Часть 21. И все кругом что-то мне говорят

      Аврора посмотрела на свои руки, испачканные пылью и чем-то липким. Голова гудела уже не так яростно, больше напоминая отдалённый шум моря, а не отбойный молоток. Мысль о шкафах, о поиске тех самых серебряных каффов и лавандовой юбки, казалась менее безумной, чем десять минут назад. Всё-таки они были в квартире Лил, а не у неё. Здесь Аврора была как дома. Может, даже больше, чем в своей собственной вылизанной до стерильности обители. Она знала каждую трещинку на потолке, каждый заедающий ящик в комоде и то, что запасная пачка вишнёвых сигарет Лил всегда лежит в правом нижнем углу тумбочки у кровати, под стопкой старых журналов.       — Боюсь, если я сейчас сяду, то не встану до самого Самайна, — ответила она, обводя взглядом знакомый до боли хаос гостиной Лил. — Но тут хоть знаешь, где что искать. Идём. Твой гардероб — это тот ещё лабиринт, уже давно пора составить карту.       — Лабиринт с системой! — обиженно поправила Лил, уже направляясь к своей спальне. — Просто система понятна только мне. И, возможно, тебе, учитывая, что тут ты проводишь половину своей жизни.       Спальня Лил была эпицентром творческого беспорядка. Одежда не просто лежала, она жила здесь, вываливаясь из шкафов, образуя мягкие разноцветные холмы на стуле и табуретке. Но именно в этом хаосе они вчера и рылись, примеряя кучу всего в ходе импровизированного ночного дефиле.       — Так, — Лил упёрлась руками в бока, осматривая поле битвы. — Вчера мы точно вытащили и лавандовую юбку, и тот голубой корсет. И каффы. Они тут должны быть. Просто… слегка погребены под последствиями нашего искусства.       Аврора подошла к груде на стуле, той самой, в которую они скидывали отвергнутые варианты. Осторожно, как сапёр, начала разбирать её.       — Считай, двух зайцев убили, — сказала Лил, наблюдая за ней. — И убрались, и образы собрали. Ну, почти собрали.       — Ага, только зайцы эти сопротивлялись, как черти, — проворчала Аврора, вытаскивая из-под вязаного кардигана знакомый холодный блеск. — Нашла! Каффы! Не в шкатулке, а вот они!       Она подняла серебряные, заострённые, как эльфийские уши, каффы. Они сверкали даже в тусклом утреннем свете. Положив их на тумбочку, Аврора продолжила копаться. Через мгновение её рука наткнулась на прохладную, скользкую ткань.       — И… юбка! — Она вытянула длинную лавандовую юбку из лёгкого, струящегося материала. Она была чуть помята, но цела и невредима. — Есть!       — А вот и мой шедевр! — торжествующе воскликнула Лил из глубины шкафа, откуда она, кажется, только что вынырнула. В её руках был небесно-голубой корсет на тонких бретельках, с красивой шнуровкой сзади. Элегантный, а не готичный, именно такой, как им нужно было. — Лежал под грудой старых футболок. Я же говорила, что у меня система!       Они положили находки на постель, и образ начал материализоваться прямо у них на глазах. Прохладные, сказочные цвета смотрелись волшебно даже на мятом постельном белье.       — Осталось найти тот топ с рукавами, — сказала Аврора, — который я надела вчера вечером.       — Он, по-моему, полетел за шкаф, когда ты пыталась изобразить драматический порыв ветра, — вспомнила Лил, приседая и заглядывая в узкую щель между шкафом и стеной. — Ага! Вот он! Немного припылился, но живой.       Она вытащила топ нежно-сиреневого цвета с широкими, полупрозрачными рукавами-крыльями.       — Знаешь, я вообще удивлена, что одежда чистая, ну то есть взгляни на эти пятна вина на столе и полу, — развела руками девушка.       — Да, это и правда удивительно, но глажка нам все равно нужна, или можем отпарить. — уточнила Лилиан и тяжело вздохнула, ведь никто не любит гладить одежду.       Компоненты были собраны. Они стояли и смотрели на разложенное на кровати будущее преображение: юбка, корсет, топ, каффы. От прошлой ночи осталась не только головная боль и стыд, но и эти осколки красоты, которые они, как упрямые сборщики, выудили из хаоса.       — Знаешь, — тихо сказала Аврора, — вчера это казалось просто пьяным безумием. А сейчас… это похоже на план.       — Самый лучший план — это тот, что рождается в хаосе, — философски изрекла Лил, поглаживая голубой корсет. — Теперь нам нужно только привести себя в божеский вид, натянуть всё это на себя и… не умереть по дороге на вечеринку. Берёмся?       — Берёмся, — согласилась Аврора, но её голос прозвучал как стон. Вся эйфория от находок мгновенно испарилась, стоило лишь взглянуть на грязный, покрытый блёстками пол этой ещё не убранной комнаты и представить процесс отмывания собственного тела. — Но сначала — в душ. Иначе мы в эти вещи просто не влезем, не говоря уже о том, чтобы в них блистать.       — Чур, я первая! — с криком сорвалась с места Лил и, сделав рывок к коридору, тут же запнулась о забытую на полу кожаную сумочку. Она кувыркнулась вперёд с грацией раненого тюленя, но успела ухватиться за косяк двери. — Всё в порядке! Я жива! Я просто… Просто проверила сцепление. Не отнимай у меня драгоценные секунды под горячей водой! — крикнула она, уже исчезая в сторону ванной.       Она вскочила, отряхнулась и, прихрамывая, скрылась в ванной. Через секунду оттуда донёсся вой: то ли от восторга, то ли от более детального созерцания своего внешнего вида в зеркале.       