Часть 7. Новое лицо правды

С тех пор и начался новый период моей жизни и работы.

Я начал все чаще заходить в морг и проводить там свое свободное время в компании сигарет и трупов. Запах дыма вскоре стал неотъемлемой частью этого помещения. Темные коридоры, казалось, приветствовали мое возвращение, словно знали, что я наконец, там, где и должен быть. Сигаретный пепел я начинал стряхивать, не глядя, из-за чего он давал полу новые серые оттенки и иногда освежал здешних жителей холодного царства на другом свете. Меня даже не беспокоило, что моя одежда могла пропахнуть дымом и получить несколько новых прожжённых дыр. Я настолько втянулся в эту зависимость, что даже после душа от меня еще исходил сигаретных дым, а на лице не сходила улыбка, как от наркотиков.

Местные пациенты начинали бояться меня, когда я к ним приходил, чтобы проверить их самочувствие или дать градусники, которые мне хотелось разбить в каждой палате об каждого человека. Мне хотелось посмотреть, как ртутные капли собираются на полу в виде странных узоров, которые мог видеть, только мой сломанный разум. Я видел в них странные образы смерти, тишины и безумия. Они как будто смотрели мне в глаза и твердили, что нужно делать. От этих мыслей моя ужасающая улыбка становилась лишь шире.

Пациенты начинали жаловаться на меня врачам, но те, в свою очередь, особо ничего не делали. Они лишь думали, что я снова не спал всю ночь, и лишь покачивали недовольно своей головой, когда видели меня. Я же продолжал назло улыбаться им, будто показывая, что мне теперь ничего не страшно. В это же время я мог держать за спиной стаканчик с таблетками, которые мог подворовывать у бедных пациентов, чтобы подкормить свою голодную и пугающую улыбку новыми элементами. Я так же вновь присмотрелся к известному водному раствору аммиака. Раньше я его наносил как духи на свой белый халат, чтобы избавиться от сонливости, но теперь я начал делать это гораздо чаще. Резкий запах спирта вперемешку с дымчатым запахом пепла и табака от сигарет давали мне невообразимую смесь из яда и медицины, по которой можно было меня выявить за километры. Я стал чуть ли не самым настоящим наркоманом, ведь со своими синяками под глазами и вечной торчащей улыбкой, я спокойно мог всем дать неправильное представление о себе. Хотя они еще многого не знали обо мне.

Однажды я настолько всех достал, что меня поставили в неотложное отделение посреди ночи. Поначалу все было хорошо. Я сидел за столом и рассматривал жителей городской канцелярии. Иногда меня пытались окликнуть часы, что смотрели на меня свысока. Только они могут ощущать движение и потерю времени.

После наступления ночи, когда мой мозг перешел в режим энергосбережения, я уже начал засыпать с открытыми глазами. Мои руки начинали рвать страницы в карточках, пациентах и от скуси. Я начал менять им справки и результаты анализов. Но внезапно открылась дверь с носилками, и я заметил фельдшеров, которые привезли нового пациента. Увидев меня, они попросили пойти и позвать врачей для помощи. Пока они катили медицинскую кровать в кабине реанимации, я не спеша пошел искать врачей. Я шел медленно, сонливо, будучи поглощенным в свои мысли. Вскоре я чуть не пропустил нужный мне кабинет, но до меня дошло вернуться к нему. Я зашел в кабинет и увидел недовольные взгляды врачей на себе. Они молча спрашивали, что им от меня нужно, а я лишь что-то невнятно промямлил про нового привезенного пациента. Они сначала не понимали меня и переспрашивали, на что получали все тот же ответ. В итоге они не сразу меня поняли, но когда все же до них получилось доставить информацию, то они быстро встали и побежали искать нужный кабинет. В итоге они встретились с фельдшерами, которые бежали их искать, так как я долго не мог донести до них просьбу. В результате чего они потратили слишком много времени на то, чтобы найти друг друга и понять всю серьезность и опасность ситуации, что в это время пациенту стало еще хуже.

