1. Потеря.

Жизнь всегда бывает неоднозначной, а счастье сохраняется только в редких моментах, которые уже давно прошли - стёрты временем, затёрты в памяти. Тогда Мария была счастлива с Фрэнком. В этих приятных моментах, когда они были вместе и жили рука об руку. Безумно влюбленные и счастливые, порой раскрывающие друг в друге лучшие стороны. Помогали избавиться от страхов, меняли друг друга. История их любви была до жути простой, но последствия словно хотели оставить шрамы. Позже появился и второй ребёнок – Фрэнсис-младший, а там, забот прибавилось. Она должна была быть счастливой. Двое детей, любящий муж. Идеальная картинка, но она оставалась несчастной. За прошедшее время Фрэнк изменился и охладел. Будучи беременной их первым ребёнком – Лизой, хотела ли она, чтобы Фрэнк поступил в корпус морской пехоты США? Нет. Такого не захочет никто. Но в тот же момент, пытаться повлиять на решение казалось ошибкой. Но как оказалось – хуже стало из-за отсутствия действий. Возможно, они бы дали свои плоды, хотя сейчас думать о таком... Уже поздно. Она и не думала - пожинала плоды. Фрэнсис стал отстранённым, а она чувствовала себя бесконечно несчастной и одинокой, просто потому что осознавала: в жизни детей совершенно не хватает отца. Война меняет людей и Касл не был исключением. Но есть ли смысл сохранять брак, или лучше было просто взять и уйти? Хотя бы ради блага детей, которые наивно и часто задавали вопросы, а любит ли их собственный отец. Конечно любит, безмерно любит. И свою жену любит, просто не знает, как это показать – наивный ответ на наивный вопрос, хотя женщина уже давно думала о том, как мягко поставить Фрэнка перед фактом развода. И когда решение было принято - она просто дала ему малый шанс спасти семью, раз уж предложила провести время вместе в центральном парке. Центральный парк – красивое место. При хорошей погоде природа заигрывала самыми яркими и тёплыми красками, давая возможность расслабиться. Куча парочек, матерей с детишками и их отцами. Куча просто влюбленных, да даже подростков, мирно играющих со своими питомцами. Все носятся, все живут в этом мгновении, получая от жизни все удовольствие. Сынишка носился где-то рядом, весело хохоча, пока Мария старалась его поймать и чуть успокоить, попутно выглядывая место потишее, а дочурка гордо сидела у отца на плечах, даже не чувствуя его напряжения. Фрэнк всегда напряжён, особенно в таких людных местах. Старые привычки, которые были и у любого другого солдата, но в этот день даже их хотелось оставить позади. Просто из-за тихого разливающегося смеха Марии, которая помогала Фрэнсису-младшему встать, потому что тот бегал и даже не смотрел себе под ноги. Споткнулся обо что-то и полетел по земле, комично махая ручонками и успевая содрать коленку. Неугомонный! Но милый донельзя, даже не расстроился, а тоже засмеялся. В этом моменте хотелось остаться навсегда, просто потому что они были счастливы. Нашли уютное место и веселились как раньше, будучи друг другу самыми близкими людьми. Говорили, делились всем и отрывались лишь больше, приходя к простому пониманию, что если вина во всём этом в их жизни и есть, то она - за ними обоими. Даже мысли о разводе постепенно сходили на нет, а после. После прогремели выстрелы. Множество выстрелов, погружающих всё в хаос до тех пор, пока не наступила оглушительная тишина, в памяти явно желающая засесть навечно. Всё произошло слишком быстро. Настолько, что осознание просто не успевало дойти до мозга, настолько, что стало почти поздно что-то делать. А когда оно всё же прошло - обезумевшая в моменте от горя мать закричала, не слыша своего крика. Кричала, а обмякшее тельце дочурки глухо упало на землю. После и сын. Страшнее всего было просто видеть, как детишки корчатся от боли и постепенно теряя силы, просто лежат рядом, стремительно истекающие кровью. Конечно, в моменте паника охватила Фрэнка, но вскоре её сменил гнев. Первобытная ярость, застилающая глаза помимо слёз. Реакция была слишком запоздалой, чтобы просто брать и спасаться. Если действовать, то жертвуя и собой. Просто чтобы выжил хоть кто-то – эти мысли так и проносились шумным эхом в голове. Дети умирали, ранения слишком серьезные и их оставить в этот момент просто нельзя. Нельзя, это несправедливо. Фрэнк оттолкнул Марию в сторону, стоило