Аврора лишь покачала головой и поплелась следом, по пути подбирая злополучную сумочку и ставя её на тумбочку. В ванной комнате уже шумела вода. Лил, судя по звукам, вела с душем активные боевые действия: то вскрикивала от слишком холодной струи, то радостно выдыхала под горячей, на полную мощность распевая какой-то обрывочек песни, который, кажется, придумала на ходу.       Аврора упёрлась руками в раковину и снова взялась за зубную щётку. Макияж она, к счастью, смыла ещё утром, во время первого, полуобморочного похода в ванную. Сейчас оставалось только ощущение липкой плёнки на коже, и та самая знакомая горьковатая сухость в глазах, которая намекала, что слёзы вчера всё-таки были. Она старательно прошлась щёткой по языку, пытаясь изгнать привкус вчерашнего вина и сегодняшнего стыда.       Из-за двери душевой кабинки, поверх шума воды, донёсся голос Лил:       — Слушай, я вчера перед тем, как мы совсем поехали, пару серий того нового сериала глянула. Про детектива-неудачника.       — И как? — крикнула в ответ Аврора, сплёвывая пасту.       — Да так, ничего. Забавно. Главный герой такой манерный, и сам себе на уме, кажется, что в серии вообще нет логики, но задумка интересная.       — Сюжет есть хоть?       — Ну, вроде убийство какое-то раскрывает. Но в основном он там с парнем, которого сам себе назначил ассистентом препирается. Стандартно. Ой, горячо!       Струя воды резко изменила тональность, и Лил выругалась. Аврора улыбнулась, вытирая лицо. В этой знакомой, абсурдной болтовне было что-то целительное. Как будто они не просто отмывались, а проводили странный ритуал очищения. Не только от грязи, но и от тяжёлого осадка тех дней, что были до этого безумного утра.       Вода отключилась.       — Всё, твоя очередь, — Лил высунула руку, взяв с вешалки своё полотенце. Послышалось шумное вытирание. — Я пойду что-нибудь на себя натяну. Только давай быстрее, а то мы тут до вечера возиться будем.       Лилиан выскочила из душа, закутанная в банное полотенце, и, шлёпая по кафелю, умчалась в спальню, оставив за собой мокрый след и запах клубничного шампуня. Аврора забралась в кабинку. Вода была горячей, почти обжигающей. Как раз то, что нужно, чтобы разогреть закоченевшие от похмелья мышцы. Она быстро вымыла голову, смывая с волос запах дыма и общей усталости, и наскоро ополоснулась. Не до долгих медитаций, впереди ещё дорога до своего дома за своей косметикой и утюжком для волос.       Когда Аврора вышла из душа, Лил уже копошилась в груде одежды, натягивая спортивные штаны.       — Кстати, — бросила она, — не забудь мои крылья дома.       Аврора замерла с полотенцем в руках.       — У меня? Я думала надо заехать в магазин костюмов.       — Ага, конечно. Сейчас шоппинг устроим. У тебя, у кого ещё-то?       Аврора нахмурилась и отрицательно покачала головой.       — Ты издеваешься? — Лил рассмеялась. — Как такое можно вообще забыть?       — Я правда не понимаю о чём ты! — она проявила искреннюю растерянность.       Лил ничего не ответила. Она молча достала телефон, несколько раз ткнула в экран и, прищурившись, начала читать вслух:       — Ранние симптомы деменции: проблемы с кратковременной памятью, нарушение концентрации…       — Ой, да иди нахер, — с притворной обидой отрезала Аврора.       Лил закатила глаза и тут же расплылась в улыбке:        — Вечером обязательно, детка. А сейчас нахрена покупать то, что лежит у тебя в шкафу? Блин, они же такие шикарные… Настоящие перья, блёстки…       Девушка мечтательно прикрыла глаза, но не услышав отклика, вернула взгляд на недоумевающую подругу.       — О, Богиня… — Лил всплеснула руками. — Они же буквально лежат в твоём шкафууу! — Негодуя, протянула она. — Ты серьёзно сейчас?       — Напомни уже, хватит глумиться.       — Ладно-ладно. Вспоминай, я тогда шла к тебе с вечеринки. Ночью. Чуть-чуть не трезвая. Совсем чутка, — сказала Лил смеясь, отчего становилось понятно, что вовсе не чутка. — Решила срезать через детскую площадку, села покурить и тут вижу: что-то блестит. Думаю, ну всё, допилась. Подхожу, а там крылья. Карнавальные, но такие сказочные с перьями и блёстками. И я решила, что такому добру грех пропадать.       Пазл в голове Авроры начал восстанавливаться, но она уже хотела дослушать эту шикарную историю.       — Я их напялила, — с абсолютно серьёзным видом продолжила Лил. — И офигенно-довольная пришла к тебе, сказав что-то вроде: «Энчантиикс, волшебная пыль!».       — Точно… — протянула Аврора и вдруг рассмеялась. — Господи, как я могла забыть. С таким похмельем можно и мать родную не вспомнить. Да-да, ты вломилась ко мне в три ночи, я чуть кирпичей от страха не наложила.       — Зато как это было эффектно, — пожала плечами Лил.       Аврора фыркнула и махнула рукой.       — Ладно, ладно. Заберу, — сказала она уже смеясь. — Спасу твой Энчантикс, пока его не перехватили Трикс.       Лил присела в кривом реверансе, не скрывая ехидства.       Аврора сделала паузу и посерьёзнела, задумавшись об ещё одной вещи.       — И… я заодно поищу ту записку от Дерека. Она, кажется, у меня.       Лил кивнула уже тоже без улыбки.       — Хорошо. Тогда давай быстро. Час, максимум полтора, а то придём когда все уже будут в хлам, а я не хочу опоздать и посмотреть только на остатки от костюмов.       Аврора быстро надела свои запасные джинсы и футболку, которые всегда лежали у Лил на стуле, нашла ключи и, крикнув на прощание: «Через час!», вышла из квартиры. Ей предстояла короткая поездка до своего дома и возможно, встреча с призраками прошлого в виде сложенной записки.