В итоге под утро стало известно, что пациент не выжил, несмотря на все, что пытались сделать врачи. Борясь за его жизнь, они проиграли эту битву. Меня попытались обвинить в смерти человека, но я лишь с привычной улыбкой говорил, что я якобы сразу же пошел искать врачей и в ночной усталости это они не понимали меня, а не я не мог нормально попросить их о помощи. Тем более, что фельдшеры, в отличие от врачей, сразу же взялись за работу и продолжали помогать до последнего.

На меня с тех пор уже начинали косо смотреть, и в коридорах начинали витать слухи о том, что из-за моих действий начинают умирать люди. А я ведь говорил, что больница - это место смерти. Я с улыбкой слушал эти слухи и гадал, кто как попробует исказить историю.

В будущем их этот случай ничему не научил. И однажды врачи запланировали операцию. Так как многие санитары либо отсутствовали в этот день, либо их совсем не было, то им пришлось меня взять в качестве помощника. Я стоял в стороне и лениво смотреть на серьезные лица хирургов, которые настраивали себя на успешное проведение операции. Когда процедура все же началась, то и я начал как-то включать свой мозг, чтобы он начал подавать нервные импульсы в кончики пальцев моих конечностей, для того чтобы я мог подавать нужные инструменты. Только на середине операции я ехидно понял, что не положил их в специальные растворы и сейчас на инструментах могут быть бактерии с прошлого "подопытного кролика". Иногда инструменты могли падать из моих рук, но я успешно ловил их с помощью рефлекторного импульса, который дергал мою ногу, чтобы хирургические утвари могли упасть ровно на мой ботинок.

Наблюдая за операцией, я также должен был подавать салфетки для вытирания хотя бы малейшей капли крови. Но никто не знал, что пачка салфеток тоже лежала на полу. Мне были лень класть ее на один из далеких столов, так что я положил ее себе под ноги.

В итоге операция прошла вполне хорошо, и пациента отправили в свою палату. И никто даже не подозревал о зарождении новой инфекции в организме столь несчастного человека. Выяснилось это гораздо позже. Пациент через некоторое время пришел в себя после наркоза и первые несколько дней чувствовал себя всецело спокойно и непринуждённо. В дальнейшем в его организме началась зарождаться целая буря различных эффектов. Прежде всего, буря была совсем небольшой, словно незаметный прохладный ветерок, так что пациент не сразу осознал что-то. Когда же буря начала превращаться в ураган, то появилась лишь мысль о том, что это может быть осадок после операции, и тело пытается приспособиться к новым изменениям. Но изменения начали приобретать все более болезненный подтекст, и когда врачи обратили на это внимание, то такое торнадо было уже сложно контролировать. Никто не понимал, почему, как и когда это началось. Врачи пытались увидеть в этом побочный эффект от лекарств или то, что лечение может не подходить лишь пациенту.

Ответ знал лишь я сам.

Только я понимал всю подноготную этого места.

Только я знал, как старался испортить жизнь всем.

Врачей я пугал своим видом. Пациентам я перестал помогать и намеренно ухудшал их состояние, давая им не те лекарства, которые им нужны были, или вовсе ничего не давал. Иногда меня могли отправить в палаты, чтобы я мог сделать пациентам прививки, но я делал все своим способом. Я мог снова давать им не то лекарство или принести шприц с водой или воздухом. Иглы у этих шприцов могли быть грязными и уже кем-либо использованными. Я начал удалять или портить записи на компьютерах. От этого врачи бесились и не знали, что делать, ведь карточки тоже были испорчены или вовсе утеряны. Я продолжал морально давить на всех, поднимая все их спрятанную тревожность, тем самым ухудшая им здоровье.

Иногда я приходил и навещал ту самую яму на территории больницы, чтобы выкинуть что-то важное для врачей и пациентов. Я со своей привычной улыбкой вспоминал, как мне не раз приходилось топить детей или выкидывать ампутированные конечности. Мне хотелось даже взять лопату и начать копать, чтобы добраться до правды и в лицо посмеяться. Это было намного приятнее, чем моя учеба.

Про нее я совсем забыл. Я перестал ходить на лекции и начал получать все знания на своей работе, которая стала частью моей жизни. Я намеренно приходил сюда, лишь бы испортить или оборвать кому-то жизнь. Я хотел всем доказать свою правду.

Я хотел всем доказать, что больницы являются местом смерти.

***

И вот я стою на территории больницы с канистрой бензина