прогреметь первому выстрелу, но от второго выстрела увернуться не смог. Не успел, падая и перехватывая на себя взгляд жены. Всё ещё жив, чуть потянулся было к дочке, но не успел – силы покинули его раньше. Рука грузом упала на землю где-то совсем рядом с Лизой. И возможно последнее, что чувствовал Касл в тот момент – лёгкое, охладевшее из-за переизбытка стресса, прикосновение к своей щеке, а дальше – забвение. А ведь это мгновение стало кошмаром. Кошмаром, в котором после ты чувствуешь жгучую боль от последнего выстрела, успевшем тебя всё же настигнуть. Единственное, что из чувств остаётся после, совсем ненадолго - именно боль, которая быстро сходит на нет, когда Мария начала терять сознание. Мир медленно погружается в глухой мрак, а на белом красивом платье, лёгком, специально надетым под жаркий денёк, остались лишь яркие алые капли. Не важно, чьи. Кровь есть кровь. Родная кровь. Они должны были умереть вместе, но Фрэнк принял весь остальной удар на себя. Марию спасти удалось, но её мир безвозвратно треснул по швам, переполняясь истинным горем от утраты. Жизнь будто снова потеряла смысл, постепенно принося больше разочарования. В ней не стало тех, кто ей был дороже всего. Осталось только одиночество. Скорбь, ненависть из-за того, что её так просто лишили всего. Власти молчали и это вызывало всё больше разжигало где-то внутри адскую бурю. Следователи, формальности - дело просто пытались замять. Бесконечное отговорки, да и выжившие свидетели, коих было мало, постепенно сокращались в количестве от своих собственных рук. А она осталась совершенно одна. Вдова, потерявшая в одно мгновение всё счастье, которое имела. Осталась наедине с домом - пустующим домом, в котором больше не решалась менять ничего. Хранила воспоминания, берегла их: остатки завтрака так и не трогали, те лежали на столе. Детские кроватки оставались не заправленными, даже бардак в комнате детей был тем же, только постепенно покрывался слоем пыли. От семьи осталось только это. Может, чуть больше, чем это. Куртка Фрэнка, его часы, которые теперь старались носить не снимая. Кое-как переделали под себя и берегли, как последнюю связь с тем, кого она любила. От детей – игрушки, всякие безделушки, так же старались просто хранить. А семейное фото не менее бережно держали почти у сердца во внутреннем кармашке. Вот так вот, чтобы просто не терять связь с остатками важного. Но время предательски шло. Мария погружалась в отчаяние лишь больше, сама того не замечая. Уходила глубоко в своих мыслях. Просто не могла оставить того факта, что всё это пустили на самотёк. Скрывали информацию, утаивали почти всё. Дела закрывали тихо и незаметно, а на попытки делать что-то самостоятельно – реагировали холодно, говоря, что лучше не лезть туда, куда совершенно не стоит. Постепенно стали появляться только новые вопросы. В основном – к себе. Кто она теперь? Она не солдат. Всего лишь обычный человек и это - её сила. Она – мать, в одночасье ставшая вдовой и потерявшая не только мужа, но и детей. Желание расплатиться по счетам с теми, кто лишил её счастья, пришло не сразу. Сначала были попытки просто лишить себя жизни. Много раз - все неудачные. Но месть приходит. Пусть и позже. Когда она пришла на место убийства, движимая лишь узнать, осталось ли там хоть что-то ещё, она видела лишь что, что всё - чисто. Будто бы ничего не было. Полиция давно закрыла это дело и СМИ так же давно утихли. Пришлось возвращаться обратно ни с чем, но с идеей. Идеей мести, тихой, холодной и беспощадной. Мария нашла вещи Фрэнка. Старые, давно забытые, спрятанные. Его форму, оружие, дневники. И пусть желание взять пистолет сразу и было - она взяла карандаш. Начала список имён, уже не думая ни о чём другом. Она была холоднее Фрэнка. Фрэнк - был гневом. Она, Мария - оставалась молчанием и решимостью. Уже не кричала. Не рычала. Горькие слёзы давно вымыли боль, оставив после себя только пустоту и сухость, отсутствие эмоций. И когда началась её личная вендетта - она приходила. Убивала. Уходила. И люди даже не понимали, что их убивала именно женщина. Тогда от Фрэнка ей досталась лишь одна мантра, давно оставленная на страницах одного из его дневников: «Если их никто не накажет — это сделаю я». Это и делали. Она больше не хочет быть жертвой. Её мир рухнул, но не она.