Глава 5. Взгляд изнутри. Боруто

Почему я ушёл? Потому что страх оказался сильнее желания. Потому что боюсь, что если останусь, то уничтожу всё, что для меня дорого. Сарада заслуживает света и тепла, а я — лишь холод и тьму. Я не хочу причинять ей боль, но именно это и происходит, когда я рядом. Ночь с ней… Это не просто близость. Это вспышка жизни среди моей тьмы — момент, когда я снова чувствую себя живым. Но именно поэтому я так агрессивен, так резок. Это мой способ контролировать хоть что-то, чтобы не утонуть в собственных страхах. И это не первая наша ночь — таких моментов было уже несколько, но каждый из них оставляет шрамы не только на теле, но и в душе. Я не могу позволить себе быть слабым, даже с ней. И всё же с ней я позволяю себе быть чуть ближе к тому, кем я был раньше. Но после этого приходит страх — страх потерять контроль и потерять её. Поэтому я ухожу. Каждое слово, каждый жест — словно нож, который я вонзаю в неё снова и снова, хотя внутри всё горит от боли и сожаления. Она видит во мне что-то хорошее, что я давно потерял. Но разве достаточно этого, чтобы переступить через собственные демоны? Ночь осталась позади, но её тени всё ещё преследовали меня. Я не умею оставаться. Я не умею быть другим. Я — пламя, что сжигает всё на своём пути, и даже она не смогла потушить этот огонь. Всё, что я делаю — необдуманно, но что же остаётся, когда в голове только хаос? Сарада… Я вижу её лицо в каждом углу сознания, её голос, который зовёт остаться, а я бьюсь и отступаю. Почему я боюсь того, чего желаю больше всего? Она заслуживает мира. Я — войну. Как соединить эти две части?

***

Я уже шагал по пустой улице, пытаясь заглушить в голове голос, что не давал покоя. Холодный ветер жёстко бил в лицо, но внутри меня бушевала настоящая буря. Из тени вышел Каваки, не говоря ни слова, его взгляд был острым и безжалостным. — Опять ушёл от неё, — заметил он без всяких предисловий. Я остановился, сжал кулаки, ощущая, как напряжение растёт. — Что ещё мне остаётся? — выпалил я. — Если я останусь, я разрушу её. Лучше пусть меня нет рядом. Каваки шагнул ближе, голос его был ровным, но наполненным решимостью. — Это твоя боль, Боруто. Ты либо научишься её контролировать, либо она поглотит тебя целиком. И тогда не останется ничего. Гнев взорвался внутри меня, смешанный с усталостью и отчаянием. — Я не сломаюсь! Никто не будет говорить мне, как жить! Он усмехнулся, холодно и немного презрительно. — Тогда готовься потерять всё. Я шагнул навстречу, глаза горели яростью, но в глубине души была пустота, которую никто не мог заполнить. — Ты не понимаешь. Это не просто борьба — это война внутри меня. И иногда, чтобы защитить тех, кого любишь, приходится становиться тем, кого они боятся. Каваки молча наблюдал, словно оценивая мои слова. — Тогда покажи, кто ты есть на самом деле. Не только перед ними, но и перед собой. Или навсегда останешься пленником своих страхов. — Хватит! — выдохнул я холодно и резко - ты не понимаешь меня и никогда не поймёшь. Я делаю то, что должен, и никто не вправе судить меня. Каваки усмехнулся, глаза сжались до щёлочек. — Жестокость — это не оправдание, Боруто. Ты сам стал тем, кого ненавидишь. Помнишь, сколько раз ты ломал людей вокруг? Сколько раз твоя ярость превращалась в разрушение? Ты думаешь, что это сила? Это боль, и ты тащишь её за собой, как цепи. Каваки попытался что-то возразить, но я уже повернулся и быстро ушёл в темноту улицы, оставляя за собой лишь холодный ветер и гул своих собственных мыслей. Шагая прочь по холодным улицам, я пытался заглушить голос Каваки, но слова его продолжали эхом звучать в голове. Я не мог позволить себе слабость — не сейчас, не после всего, что произошло. Мои пальцы сжались в кулак, и я отбросил мысли о Сараде и обо всем, что оставил позади. Сейчас мне нужно было что-то сделать — выбросить этот огонь из груди, избавиться от боли, хоть на время. Я направился в заброшенный тренировочный зал, куда редко заходили люди. Там, среди пустых стен и тусклого света, я мог быть собой — диким, безжалостным, и в то же время — свободным от ожиданий и страхов. Каждый удар кулаком о мешок, каждое движение было словно бой с самим собой, попытка очиститься и найти смысл среди хаоса. Но даже в этом бою я знал — война внутри меня далеко не закончена.