***

      Аврора выскочила из такси, переведя дух.       «Спасибо богине за то, что существуют такси», — пронеслось в голове, пока она торопливо рылась в сумке в поисках ключей. Подъезд встретил её тишиной. Лифт мягко поднял на двенадцатый этаж. Наконец дверь квартиры закрылась с тихим щелчком, отсекая лязг лифта, уезжающего вниз. Внутри пахло чистотой, ванилью и покоем — запах её личной вселенной, где всё было на своих местах.       Девушка сбросила сумку в прихожей, сняла куртку и первым делом направилась в ванную — вымыть руки, смыть с кожи пыль дороги и ощущение улицы. Потом — маленькая пауза у холодильника. Она достала кувшин, налила в стакан ледяной воды, бросила туда тонкую дольку лимона. Первый глоток — божественный. Холод и лёгкая кислинка разлились по горлу, смывая остатки горечи и сухости. Она прислонилась к столешнице, закрыла глаза, позволяя прохладе просочиться внутрь.       «Вот бы сейчас снова душ, чистая пижама, эта вот холодная вода, и… кровать. Мягкая, уютная, с кучей подушек. И чтобы никаких вечеринок, никакого макияжа, никаких взглядов. Просто я, тишина и сон до самого утра».       Но вместо этого она вздохнула, поставила стакан в раковину и направилась в гостиную. Крылья. Их нужно было найти.       Они, как и предполагалось, ждали её на верхней полке шкафа, в большом прозрачном пакете для одежды. Аврора подтащила стул, встала на него и аккуратно сняла свёрток. Пыль скопилась сверху тонким слоем, но она стряхнула пакет, внутри замерцало перламутровое сияние. Крылья были всё так же прекрасны: ажурный каркас, оплетённый серебряными нитями и усеянный кристаллами, с длинными, мягкими перьями цвета лунного света и морозной лаванды. Идеально. Даже слишком идеально для сегодняшнего вечера, для её похмельного состояния и внутреннего сопротивления.       «Интересно, Ник и правда будет в костюме? Очень сомневаюсь. Но как же забавно на это посмотреть… На него в принципе всегда приятно смотреть, но это будет… событие. Да, я точно должна это увидеть. На самом деле, когда Лил сказала, что он идёт и будет в костюме, у меня внутри всё перевернулось. Но я не выдала себя? Не выдала же?» — мысль проскользнула неожиданно, заставив её на мгновение забыть про усталость.       Девушка тщательно упаковала крылья обратно в пакет, затем принялась собирать сумку. Её косметичка, утюжок для волос — у Лил есть только фен, а с её короткой небрежной причёской-пикси Лил и так выглядит как бунтарский ангел, стоит только нанести гель. Аврора же…       «А я же могу как сегодня просто собрать волосы в хвост, что бы люди не смотрели на меня как на чучело, а дети — рыдая не показывать пальцем. Так, где же моя расчёска? А, вот она» — с сарказмом подумала она, проводя рукой по своим длинным, серебряным прядям. Они и так всегда вызывали слишком много внимания. Этот неестественный, холодный блеск, как будто она только вышла из салона или увидела призрака и стала седой.       Блондинка пересобрала ещё влажные волосы в небрежный пучок, закрепила заколкой и продолжила укладывать в сумку зарядку, пару запасных колготок, маленький флакон духов. Все эти действия были неспешными, почти ритуальными. Она оттягивала момент. Момент, когда придётся снова выйти за дверь, сесть в такси и отправиться в эпицентр шума, магии и притворного веселья.       Именно в этот момент в окно раздался тихий, но настойчивый стук.       Аврора вздрогнула, обернулась. На подоконнике за стеклом сидел голубь. Самый обычный городской голубь, с серо-сизыми перьями и внимательными, почти человеческими глазами. Он смотрел прямо на неё и снова постучал клювом по стеклу.       Аврора не удивилась. Она подошла к окну, откинула защёлку и распахнула створку. Холодный воздух ворвался в комнату.       — Знаю, знаю, — сказала она голубю, как старому знакомому. — Я уже собираюсь. И вообще, не думала, что у тебя хватит на это сил? Вчерашних вертолётов было мало?       Птица лишь склонила голову набок, продолжая смотреть на неё своим неумолимым взглядом.       — И да, — добавила Аврора, уже собираясь закрыть окно, — я не забыла про крылья. Ради всего святого, Лил, когда я в жизни что-то забывала?       Голубь задержался ещё на секунду. Казалось, в его взгляде мелькнуло что-то вроде понимания, или, может быть, насмешки. Потом он взмахнул крыльями и растворился в сером предвечернем небе.       Аврора закрыла окно, прислонилась лбом к холодному стеклу.       «Ну что, проверяет меня. Знает же, чёрт её побери, что я не хочу идти. Но приду. Всегда приду. Надо выходить».       Любопытство, острый, колючий червячок, уже точил её изнутри. Мысль о Нике в костюме. Мысль о том, чтобы надеть каффы, уложить волосы, стать на вечер не собой, а кем-то другим: загадочной, сияющей, почти неузнаваемой… заставляла сердце биться чаще. И мысль о нём. О том, чтобы увидеть его.       «И всё же интересно… Как её, в таком похмелье, не вырвало и хватило сил на полёт, чтобы вселиться в птицу и лететь до меня? Хотя… птицы, явно, долетают быстрее, чем я на такси за эти десять минут. Никогда не думала об этом в таком ключе. Чёрт… точно, такси надо вызывать. Пока я тут философствую, Лил, наверное, уже красится».       Аврора уже потянулась к дверной ручке, когда резко замерла.       «Чёрт. Записка», — пронеслось в голове, чётко и холодно.       Мысль ударила, как обухом. Ник тогда, на похоронах, сунул ей её, мутно глядя куда-то поверх плеча.       «Прочтите, когда останетесь вдвоём».       Они так и не прочли. Лил была не в себе, потом оцепенение от потери, и нужно было возвращаться к жизни, к работе… Записка вылетела у Авроры из головы, а Лил в тот момент, кажется, и вовсе не слышала о ней.       «Где она? Я была в чём? Ах да, в чёрном пиджаке. Том самом», — вспомнила она, и во рту стало горько.       Аврора бросила сумку на пол и развернулась обратно в квартиру, к шкафу. Тёмный чехол для костюмов висел в самом углу. Она ненавидела этот пиджак. На нём был запах сырой земли, церковного ладана и тихого, беспросветного горя.       «Я была бы рада никогда его не надевать, но надевала, чёрт бы его побрал, слишком часто», — с горечью подумала она.       Взявшись за край чехла, девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок. От ткани, казалось, исходил не запах, а само ощущение потери — густое, липкое.       «Я прямо чувствую на нём ужас и отчаяние. Брр. Тряпка смерти», — подумала она с отвращением, резко дёрнув молнию.       Девушка расстегнула её и вытащила пиджак. Ткань была холодной и тяжёлой, как свинцовая мантия. В правом внутреннем кармане что-то хрустнуло.       «Записка».       Просто сложенный вдвое, слегка помятый листок обычной бумаги. Никакого конверта, только вот этот простой прямоугольник, который Ник так настойчиво вручил ей, когда мир Лил рушился на глазах.       «Прочтите, когда останетесь вдвоём», — и снова его голос в голове, и в его голосе была не просьба, а приказ.       Аврора медленно развернула листок, пальцы слегка дрожали. Она помнила тот день с размытой чёткостью пьяного кошмара: серое небо, мокрые зонты, пустые глаза Дерека. Потом крик, грохот, нелепый стук опрокинутого стула в подсобке. Красное лицо Лил, искажённое не то рыданием, не то беззвучным воплем. И Ник, появившийся из ниоткуда, сжавший её, удерживающий, а потом этот листок, сунутый Авроре в руку.       «Он мне это дал перед похоронами», — внезапно вспомнила она его слова.       В тот момент ей было не до записок. Важно было удержать Лил от падения в ту же пропасть, в которую только что шагнул её друг.       «Это последние слова Дерека. Он писал это, зная, что собирается проводить любимых в последний путь и последовать за ними. Он уже всё решил», — подумала она, глядя на неразборчивые каракули на обороте.       Аврора не была с ним близка. Но он был важен для Лил. И его смерть, такая страшная, такая добровольная, прочертила глубокую трещину в её подруге. Аврора боялась, что в этой записке будет ещё больше боли, упрёков, отчаяния, которое окончательно добьёт Лил. Она должна была прочесть первой. Понять, какой яд ей предстоит нейтрализовать.       Сделав глубокий, немного дрожащий вдох, она подошла к окну, чтобы поймать тусклый свет серого дня, и начала читать.       Лил,       Если ты это читаешь, значит, я мёртв, у меня не осталось сил притворяться, что я могу жить дальше. Каждый вдох — это боль. Каждый звук — эхо её голоса. Я не справлюсь. Прости. Завтра похороны родителей и моей любимой, и я уже знаю, что последую за ними. Но я не могу уйти, не рассказав тебе, во что мы с Эллой вляпались. Во что, возможно, вляпались все мы. Это не просто нарушили правило. Мы ткнули палкой в самое гнилое сердце системы.       Ты помнишь, как нас всех учили? Мистер Черри — мудрый, вечный страж. Единственный в своём роде. Жертва, принявшая бремя бессмертия ради нашего спасения. Всё это пыль в глаза. Всё это пафосная ложь.       Мы нашли старые записи. Очень старые. Не в официальных архивах.       Бессмертные — не уникальны. Они рождаются. Как мы, только с даром жить вечно. Черри — не первый. Он, скорее всего, даже не десятый. Он просто… последний на данный момент. И всё, что он нам говорит, что хочет уйти на покой, но в мире уже пятьдесят лет не рождаются бессмертные — это ложь.       Он их находит и убивает. Система САЛЕМ, регистрация силы, слежка — всё это не только для контроля над нами. Это гигантская сеть для поимки его конкурентов, приемника, которого якобы нет. Он боится не людей. Он боится равного себе. Боится, что кто-то отнимет у него трон вечного правителя. Его власть над нами.       И вот самое главное, что мы поняли. Убить бессмертного можно. Никто не всемогущ. У каждого из них, судя по обрывкам записей, есть своя ахиллесова пята. Своя слабость к определённому типу магии. Предыдущего бессмертного правителя, того, кто был до Черри, убили случайным разрядом тока, как мы выяснили. Ну или они хотели, чтобы мы так думали.       У Черри тоже есть такая слабость. Мы не успели узнать точно, какая. Но мы пытались не просто узнать её. Мы пытались перехватить местонахождение нового бессмертного. Найти его или же её раньше системы. Спасти. Потому что даже если это младенец — его заберут. И больше его никто и никогда не увидит. Такое уже происходило раньше, просто нам выставляли это как нарушение договора о молчании. Представляешь, сколько уже было убито? Детей, которые не знали о своём даре. Или тех, кто, наивно веря в избранность, сам рассказывал о ней. Их всех находили. И уничтожали, выяснив и используя их же слабость.       Правда в том, что мы были не одни. Есть группа. Назови это Сопротивлением. Неважно, кто мы. Важно, что мы хотим свергнуть диктатуру Черри и спасти того, кто должен прийти следующим. Прервать этот бесконечный, кровавый цикл.       Я кое-что выяснил. То, из-за чего меня сдали. То, из-за чего сказали, что я якобы использовал силу при ПСах. Сейчас я не могу доверять никому. Даже Сопротивлению. Знаю Знал только я. Системе нужна была причина, что бы убить всех кто мог знать и этим самым убить и меня. Что ж у них вышло.       И вот зачем я пишу это тебе. Второго августа мы перехватили данные. Алгоритмы поиска нового бессмертного указали на район. На конкретный дом.       Мы слишком глубоко копнули, и сейчас пришли достоверные, расшифрованные данные. Раньше мы думали, что всё указывало на девяностолетнего мага, Дэна Ричардса, но только сегодня утром я узнал, что он умер за две недели до всплеска. Поэтому это не он.       В том районе, Лил, сейчас живёт только один маг. Аврора. Остаётся только она. Может это нелепое стечение обстоятельств, что мощнейший, ни на что не похожий выброс магии был зафиксирован в периметре её дома именно в тот день не её.       Совпадение? Возможно. Но система не верит в совпадения. А Сопротивление — тем более. Если их подозрения верны… если она и есть тот, кого ищут… её убьют. Как только подтвердят её природу. Сначала будут наблюдать. Уже наблюдают. Потом — тестировать. А затем используют ту самую слабость, которая им, наверное, уже известна.       Фонд и мистер Черри пекутся, чтобы об этой подоплёке, о войне за трон, никто не узнал. Это тайна в тайне. Поэтому я говорю об этом пока что только тебе, Лил.       Она может даже не помнить этого. Не знать. Но что, если она — тот самый бессмертный, который не знает о своей силе? Которого Черри уже ищет? Мы читали официальный отчёт, что у Авроры уже есть одна зарегистрированная сила: её вспышки, искры или маленькие молнии, но как ты знаешь бывает, что у мага может быть и две силы одновременно, вторую обычно не регистрируют в архиве, боясь дополнительной ответственности или о которой маг может и сам не знает.       Я не прошу тебя встать на путь войны. Кое-кто из наших уже присматривает за ней. Они попытаются предупредить, если что-то пойдёт не так. Но ты ближе всех. Ты — её лучшая подруга, как сестра. Если что-то в ней начнёт меняться, если к ней проявят необычный интерес, тебе она расскажет первой.       