Часть 1

для глубины атмосферы можно включить трек:

Aaryan Shah - Renegade

Какаши сам не понял, как слова сорвались с губ. — Может, поужинаем вместе? Он тут же мысленно выругал себя. В голосе не было ни тени безразличия, к которому он привык — наоборот, прозвучало почти… тепло. И, судя по реакции Сакуры, она это заметила. Её зелёные глаза расширились от удивления, а тонкие пальцы на мгновение замерли над свитком, будто время остановилось. Рот приоткрылся — то ли от неожиданности, то ли от того самого вопроса, к которому она, очевидно, не была готова. Но уже через секунду девушка рассмеялась и захлопала в ладоши: — Конечно! Я только думала, что неплохо бы перекусить. Он знал, что для неё это просто дружеский жест — она улыбалась легко, по-дружески, как старому наставнику, как Хокаге, который помогает решить бюрократические вопросы. Но внутри у Какаши что-то болезненно сжалось, будто он снова оказался на грани между дозволенным и запретным. Они задержались в его кабинете дольше обычного — обсуждали поставки в госпиталь, новые койко-места и срочный список медикаментов, который Сакура принесла сегодня из больницы. Солнце уже клонилось к горизонту, рассыпая длинные тени по деревянному полу, когда Какаши, прислушиваясь к тонкому журчанию в её животе, сдался — он и сам ещё ничего не ел за весь день. И, не успел он даже обдумать свой порыв, как они уже шаг за шагом спускались по каменным ступеням резиденции. Улицы Конохи были почти пустыми — середина недели, поздний вечер. Лишь редкие прохожие, замечая Хокаге и его спутницу, кланялись с уважением, кто-то махал рукой, кто-то шептался, не веря своим глазам. Воздух был насыщен запахами ночной Конохи: пряности, дым от жаровен, свежесть недавнего дождя. Листва на деревьях тихо шелестела под лёгким ветром. Сакура шла рядом, слегка покачивая плечами, рассказывая о случае в госпитале, о тяжёлой операции, которую ей пришлось провести без чьей-либо помощи. Она говорила спокойно, но в голосе чувствовалась усталость. Какаши слушал её, не перебивая, изредка кивая, — не потому что не знал, что сказать, а потому что не хотел разрушить этот момент. Он всё время смотрел на неё украдкой. Её профиль при свете уличных фонарей казался особенно тонким, изящным. Ветер тронул выбившуюся прядь розовых волос, и Какаши подумал, что хотел бы поправить её, но тут же прогнал эту мысль сжимая скулы. Она ждёт Саске, — напомнил он себе. — Она любит его. Лапшичная уже показалась впереди. Старое, знакомое место, где шёпотом делились секретами, затихали ссоры, начинались дружбы… и порой ломались сердца. Свет фонарей мягко ложился на деревянные вывески, а из-за занавески у входа тянуло привычным ароматом бульона и жареного лука. Какаши был рад, что внутри почти никого не оказалось — только пожилая пара у дальнего столика и одинокий шиноби у стойки. Тихо, спокойно. Почти интимно. Он выбрал столик в углу, чуть в стороне от других, чтобы никто не мешал. Сделав заказ, Сакура села напротив и, склонив голову на бок, начала говорить — легко, открыто, с тем самым светом в глазах, который он помнил ещё с тех времён, когда она была юной ученицей. Она расспрашивала его о делах, восхищалась, как он справляется с обязанностями Хокаге, упоминала, как много хорошего о нём говорят в деревне. Он кивал, иногда отвечал короткими фразами, но слова пролетали мимо, смысл ускользал, как песок сквозь пальцы. Всё внимание было сосредоточено на ней. На том, как она оживлённо жестикулирует, как розовые волосы касаются щёк, как на её губах возникает улыбка, чуть подрагивающая от эмоций. И в какой-то момент он поймал себя на том, что смотрит… слишком влюблённо. Не просто наблюдает — вглядывается, вживается в каждый её жест, взгляд, наклон головы. Его взгляд