Часть 5

Диван в гостиной был на удивление удобный, мягкий, тёплый, с вмятиной в нужном месте, словно он ждал именно его. Драко вытянулся в полный рост, закинул руку за голову и закрыл глаза. Наконец-то тишина. Без Пэнси, без Крэбба, без глупых слизеринских подлиз… Даже без Снейпа. Один. Просто… один. Огонь в камине потрескивал, где-то снаружи выл ветер, и в этой тишине, обволакивающей и тяжёлой, было что-то почти успокаивающее, он уже почти задремал, почти, пока не услышал... — London Bridge is falling down… falling down… falling down… Ее нежный голос пронизывал тишину, и почему-то так раздражал Малфоя. — London Bridge is falling down… my fair lady… Он открыл глаза, голос исходил из-за двери, ведущей в спальню Гермионы, Драко приподнялся на локтях, нахмурился. — Ты, чёрт побери, серьёзно? Песня продолжалась, голос был тихим, но достаточно явным, чтобы раздражать, и дело было даже не в самой песне, а в том, как она пела, не как Грейнджер, не как та, что с холодным взглядом ставила его на место, а в топ что это было тихо, почти по-детски, и это его бесило больше всего. Он встал, медленно подошёл к её двери, и постучал кулаком. — Грейнджер. Заткнись. Ответа не было, песня продолжалась, как будто она не услышала, или, что вероятнее, игнорировала его нарочно, тогда он силой толкнул дверь. — Я сказал, заткнись! Ты с ума сошла? Гермиона стояла у окна, на ней был мягкий светлый халат, волосы распущены, и она едва покачивалась, напевая ту самую проклятую песню, в руках была чашка чая, из которой медленно поднимался пар, и когда она таки услышала что он вошёл, она повернулась, не удивлённая, не смущённая, будто знала, что он придёт, будто ждала. — Ты всегда такой вежливый по ночам? — спросила она спокойно, отпивая чай. — Или это только со мной? — Это потому, что ты поёшь на всю гостиную, как умалишённая. Ты всерьез поёшь это? Что дальше, считалочки из яслей? Она подошла ближе, встала напротив, и Драко увидел, снова тот спокойный, почти отстранённый взгляд. — Знаешь, есть что-то странно умиротворяющее в детских песнях, особенно после войны, но, конечно, тебе не понять. Он сжал челюсть. — Мне не понять? Это, по-твоему, терапия? Напевать это в полночь, когда нормальные люди спят? — А ты, нормальный? — бросила она. — Раз уж мы заговорили о классификации. — Я хотя бы не пою, как привидение из Старой башни. — Потому что ты слишком боишься собственных звуков, у тебя даже мысли, наверное, молчат от страха. Он подошёл ближе. Слишком близко. — Перестань, Грейнджер, просто заткнись. — А ты не думал, что я не обязана делать то, что ты говоришь? — Это не просьба, это предупреждение. Я хочу спать, и ты мне мешаешь. — Ты всегда такой раздражённый, когда рядом девушка? Или дело только во мне? Он наклонился чуть ближе. — В тебе. Абсолютно. Ты - ходячий раздражитель. Она тоже не отступила, их дыхания смешались, молчание стало гуще, как будто напряжение не кричало, оно визжало между ними. — Тогда тебе придётся потерпеть, — прошептала она. — Мы ведь теперь соседи. Сложи мосты, Малфой, или упади вместе с ними. Он отпрянул. — Ты ёбнутая, Грейнджер, — бросил он. — Можешь петь и дальше свое дерьмо, может, птицы сдохнут от отчаяния. Он хлопнул дверью, и вернулся на диван, почти упал на него, разметавшись по подушкам, как будто тело само хотело занять как можно больше пространства, лишь бы вытеснить то, что происходило пару минут назад. Лишь бы забыть, лишь бы…Он закрыл глаза, стиснув зубы. — Чёртова Грейнджер, — выдохнул он сквозь зубы. Почему от неё пахло лавандой? Почему её голос до сих пор звучал в его голове, как заевшая пластинка? Почему, когда она стояла перед ним — в этом халате, с этими распущенными волосами, с этой проклятой чашкой чая - всё внутри него скрутилось в узел? Это была не злость. Или… не только злость. Он перевернулся на спину, и уставился в потолок. Там трещина, тонкая, почти незаметная. Он зацепился взглядом за неё, как за спасательный круг, но даже она не помогала вытеснить её лицо из памяти. Глаза. Карие, упрямые, уставшие, но не сломленные. Голос. Спокойный, как будто она держит внутри шторм, который готов сорвать с него кожу. Он снова сжал кулаки, всё это бесило. Бесило, что она не боится его. Что отвечает. Что смотрит в глаза. Что не отводит взгляда, когда он приближается. Что приближается в ответ. Драко провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнул, закрыл глаза — и снова увидел её. В этом свете, в этой тишине, в этой комнате, где она стояла, будто с другого мира. Он резко сел, как будто ему не хватало воздуха. — Прекрати, — сказал он себе. — Это просто… грязнокровка…вечно упрямая, слишком умная… чересчур… Он запнулся. Слишком. Он снова лёг, закрыл глаза, и попробовал считать. Один. Два. Три… «London Bridge is falling down…» Открыл глаза. — Да чтоб тебя, Грейнджер. Он схватил подушку и накрыл ей лицо, надеясь, что сны придут, надеясь, что она уйдёт из головы, но она не уходила, она поселилась там. Мягко, тихо, как песня из детства, которую не можешь выбросить, сколько бы ни пытался. И Малфой, в гордом одиночестве на диване в гостиной, ненавидел эту ночь чуть больше, чем любую другую, потому что она была с её голосом, и потому что он не знал, чего теперь хочет больше - тишины…или снова услышать, как она поёт.