Я знаю, что кроме брата у тебя теперь только она. Нас с Эллой больше нет. Поэтому я умоляю: будь начеку. Не как страж, а как друг, который видит дальше других. Наблюдай. Слушай. Доверяй своей интуиции. И если почувствуешь опасность… звони на мой старый номер, теперь этот телефон у Сопротивления надёжного человека. Спасай её. Даже от неё самой.       Я не герой. Я не пойду мстить. Я — сломанный человек, который не может нести этот груз. Я иду к ним. К Элле. К родителям. Надеюсь, там будет тихо.       Береги себя. И береги её.       Прощай. Дерек.       Аврора медленно, как будто её тело внезапно стало весить тонну, опустилась на край дивана. Холодный листок выскользнул из пальцев и упал на колени, белый и зловещий, как некролог. Словно и она сама стала такой же лёгкой, невесомой — пустой оболочкой, из которой одним махом вынули всё содержимое: привычки, страхи, воспоминания, саму «Аврору». Остался лишь вакуум, затягивающий в себя звуки и ощущения. Белый листок лежал, зияя чёрными строчками, и казался единственной реальной вещью во внезапно поплывшем мире.       Она уставилась в пустоту за окном, но не видела ни серого неба, ни летящих птиц. Её зрачки были расширены, впуская свет, но не передавая изображения в мозг. Свет разбивался где-то на сетчатке, не долетая до сознания. В голове не было мыслей. Был белый шум, пронизанный навязчивым, мерцающим эхом последней прочитанной фразы.              Гул, словно отдалённый шум моря, который сменил утренний отбойный молоток. Но теперь этот гул был не снаружи, а внутри, и он затягивал всё: звук тикающих часов, ощущение собственного дыхания, даже биение сердца. Шум моря превратился в вой сирены в замкнутом пространстве, но сирены беззвучной, давящей на барабанные перепонки изнутри.       Где-то раздался телефон. Звонок был приглушённым, словно доносился из-за толстого слоя ваты или из-под воды. Звенел он дважды. Коротко, настойчиво и смолк. Она даже не пошевелилась. Звук не принадлежал её реальности. Её реальность сейчас была ограничена прямоугольником бумаги и леденящим холодом, ползущим от копчика вверх по позвоночнику, сковывая рёбра. Время не просто замедлилось — оно распалось на отдельные кадры, между которыми зияли пустоты. Она сидела, запертая в одной из этих пустот, и дышала редко, мелко, как будто боялась, что звук дыхания привлечёт чьё-то внимание.       Она порывисто схватила записку, её глаза снова забегали по строчкам, выискивая слабые места, нестыковки, намёки на то, что Дерек мог ошибаться. Но чем больше она вчитывалась, тем плотнее, неумолимее становилась логика его выводов. Он проверил. Ричардс мёртв. Только она. Ошибка исключена.       Кто она? Просто Аврора. Дружелюбная, немного циничная девушка с серебряными волосами и искорками на кончиках пальцев. Маг среднего уровня, зарегистрированная и ничем не примечательная. Любительница порядков, лучшая подруга хаотичной Лил, человек, который всегда приходил на помощь и ненавидел похмелье. Мысль попыталась сформироваться, но рассыпалась, как песок. Она была никем. Пустым местом. Тенью, на которую неожиданно упал прожектор чужой, смертельной тайны. Маг? Слабая, с дурацкими искорками… Дочь? При этой мысли холод во внутренностях сжался в тугой, болезненный комок. Мама. Папа. Их лица всплыли перед внутренним взором с мучительной чёткостью: смешинки у глаз отца, когда он смеялся; запах маминых духов, смешанный с запахом свежей выпечки. «Убьют всех, кто связан кровью…» Нет. Нет-нет-нет-нет. Это был не крик, а сплошная внутренняя вибрация, сотрясавшая её изнутри. Семью. Её тихих, ничего не подозревающих родителей. Из-за неё. Из-за того, что она, возможно, даже не…       «Бессмертная?»       Слово наконец оформилось, ударив по внутреннему уху с силой физической пощёчины. Оно было чужеродным, тяжёлым, абсурдным. Оно не имело к ней отношения. Она с силой тряхнула головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение.       «Не я. Это ошибка. Они всё перепутали. Ричардс, этот маг… может, он не совсем умер? Или кто-то ещё… не я. Да, конечно. Ошибка в данных. Совпадение. Паника понапрасну» — отрицание накатило густой, липкой волной, принося с собой почти облегчение.       А кто она на самом деле, согласно этим словам на коленях?       Цель. Возможный феномен. Упущение системы. Охотничий трофей для вечного правителя. Потенциальный труп, чью «ахиллесову пяту» уже, возможно, вычисляют в тихих кабинетах Фонда.       «Бессмертный». Слово отдалось в пустоте её сознания глухим, нереальным эхом. Это было невозможно. Это было из плохих романов и пафосных городских легенд, которые обсуждали вполголоса в магических кафе. Не про неё. Никогда про неё.       Она механически подняла записку снова. Не читала, а просто вглядывалась в почерк Дерека: нервный, рвущийся. Почерк человека, который уже мысленно стоял на краю. Между этих строк был не просто текст. Там была тень Эллы, призрак родителей, холодный расчет Черри, тайная война Сопротивления… и она, Аврора, в самом центре этого смертельного пазла, даже не подозревая об этом.       Сколько она так сидела? Минуту? Десять? Час? Не имело значения. Пока её вселенная тихо взрывалась и перестраивалась в новую, ужасную жизнь, как в зловещем фильме.       Первая мысль, вынырнувшая из оцепенения, была не эмоцией. Не страхом, не гневом, не отчаянием. Это был чистый, холодный инстинкт. Чёткий, как щелчок замка.       «Надо подделать записку. Да. Именно. Взять другой листок. Изобразить почерк. Написать что-то другое. Прощальное письмо полное тоски и боли, но не содержащее ни единого намёка на правду о бессмертных, о системе, о ней. Переписать историю. Сжечь этот листок. Дать Лил подделку. Оставить её в неведении, в её горе, которое, как ни ужасно это звучало, было сейчас безопаснее. Лил не умела скрывать эмоции. Если она узнает, её тут же сожгут изнутри тревога и желание действовать. Она начнёт задавать вопросы, лезть куда не надо, привлекать внимание. Её погубят. Погубят нас обеих».       Но тут же, следом, вторая мысль, более простая и потому почти соблазнительная:       «Или лучше сказать Лил, что я её не нашла. Просто солгать. Сказать, что пиджак был пуст, или что записка, должно быть, потерялась. Лил поверит. Она доверяет мне, как себе. Это будет чище. Меньше мороки с подделкой. Просто… похоронить правду вместе с Дереком. Забыть. Сделать вид, что никогда не читала этих строк. Отгородиться от них стеной молчания и вернуться к своей старой жизни, к вечеринке, к крыльям, к мысли о Нике. Ник…»       Аврора закрыла глаза. Перед ними проплыло лицо Лил: живое, экспрессивное, с глазами, в которых всё было как на ладони. Её лучшая подруга. Её почти сестра, которая только что начала потихоньку выкарабкиваться из трясины горя после смерти Дерека. Можно ли отнять у неё последние слова человека, которого она любила как брата? Дать ей фальшивку или оставить с пустотой? Предать её доверие ради её же безопасности? А можно ли подвергать её смертельной опасности, открыв правду?       