скользнул по линии её подбородка, замер на губах. Сухость в горле. Сердце не забилось чаще — но каждое его движение отдавалось тяжёлым, гулким эхом внутри груди, будто каждый удар становился выбором. Голова словно сдавлена изнутри — воздух вдруг стал плотным, вязким. И в этом странном помутнении Какаши, будто бы неосознанно, увидел перед собой картину, которая была почти реальностью: его рука ложится на её щеку, большой палец прикасается к уголку губ, она закрывает глаза. Не от испуга, а от готовности. Волосы растрепаны, дыхание её чуть прерывистое, а в глазах — та самая тишина, в которой рождаются самые честные желания. Он почувствовал, как внутри поднимается странный, плотный толчок, почти физический, почти… опасный. И тут: — Какаши-сенсей, у меня что-то на лице? — Её голос оборвал наваждение. Он моргнул. Слишком резко. Сердце рвануло назад. На мгновение ему показалось, что она действительно увидела всё: его взгляд, его мысли, ту вспышку желания, что хищно пронеслась в глубине глаз. — Что?.. — выдохнул он, запоздало осознав вопрос. Лёгкая дрожь прокатилась по спине, как от ледяного ветра. Он провёл рукой по затылку, делая вид, что просто задумался. Его голос, как всегда, прозвучал спокойно, чуть лениво, с ноткой беззаботности — маска, проверенная временем. — Нет, ты прекрасно выглядишь. Как и всегда, Сакура. Она засмеялась. Искренне, легко, по-доброму. А он снова кивнул, сделав вид, что просто разделяет настроение. Хотя внутри знал, что всё глубже увязал в том, о чём не имел права ни думать, ни тем более чувствовать. Пока они ели, болтали о мелочах. Легко, непринуждённо. Вспоминали миссии, дни тренировок, те неловкие моменты из прошлого, которые теперь вызывали улыбку, а не смущение. Какаши сам завёл разговор о команде №7, он знал, что Сакура это любит. У неё был особый тон, когда она говорила о тех годах: в голосе звучала ностальгия, живость, тепло. Она вспоминала с такой искренностью, что ему оставалось только слушать. Слушать и тихо умирать. Какаши делал вид, что ест, но сам даже маску не стянул, просто ковырялся палочками в лапше. Аппетит резко пропал и казалось он уже не чувствовал вкуса. Потому что всё, что чувствовал — это её присутствие. Тон её голоса. Чуть подсвеченные тёплым светом ламп над столом шелковистые волосы. Губы, которые с каждым словом раскрывались, дразня, не зная об этом. Рука, случайно задевающая край его миски. Бедро, что почти прикасалось к нему под столом. И тогда всё начиналось заново. Образы, которые он не просил. Краткие вспышки, изматывающие до дрожи. Сакура на его коленях, с запрокинутой головой. Её голос в приглушённой тишине, захлёбывающийся дыханием. Его ладони, оставляющие следы на её теле. Губы, касающиеся её плеч, и её ногти, впившиеся в его кожу. Она с полузакрытыми глазами, с таким горячим и возбуждённым выражением на лице, которое Какаши, наверное, может только воображать и никогда не увидит в реальности. Хатаке почувствовал, как возбуждение толчками прокатывается по телу, оседая тяжестью между ног. Он сжал колени, сдвинулся глубже в кресло, натянул накидку так, чтобы прикрыть себя со стороны стола. В голове был лишь гул и лихорадка. Он не должен. Он не имеет права. Но тело… Тело не подчиняется. Впервые за долгие годы Какаши чувствовал, что теряет контроль. Это было унизительно. И мучительно. Он смотрел в свою миску, лишь изредка отваживаясь поднять взгляд на неё — и каждый раз это делал всё осторожнее, боясь снова утонуть. Он уже не слышал, что именно она рассказывала, пока её голос не стал чуть тише, мягче, почти интимным: — …а потом он прислал письмо. Очень короткое, но… всё равно приятно было знать, что он думает обо мне. Знаешь Какаши-сенсей, Саске не из тех, кто много говорит. Но я по одному