушившись на неё с новой, сокрушительной силой. Это было похоже на удар током. Волна жара прокатилась от макушки до пят, заставив её свести бёдра вместе в тщетной попытке облегчить нарастающее, ноющее напряжение. Она пыталась сдерживаться, стиснув зубы, но её тело пылало, требуя прикосновений.       Любых. Прямо сейчас.       Её взгляд, против воли, снова прилип к Нику, к его напряжённой фигуре, к губам, которые были так близко всего минуту назад. И наконец, их глаза встретились. Её затуманенные, от серебра которых, почти не осталось и следа. И его, которые, кажется, были напуганы. От этого взгляда стало только хуже, и из её горла вырвался тихий, сдавленный стон. Аврора поняла, что это точно был её стон, который в пустом коридоре разнёсся жутковатым эхом.       В этот момент Ник с ужасом отвернулся и тяжело сглотнул. Его собственное дыхание сбилось, а в глазах, помимо шока, мелькнуло что-то тёмное и отзывчивое.       — Что ты с ней делаешь? — потребовал ответа он, хотя судя по его лицу уже сам понял, что именно она с ней делала.       Её грудь предательски вздымалась, соски набухли и болезненно затвердели, чувствуя каждое трение ткани. Она быстро, почти рывками, дышала, пытаясь бороться с неконтролируемо растущим возбуждением.       «Нет, только не это… не здесь… не при нём… Боже, я сгораю от стыда… Я не могу это контролировать… Она сводит меня с ума…» — мысли путались, смешивая отчаяние, всепоглощающую похоть, жгучее желание и нескончаемый стыд.       Она чувствовала, как влажность между ног становится всё интенсивнее, а низ живота сводила сладкая, невыносимая судорога. Она была на грани, ещё секунда и волна накроет её с головой, она почти достигнет оргазма прямо здесь, перед ними.       Не сдерживаясь и плюнув на всё, её руки, словно живые своей собственной, неукротимой волей, сами потянулись к ноющей, тяжёлой груди, жаждая получить хоть какого-то облегчения. Пальцы впились в собственную плоть сквозь ткань пиджака, и это прикосновение, такое грубое и необходимое, вырвало у неё ещё один, уже более громкий, почти отчаянный стон.       — ХВАТИТ! — закричал Ник, и его голос, хриплый и полный ярости, прозвучал как удар хлыста.       Аврора замерла, её руки безвольно упали вдоль тела. Она почувствовала, как волна отступает, оставляя после себя лишь пустоту, дрожь в коленях и леденящий ужас от произошедшего. Она медленно сползла по стене, её ноги подкашивались. Она не могла поднять на него глаза, чувствуя, как лицо и тело горит от стыда.       — Больше никогда не делай этого! — прошипел он произнося последнее слово с такой ненавистью, что Аврора поёжилась. — Это явно не твоя работа! Это не входит в обязанности! Не смей на неё больше так влиять!       И тогда она поняла, что Ник говорил не ей, а Аве.       Та заливисто рассмеялась, и в её смехе слышалось наслаждение.       — Как же это было вкусно. Признаться честно я и сама возбудилась. И не только я, правда? — Она посмотрела на него снизу вверх с откровенным намёком.       Ник угрожающе шагнул вперёд возвышаясь над Авой.       — Успокойся, сладкий, с ней всё в порядке. И вообще, это ведь ты тут сейчас сделал это. — Она тоже выделила последнее слово, и её глаза издевательски упёрлись в него, заставляя кровь приливать к лицу. — Тем, что прервал. А она же почти…       — Это вне всяких правил и законов, и ты это знаешь! — его голос был низким и смертельно опасным. — Ты перешла черту. И если ты думаешь, что Фонд тебя прикроет, то глубоко ошибаешься.       — Да, красавчик, возможно, это и незаконно — напрямую внушать мысли. Но я этого не делала. Я не внушала вам ваши чувства. Всё это было ваше — ваша ярость, ваша ревность, ваше… желание. Я просто усилила их, вывела на поверхность и наблюдала. Сегодня всего двенадцать человек не выдержали проверки. Семь из них уже уволены. — Её губы растянулись в тонкой, безжалостной улыбке. — Поздравляю, вы прошли. Пока что.       Она повернулась, чтобы уйти, её движения были плавными и грациозными, как у хищницы, насытившейся зрелищем.       — Но учтите, — она бросила через плечо, и её голос снова стал сладким и игривым, — я ещё не закончила. Всё только начинается. Так что, голубки, постарайтесь не разорвать друг друга в клочья до следующей пятницы. Было бы жаль лишиться такого… зрелища. Кстати, теперь это официальная еженедельная проверка, как СЛИВ, только это, как бы вам сказать, игра на выбывание.       И она растворилась в тени коридора, оставив за собой ядовитую тишину.       Аврора сидела на полу, не в силах пошевелиться, прижавшись спиной к холодной стене. Воздух, пахнущий пылью и сыростью, вдруг стал удушающим. Она слышала, как бьётся её собственное сердце — громко, неровно, предательски.       Она не смотрела на Ника. Не могла. Стыд и ярость боролись внутри неё, создавая невыносимую гремучую смесь.       «Он сейчас уйдёт. Уйдёт, и мы никогда больше не заговорим об этом. И всё вернётся на круги своя. Он — холодный, неприступный Блэк, а я — дура, которая позволила манипулировать своими чувствами и чуть не бросилась ему на шею».       Но он не ушёл.       Она почувствовала, как он повернулся к ней. Не слышала шагов, просто ощутила его взгляд, тяжёлый и неумолимый.       — Найт, — произнёс он. Его голос был тихим, но в нём не было ни ярости, ни отстранённости. В нём была… усталость. Глубокая, всепоглощающая усталость и, кажется, смущение.       Она медленно подняла на него глаза, боясь увидеть в них презрение или, что ещё хуже, жалость.       Но в его глазах не было ни того, ни другого. Они были пустыми. Выжженными. Как после тяжёлой битвы.       «Мать твою, вставай! Давай, хватит быть слабой. Давай же! Вставай, тряпка. Соберись. Встань и ответь ему хоть что-то».       — Всё, что она сказала… — поднялась на ноги она и её голос дрогнул. — Про то, что она только усилила… Это…       — Правда, — коротко бросил он. — Я тоже… почувствовал. Слишком сильные эмоции. Слишком быстро. Я не… я обычно лучше контролирую себя. Я не говорю всё, что думаю.       Воздух в коридоре, казалось, всё еще вибрировал от их несостоявшейся страсти и ярости, пах озоном после бури и чем-то металлическим: вкусом адреналина на языке. Её тело всё ещё пылало. Каждая клетка кричала о его близости, о его грубых пальцах на её коже, о его теле, прижатом к ней. Это было похоже на ломку. Ава не просто поиграла с ними, она вскрыла какую-то древнюю, дикую часть её самой, ту, что она сама в себе боялась признать, и теперь захлопнуть эту дверь обратно было невозможно. И самое ужасное, глядя на его напряжённую спину, на сжатые кулаки, она понимала: он чувствовал то же самое. И ему, с этим вечным железным контролем, было, наверное, в тысячу раз страшнее.       Он признал это. Признал, что тоже попал под её влияние. Что его ярость, его почти животная реакция на неё, всё это было не совсем естественным. И в этом признании было что-то, что заставило сжавшееся сердце Авроры немного ослабить хватку.       — Я сказала ужасные вещи, — прошептала она, глядя на его синяк на виске. — Про твою семью. Я не думала… Я просто… Прости. Пожалуйста, прости меня. Я не хотела.       — Знаю, — он перебил её, и в его голосе снова послышалась та самая, редкая для него, мягкость. — Это была не ты. Вернее, не совсем ты.       «А какая я на самом деле? — горестно подумала она, чувствуя, как предательская дрожь все еще бегает по ее коже. — Та, что швыряется его болью, или та, чье тело предательски тянется к нему даже сейчас, помня каждое касание? Где грань между мной и тем монстром, в которого она меня превратила? И есть ли между этими двумя истеричками вообще кто-то нормальный?»       Он замолчал, и тягостная пауза снова повисла между ними. Шум от кондиционера, который она раньше не замечала, казался далёким гулом из кабинетов за углом, напоминая о другом мире, который продолжал существовать, пока они застыли здесь, в этом пыльном коридоре, с расшатанными нервами и невысказанными словами.       — Видимо всё же я, — нехотя призналась она.       — Значит… — Он начал и снова запнулся, словно подбирая слова. — То, что ты сказала… насчёт… согласия. На мои условия. Ты действительно этого хочешь, или это тоже… её влияние?       Аврора почувствовала, как кровь снова приливает к лицу. Она опустила глаза, разглядывая трещинку на старом кафельном полу.       «Скажи правду. Хотя бы сейчас. После всего, что случилось, он заслуживает правды. Я так устала, что уже не важно».       — Нет, это мои слова, а не её влияние. — Выдохнула она, заставляя себя поднять на него взгляд. Её голос дрожал, но она не отводила глаз. — Это… это была я. Только, не так… резко. Я бы не сказала это тебе. Не здесь. И не в такой… ситуации. А может и никогда.       Она увидела, как его пальцы непроизвольно сжались в кулаки и тут же разжались. Мельчайшая дрожь пробежала по его руке. Этот крошечный, почти невидимый признак борьбы внутри него сказал ей больше, чем любые слова. Он не был невозмутим. Он был на грани, так же, как и она.       Он кивнул, медленно, словно обрабатывая эту информацию.       — Понятно, — произнёс он наконец.       Она увидела, как в его потухших глазах мелькнула искра. Быстрая, почти неуловимая. Не гнев, не насмешка. Что-то другое. Что-то глубокое и непонятное.       — Я не думал, что ты вообще можешь испытывать ко мне что-то, — проговорил он тихо, и в его голосе слышалось неподдельное изумление. — И уж тем более, что думала бы о чём-то подобном. Без обязательств. Я всегда считал, что ты… ты не из таких.       — А из каких я, по-твоему? — спросила она, и в её голосе послышалась лёгкая обида.       — Нет, я не это имел в виду. — Он провёл рукой по волосам, снова нарушая их вид. — Я имел в виду, что ты… как сложенная мозаика. Как красивая цельная картина. Ты ищешь что-то настоящее. А я могу предложить только обломки. Меня к тебе тянет, Найт. Сильнее, чем к кому-либо. И это пугает. Потому что я никому не доверяю и не думаю что поверю, но тебе я почему-то верить хочу.       «Обломки. Да. Но какие же эти обломки манящие. И как же больно будет о них порезаться и ещё, кажется, что все мои книги и любовные романы влияют на моё восприятие мужчин. Ну почему женщин всегда тянет к сломленным, разбитым или травмированым?», — пронеслось в её голове.       И снова тишина. Неловкая, полная невысказаного.       Он стоял, откровенно изучая ее, и в его взгляде читалась не просто оценка, а какое-то внутреннее противоречие, будто он видел перед собой не просто Аврору, а сложную головоломку, которую не мог разгадать.       — Мне пора, — сказала Аврора, чувствуя, что ещё минута и она либо расплачется, либо сделает ещё какую-нибудь глупость. — Автобус…       — Я отвезу тебя, — он сказал это не как предложение, а как констатацию факта. — После всего этого… я не могу позволить тебе одной…       — Нет! — её ответ прозвучал слишком резко, почти панически. Она видела, как он напрягся.       «Спокойнее, а то он решит что я его боюсь. Или что ненавижу».       — Спасибо. Но… мне нужно побыть одной. Подумать. Просто… мне нужно. Одной.       Он смотрел на неё несколько секунд, его лицо было непроницаемым. Потом снова кивнул.       — Как скажешь.       Она уже сделала шаг к выходу, но остановилась и, набравшись смелости, обернулась.       — Так о чём ты вообще хотел со мной поговорить? Изначально. До того, как всё это началось.       Он на мгновение задумался, его взгляд стал отстранённым.       — Сейчас это неважно. Всё кажется только усложнилось. Они проверяют нас на прочность, Найт. На лояльность. На контроль. И все в Фонде показали им свои слабые места или ещё покажут. Теперь они знают, куда бить. — Он задумался на мгновение и неуверенно продолжил. — Может, встретимся вечером? Обсудим всё снова, лично?       — Или через смс? — предложила она, всё ещё надеясь на какую-то дистанцию.       Уголок его губ дрогнул.       — Или через смс.       Он отошёл от стены, давая ей пройти. Аврора сделала шаг, потом второй, её ноги были ватными. Она прошла мимо него, чувствуя его взгляд на своей спине. На пороге выхода из коридора она остановилась, не оборачиваясь.       — Ник… — её голос прозвучал хрипло. — То, что ты сказал… что ты… ходячая могила. Это неправда.       Она не ждала ответа. Услышала лишь резкий, прерывистый вдох за своей спиной, будто её слова вонзились в него так же больно, как когда-то его — в неё. И тихий, сдавленный звук напоминал раненого зверя, который понял, что капкан все-таки захлопнулся.       Аврора просто вышла в освещённый холл, оставив Ника одного в полумраке, с его демонами и её словами, повисшими в воздухе.