Каждый путь казался предательством.       Вдруг её взгляд упал на сумку, где лежали её крылья. Сияющие, невесомые, созданные для полёта и праздника. Гротескный контраст с тяжестью в её руках и ледяной тяжестью в груди. Гротеск. Чистейшей воды гротеск. Через час она должна будет нацепить эту красоту и изображать сказочное существо, пока её мир рушится. Горькая, истерическая смесь хохота и рыдания подкатила к горлу. Она сглотнула её, и от этого стало тошно.       «Они уже наблюдают», — прошептал в памяти голос Дерека со страницы.       Значит, любое её действие теперь может быть под колпаком. Любая странность, любое изменение в поведении. Сгоревшая бумага, нервная дрожь в руках, панический взгляд… всё это могут заметить.       И тут же её сознание, будто сорвавшись с цепи, помчалось по лабиринту ужасающих последствий.       «Надо вести себя как обычно. Идти на вечеринку. Смеяться. Танцевать. Быть просто Авророй. Решение пришло не как озарение, а как единственный возможный ход на минном поле. Я не подделаю записку. Скажу, что не нашла. Я её спрячу. Глубоко и надёжно. Или возьму с собой? Или прочту её ещё раз, выучу наизусть, как мантру или как смертный приговор. А потом… потом я буду наблюдать сама. За собой. За окружающими. Попытаюсь понять, кто из «друзей» может быть наблюдателем. Буду искать признаки Сопротивления. И буду ждать. Ждать, пока не пойму, что делать. А Лил… Лил пока останется в неведении. Это будет её защитой».       Записка с предсмертным признанием Дерека лежала на коленях Авроры, как взведённая бомба. Мир в её стерильной квартире, пахнущей ванилью и покоем, перевернулся в одно мгновение. Время замерло, а в голове воцарилась оглушительная, бессмысленная тишина, где гудел только внутренний океан её бушующих мыслей.       «Я? Бессмертная? Не смешите меня. Я даже искру высечь как следует не могу. Моя сила — это нелепые, бесполезные искры, даже не огонь. Ни пламени, ни молний. Я один из самых слабых магов в принципе. Это не могу быть я».       Но сомнения резали, не хуже ножа:       «Но я же не умирала… Как я могу узнать, что я бессмертная, не умерев? И я не хочу проверять эту теорию. Это глупо», — мысли метались по замкнутому кругу.       «Сжечь… подделать… спрятать… солгать Лил…»       Каждый вариант казался предательством — либо по отношению к подруге, либо по отношению к собственной безопасности.       «Это слишком опасно. Если правда… если система, Черри, Фонд, САЛЕМ да и ещё Богиня знает кто, выйдут на меня… они уничтожат всех, кто связан со мной кровью. Родителей… маму, папу… Их убьют, чтобы скрыть правду, как свидетелей. Лил… она мне не родня. Убивают только родню или супругов. Её, наверное, не тронут. Но все знают, что мы как сестры… Станут ли они разбираться?»       В её воображении, быстром и безжалостном, как нож, мелькнула картина: чёрная машина у дома её родителей, семь паладинов в плащах. Испуганное лицо Лил в дверном проёме, а потом… пустота. Её руки сами сжались так, что костяшки пальцев побелели, а листок бумаги смялся с громким, сухим хрустом.       А потом — главный, леденящий вопрос к себе:       «А что, если это правда? Что, если я и есть та самая бессмертная, которая сама об этом не знает?», — у Авроры включилось яростное отрицание, попытка ухватиться за старую, понятную реальность.       «Ник… Это он за мной присматривает? Какого чёрта происходит?! Я в панике! Так. Спокойно. Сегодня эта грёбаная вечеринка. Он будет там. Нужно пойти. Делать вид, что ничего нет. Точка. Ник… Он передал мне эту записку. Она была не в конверте, и он мог её прочитать. Он должен что-то знать. А если он не на моей стороне? А если он часть системы наблюдения мистера Черри? Дерека предал кто-то возможно из Сопротивления. Нет. Дерек дал ему записку. Значит, доверял. А что, если Ник не читал её? Но он, наверное, знал. Он, наверное, в Сопротивлении. Дерек писал, что кто-то из Сопротивления уже рядом. Что это чёрт возьми за Сопротивление такое? Они хотят убить мистера Черри? Но они не знают его слабости! Он же всегда был таким добродушным на собраниях… когда приходил в Фонд. Я должна поговорить с Ником лично. Всё. Я должна это сделать», — в этой логике была хлипкая надежда для Авроры. Мост через пропасть, сделанный из соломинки.       Под давлением страха, неверия и острой необходимости действовать, её мысли кристаллизовались.       Она медленно сложила записку, не вдвое, а в маленький плотный квадратик. Поднялась с дивана, но её ноги, ватные и непослушные, едва удержали тело. Пришлось опереться на спинку, с трудом подошла к книжной полке, вытащила старый, никогда не читанный томик стихов. Идеальное укрытие, сунула квадратик между страниц в самой середине и поставила книгу на место. Сердце колотилось где-то в горле, но руки были тверды.       Потом передумала и резко вынула её, сложила в маленький, плотный квадратик и сунула в потайной кармашек на внутренней стороне своей сумочки, к косметичке и ключам. Это было оружие, улика и пропуск к правде. Теперь она знала, что делать.       «Лил скажу, что записку не нашла. Но надо взять её с собой и показать Нику. Добьюсь ответов».       С этим твёрдым, хотя и отчаянным намерением, паника начала отступать, сменившись нервной, собранной решимостью.       Она встала, подошла к зеркалу. Сделала глубокий вдох-выдох, расправила плечи. Натянула на лицо маску лёгкой усталости и предвкушения. Это те эмоции, которые я и должна была испытывать. На лице появилось привычное выражение: легкая усталость и неуверенность. Маска легла, пусть и треснув где-то изнутри.       Аврора последний раз обвела взглядом свою чистую, тихую, такую манящую квартиру. Грусть и желание остаться накрыли её тёплой, тяжёлой волной. Но под ней уже бился другой ток. Нервный, живой, полный предвкушения.       Она вызвала такси, взяла сумку с сияющими крыльями, выключила свет, и решительно вышла за дверь, щёлкая замком. Дверь закрылась, отделяя её от покоя. Впереди был шум вечеринки, огни, маски, музыка и единственный человек, который, возможно, знал правду о том, кем она является на самом деле. Она шла не просто на праздник. Она шла на встречу со своей новой, пугающей судьбой.       