слову читаю больше, чем другие по целым абзацам. Какаши замер. Вот оно. Имя, которое всегда встанет между ними. Он ждал его. Знал, что оно прозвучит. И всё равно в тот миг, когда Сакура произнесла его так легко, с той самой дрожью, которая была в её голосе с подростковых лет — внутри всё сжалось. Будто по внутренностям прошёлся холодный ветер. Он даже не сразу понял, что перестал дышать. Сакура, между тем, не заметив его реакции, продолжала, слегка улыбаясь в свою миску: — Знаешь, он обещал вернуться. Совсем скоро. Не знаю, когда точно, но… чувствую, что уже близко. И она подняла на него глаза. Светлые, чистые, полные того самого света, который Какаши в себе уже давно потерял. Он кивнул. Медленно, сдержанно. Не сказал ни слова. Потому что если бы открыл рот сейчас — могло вырваться что-то не то. Слишком личное. Слишком живое. Вместо этого Хатаке отвёл взгляд, медленно втянул воздух, стараясь утопить в себе наваждение. Когда он наконец заговорил, голос прозвучал ровно, с легкой, почти привычной иронией: — Тогда тебе нужно хорошенько подкрепиться. Вдруг скоро придётся снова спасать Учиху из беды? Сакура рассмеялась — легко, как будто он действительно просто пошутил. Она даже не заметила, как сжались пальцы Какаши в кулак под столом. Для неё это была игра слов. Для него — горечь, укрытая под маской. Они доели. Точнее, Сакура доела — аппетит у неё после тяжёлого дня явно проснулся. Какаши же так и не прикоснулся к своей лапше, хотя сам её и заказал. Ложь была простой: — Разболелась голова. Заберу с собой, может позже перекушу. Он даже не стал поднимать глаза на продавца, лишь протянул деньги и вяло поблагодарил. Всё, чего он хотел — выйти. Выйти из этого теплого, душного пространства, пропитанного её голосом, её запахом, её беззаботной близостью, и не забыться окончательно. Не сгореть. На улице было прохладно, и вечер окончательно перетек в ночь. Улицы почти опустели. Они шли рядом, плечом к плечу, и только тусклый свет фонарей тянул по их лицам длинные тени. — Спасибо за ужин, — сказала Сакура, поправляя волосы, выбившиеся из-под обруча. — Было уютно, правда. Иногда просто нужно с кем-то поговорить, знаешь? — Знаю, — тихо сказал он. И это была правда. Особенно когда знаешь, что тебе уже нельзя говорить ни слова. Молчание между ними тянулось недолго. Но даже так оно было приятным, почти домашним. Сакура продолжила: — Всё-таки я рада, что ты — Хокаге. Не представляю, кто бы справился лучше. Иногда думаю как сильно мы все изменились. «Ты — да», — подумал Какаши. «Ты расцвела, ты стала сильной, независимой… Ты стала женщиной, от которой у меня сносит голову. А я?.. Я просто стареющий мужчина, у которого нет права ни на слово, ни на взгляд.» Они остановились у поворота, где начиналась улица, ведущая к её дому. Сакура повернулась к нему, обняв себя за локти, и он задержал дыхание. — Ну… спасибо ещё раз, Какаши-сенсей. Спокойной ночи. Какаши посмотрел на неё. Просто посмотрел — и, возможно, чуть дольше, чем следовало. В её глазах была доброта. Доверие. Искренность. Но не любовь. — Сакура, — тихо сказал он. Голос дрогнул едва заметно, но он взял себя в руки. — Ты сильная. И очень… очень добрая. Саске повезло с тобой. Она улыбнулась. Мягко, не задумываясь, легко, как улыбаются старым друзьям. — Береги себя, хорошо? — Постараюсь, — ответил он. И смотрел, как она идёт по дорожке, легко ступая, не зная, что с каждым её шагом он чувствует, как под ногами у него уходит почва. Когда её фигура скрылась за поворотом, Какаши наконец позволил себе выдохнуть — долго, с надрывом. Ощущение пустоты внутри стало почти физическим. Он наклонился вперёд, опершись руками о перила ближайшего ограждения, и на мгновение закрыл глаза. Лапша в пакете уже остыла. А он сам?