Часть 1

Снег падал мягко, почти ласково, но каждый хлопья был словно лезвие. Розмари Уинтерс стояла у границы заброшенной деревни, вглядываясь в обугленные руины церкви, которая когда-то служила укрытием. Её пальцы дрожали в тонким кожаных перчатках, а сердце билось медленно, словно боялось разбудить призраков прошлого. Она вернулась. Спустя пятнадцать лет. — Ты ведь знал, что я приду, — прошептала она, словно к ветру. Её детство — странное и неестественное, как неудачный эксперимент — размытое воспоминание о руках, которые держали её, но чьё лицо она не могла вспомнить. Её мать умерла, когда Роуз была совсем маленькой. А отец… он умер, чтобы она жила. Итан Уинтерс. Его имя никогда не звучало в их доме вслух. Даже Крис Редфилд, тот, кто спас её и растил как собственную дочь, избегал этой темы. Словно сама память о нём была опасна. Но Роуз чувствовала: внутри неё осталось что-то от него. Не просто кровь или клетки Мегамицета. Что-то более тонкое — голос, который шептал в самые тёмные часы ночи: «Я с тобой. Я никогда не уйду по-настоящему.» Церковь скрипела под ветром. Лестница обвалилась, но ей удалось пробраться внутрь. Запах плесени, гари и засохшей крови ударил в нос. Она прошла внутрь, оборачиваясь — и вдруг… замерла. На алтаре лежала записка. Бумага старая, обугленная по краям, но почерк… она знала его. Почерк, который видела однажды в старом файле из разрушенного хранилища Umbrella. «Для Роуз.» Её пальцы дрожали, пока она разворачивала лист. «Если ты это читаешь, значит, ты выросла. Я не знаю, кем ты стала, но надеюсь, ты счастлива. Я не смог остаться рядом, но каждый мой шаг в этом аду был ради тебя. Роуз, я любил тебя с первого мгновения. Пусть мир забудет моё имя — ты помни только одно: я сделал всё, чтобы ты жила. Прости, что не смог быть рядом. Люблю навсегда. Папа.» Слёзы скатились по её щекам — горячие, как кровь. Она не всхлипывала, не кричала — просто стояла в тишине, как надгробие. — Почему ты не позволил мне запомнить тебя? — прошептала она. — Почему ты исчез, оставив только страх? Из глубины её разума поднялось нечто. Ощущение — будто в ней кто-то проснулся. Тепло. Голос — не голос, а память, закопанная глубоко внутри: «Ты слишком мала была, Роуз. Я боялся, что Мегамицет всё испортит. Я… боялся за тебя.» Её колени подкосились. Она опустилась на пол среди пепла и тени. Впервые за долгие годы она чувствовала, что не одна. Ночь опустилась стремительно. Волки воют где-то на склонах. Она вышла из церкви, держа записку крепко. За ней ничего не осталось. Ни надежды, ни тепла, только пепел. Но всё же она знала: отец не исчез. Не совсем. Мегамицет хранил обрывки сознания, тени душ. В этом проклятом грибковом море жили и боль, и любовь. Роуз знала, что однажды может нырнуть в глубины снова, если рискнёт — и, возможно, там… найти его. Она шла прочь от деревни, не оглядываясь. За её спиной ветер шептал. Или, может быть, это было нечто большее. «Я горжусь тобой, Роуз.»