***

      Такси остановилось у дома Лил через несколько минут. Аврора расплатилась, вышла и на секунду задержалась у подъезда, поправляя ремень сумки, будто проверяя, на месте ли она сама. Но что она проверяла? Старую Аврору? Ту, что ещё час назад не знала, что за ней, возможно, охотятся, а её родителей обрекают на смерть? Эта Аврора осталась там, в стерильной квартире, на краю дивана. Теперь на её месте была другая — с чужим сердцем, колотящимся о рёбра, и чужой ложью на языке. Воздух стал холоднее, чем час назад. Сухой, резкий, такой, от которого сознание становится чуть яснее. Головная боль ушла, но внутри всё ещё стояло глухое напряжение, как после разговора, который закончился не точкой, а обрывом.       Она поднялась по лестнице, заранее пытаясь придать лицу нейтральный вид.       «Просто устала. Просто похмелье. Просто не нашла бумажку. Всё просто. Просто-просто-просто», — мысленно наговаривала она, как мантру, но каждый шаг отдавался эхом в пустоте, образовавшейся у неё в груди.       В квартире было шумно и живо. На кухне зачем-то шумела вода, из спальни доносился гул фена, из колонки лилась музыка, будто Лил вела бой с расчёской, баночкой лака и собственной нетерпеливостью.       — Я вернулась, — сказала Аврора, снимая куртку и вешая её в шкаф.       — Ну наконец-то, — отозвалась Лил из спальни. — Я уже решила, что ты прилегла и решила никуда не идти.       Аврора прошла в комнату, поставила сумку на кровать и сразу достала крылья, расправляя их ладонями. Перья были холодными и казались живыми под пальцами, единственное, что ощущалось сейчас настоящим. Всё остальное явно не может быть реальностью.       — Твои крылья, — продемонстрировала находку она. — Чуть пыльные, но живые.       — Я в тебя верила, спасибо. — кивнула Лил, всё ещё глядя в зеркало. И только потом, будто вспомнив между делом, спросила: — А записка?       «Спокойно, это та ложь, что во благо, верно? Ты репетировала в такси», — Вопрос ударил, как выстрел в тишине. В горле пересохло. Внутри всё сжалось в ледяной комок. Она попыталась быстро успокоить себя, чтобы подруга не успела заметить смятение.       — Не нашла.       Лил обернулась.       — В смысле? Как так?       — Даже не знаю. Все карманы пустые, — голос прозвучал чужим, плоским. Будто кто-то другой говорил её губами.       — Подожди, — Лил подошла ближе. — Там же был ещё внутренний. Справа. Ты его смотрела?       — Конечно, — кивнула Аврора. Она видела, как в глазах подруги вспыхивает недоумение, переходящее в лёгкую тревогу. Боль, которую она причиняла сейчас, была острее любой физической. — Там тоже ничего.       Лил нахмурилась.       — Это странно. Он же не просто так её передал. Ты уверена, что не переложила её куда-нибудь, когда переодевалась?       — Я вообще этот пиджак не трогаю, — сказала Аврора ровно. — Он как висел, так и висит. Но если её там нет, значит она скорее всего выпала из кармана. Мы были в таком состоянии, что могли что угодно перепутать.       «Мы. А вина лежит только на мне. Я лгу ей в лицо, когда она спрашивает о последних словах человека, которого любила, как брата. Я — предатель», — Мысль жгла изнутри, как кислота. Она разъедала медленно, терпеливо, будто знала, что жечь. Лил смотрела на неё доверчиво, по-настоящему, и от этого становилось невыносимо: Аврора предавала каждым искусственно спокойным вдохом, каждым кивком, каждым разом, когда выбирала молчание вместо правды. И осознание того, что она делает это добровольно, своим выбором, словно выбивало почву из-под ног.       Лилиан выдохнула, явно недовольная, но не готовая спорить дальше.       — Мне не нравится, когда такие вещи исчезают, — упрямо сказала она. — Особенно после всего. Вдруг там было что-то важное.       «Чёрт, конечно, там было что-то важное. И самое страшное. И я не могу тебе этого сказать, потому что тогда ты станешь мишенью, как и я. И твоё горе, и тревога, едва начавшее затягиваться, разорвёт на куски с новой силой», — Аврора пожала плечами, стараясь, чтобы жест выглядел усталым, а не защитным.       — Возможно. Но сейчас мы всё равно ничего не можем сделать. Не думаю, что там было что-то важное, он был не в себе и скорее всего просто попрощался. — Она произнесла это, ненавидя себя за каждое слово. — Прости меня. Я ещё раз поищу, ладно?       Аврора добавила последнюю фразу, пытаясь влить в голос каплю надежды, но вышло лишь безразличие, от которого стало ещё хуже.       Лил ещё несколько секунд смотрела на неё, словно пытаясь понять, не слишком ли легко та отпускает тему, потом выдохнула.       — Ладно. Давай подумаем об этом ещё через пару дней. Может ты и права.       «Я не права, дорогая, как же я не права…» — стучало в голове Авроры.       Она не права. Она лжёт. И худшее было в том, что Лил, кажется, почувствовала эту фальшь, но решила не давить. Из доверия. Из усталости. А Аврора использовала это доверие как щит.       Девушки занялись делом. Лил сняла со стойки отпариватель, Аврора расправила юбку, аккуратно повесив её, чтобы ткань выпрямилась. Корсет лег рядом, топ — поверх. Всё выглядело не как «пьяный хаос в три часа ночи», а как нормальный, продуманный образ, который можно было надеть, не чувствуя себя идиоткой.       Когда Аврора полностью была готова, её подруга не удержалась от едкого комментария:       — Знаешь, — протянула она с ухмылкой, — если Ник сегодня это увидит, ему придётся либо срочно принять холодный душ, либо делать вид, что он святой. Причём я ставлю на первый вариант.       Обычно в этот момент Аврора смущённо фыркала, отмахивалась или говорила что-нибудь вроде «прекрати, ты ужасна». Сейчас она просто хмыкнула, продолжая надевать кафф.       Мысль о Нике вызвала не смущение, а новую волну тревоги. Он был не объектом симпатии, а загадкой, потенциальной угрозой или единственным спасением. Играть в лёгкие намёки сейчас казалось кощунством. Чем-то глупым и детским, абсолютно неважным.       Пауза вышла слишком длинной.       Лил медленно повернулась.       — Та-а-ак. Ты сейчас должна была как минимум закатить глаза.       Аврора подняла взгляд.       — М?       — Ты какая-то… не здесь. У тебя дома что-то случилось, пока ты была там?       «Всё. Всё случилось. Я, возможно, проклятый бессмертный, за которым охотится вечный правитель. Моих родителей могут убить. А ты — под угрозой из-за меня и даже не подозреваешь об этом», — Мысли больно били прямо в центр груди, но она не могла сказать правду.       Мысль о записке сидела где-то под кожей, неприятной занозой. Ей было тяжело врать Лил. Той, кто всегда замечает, когда что-то не так, кто не бросает важные вещи на авось. Аврора чувствовала себя предательски мелкой, будто спрятала не бумажку, а что-то более существенное: доверие, общий воздух между ними. Но сейчас она просто не могла иначе.       Мысли путались. Ещё и Ник лез в голову не как человек, а как узел из вопросов: во что он вляпался, что именно он знает и знает ли что-то. И следом она сама, слишком близко к этому всему, в самом эпицентре, чтобы делать вид, что это не её дело.       Ей хотелось защитить Лил, хотя бы сегодня. Не портить этот вечер, которого та так ждала, не приносить в него свои тревоги, подозрения и липкий страх. Пусть будет музыка, костюмы, люди, смех. Пусть хотя бы на несколько часов можно будет притвориться, что всё нормально.       — Да нет, — Аврора выдавила из себя и тут же поняла, что звучит чересчур ровно. — Просто… у меня сдох кабачок.       — Кабачок?       — Я хотела завтра его приготовить. Он лежал такой бодрый, зелёный. А сегодня — всё. Склизкий, печальный. А так хотелось оладушек из кабачка.       «Что я несу?», — она говорила чепуху, нагромождая абсурд на абсурд, лишь бы отвлечь, лишь бы закрыть тему. Каждое слово казалось ей фальшивым.       Лил уставилась на неё, потом фыркнула.       — Я уже решила, что у тебя мир рушится, а ты, блин, со своими овощами.       — С кабачка тоже может начаться апокалипсис, — серьёзно ответила Аврора.       «Он уже начался. Просто ты ещё не видишь трещин», — думала она.       Лил рассмеялась и махнула рукой.       — Ладно. Если ты начнёшь философствовать о гибели баклажанов, я тебя просто вытащу за дверь.       — Кабачков.       — Кабачков, баклажанов — не суть. Всё, закрыли овощную тему, нам пора на выход.       «На этот раз пронесло», — мелькнуло в голове Авроры, но облегчения не было. Была только тяжесть от лжи, от страха, от необходимости продолжать этот спектакль.       Они ещё раз пробежались по квартире как перед эвакуацией. Лил вернулась в спальню, поправила выбившуюся прядь у зеркала, провела пальцами по ключицам, будто проверяя, на месте ли образ целиком, а не только его видимая часть. Лил тем временем аккуратно сложила в сумку крылья, обернув их тонкой тканью, чтобы не помять перья. Аврора в это время незаметно проверяла потайной карман сумки, словно убеждаясь, что её предательство никуда не делось, но тут же отдёрнула руку, будто обожглась. Записка была там. Холодная, зловещая, как обвинение. Она заставляла себя думать о чём угодно, кроме лежащей там бумаги, кроме правды, которая могла уничтожить их обеих. И, возможно, ещё много невинных магов…       Подруга накинула плащ, повертелась перед зеркалом в прихожей, фыркнула, стянула его обратно и сменила на другой, более длинный и элегантный, чтобы выглядеть эффектней. Аврора помогла застегнуть молнию, привычным движением расправила ворот, одобрительно улыбнувшись глядя подруге в глаза.       — Ключи, — сказала Лил вслух, больше себе, чем ей, и полезла в карман. — Телефон. Кошелёк. Я буду рыдать, если забуду карту.       Аврора машинально проверила свою сумку, ощутив знакомый вес на плече. Всё на месте. Даже то, чего не должно быть, когда идёшь веселиться.       Свет в комнате погас не сразу. Лил щёлкнула выключателем, передумала, вернулась, ещё раз оглядела пространство, где ещё утром был хаос, а теперь проступал порядок, пусть и временный.       — Всё, — сказала она наконец. — Хватит тянуть. Пока я не захотела остаться и что-нибудь съесть.       — Поехали, — отозвалась Аврора. Её голос прозвучал тише, чем она хотела. Будто силы уходили на то, чтобы удерживать внутри чудовище правды.       Дверь закрылась с мягким щелчком. В подъезде пахло холодным камнем и чьей-то пиццей с какого-то этажа. Аврора шагнула вслед за Лил, удерживая лицо спокойным, привычным, зная, что внутри у неё сейчас слишком много всего, чтобы позволить этому выйти наружу.       Она шла, чувствуя, как между ними вырастает невидимая стена: из её лжи, её страха, её вынужденного одиночества. Сегодня — не тот вечер, когда можно быть честной. Возможно, такого вечера больше не будет никогда.