Часть первая: "Встреча поздней ночью".

Фонари, погруженные в тьму города, нежно скрашивали пустоту поздней ночи. Большой, оживленный Бирмингем — вторая столица Великобритании, которая даже в темное время суток выглядит как огромная экосистема, множество организмов, сливающихся в единое пламя. Так, посреди этой полуночной суматохи оказался Реномун — статный мужчина лет двадцати пяти, возможно. Ранее его отец владел крупной фармацевтической компанией, производящей лекарства для тяжело больных. После того как его отца не стало, Реномун занял пост генерального директора фирмы и, едва закончив университет, добился значительных успехов, запомнившись людям как коммуникабельный, устойчивый к стрессу и предприимчивый молодой человек, способный вести дело отца. Однако, если взглянуть на Реномуна с другой стороны, можно обнаружить, что он часто и практически безуспешно боролся с внутренними переживаниями. Пробираясь через толпы людей по оживленной улице, он быстрым шагом зашел в свое любимое заведение — паб на одной из главных улиц, в котором, несмотря на удачное расположение, почти никогда не было многолюдно. Как только он чуть ли не завалился на стул, положив руки на барную стойку и уткнувшись в них головой, прокричав свой заказ, он насторожился и почти подпрыгнул, услышав незнакомый, и очень нежный, ласкающий его слух, голос: "Да, конечно, сейчас все устроим". Словно в трансе, подняв взгляд, он подумал, что перепутал заведение, но быстро осознал, что уж никак не спутает столь родное место с чем-то чуждым. Его глаза уловили фигуру девушки: невысокой, стройной, одетой в форму паба — белую рубашку, красную жилетку поверх неё, и брюки темно-синего цвета, которые придерживал тонкий кожаный ремень. Фигура девушки, словно сотканная из полумглы паба, казалась ему чем-то нереальным — будто мираж, возникший в зыбком свете фонарей. Ее волосы, цвета спелой пшеницы, были собраны в небрежный пучок, а на щеках играл легкий румянец, будто от вечернего ветерка. Но больше всего Реномуна зацепили ее глаза — глубокие, как лесные озера, в которых тонул его взгляд. — Вы новенькая? — спросил он, слегка охрипшим от усталости голосом. Девушка улыбнулась, и в уголках ее губ заплясали солнечные зайчики. — Да, я только неделю как работаю здесь. Меня зовут Рита. Она ловко расставила перед ним бокал с темным элем, который он заказал, и аккуратно пододвинула салфетку. Ее движения были плавными, будто танец, а пальцы — изящными, как у скрипачки. Реномун невольно задержал взгляд на ее руках, затем медленно поднял глаза. — Странно… Я бы запомнил, если бы видел вас раньше. Рита рассмеялась, и звук этот был похож на перезвон хрустальных колокольчиков. — А вы, должно быть, постоянный гость? — Можно и так сказать, — он сделал глоток, ощущая, как хмельная горечь разливается по горлу. Это место… оно как убежище. Здесь тихо, несмотря на то, что вокруг — целый город. Она наклонилась чуть ближе, опершись на стойку, и в ее взгляде мелькнуло любопытство. — Значит, вы бежите от шума? — Скорее, от самого себя, — признался он неожиданно откровенно. Тень пробежала по ее лицу, но тут же растворилась в теплой улыбке. — Ну что ж… Тогда сегодня вам повезло. Я отлично разбираюсь в том, как спасаться от всего на свете. — Да? — он приподнял бровь. И каков ваш секрет? — Иногда нужно просто… остановиться. Послушать музыку. Выпить кофе с корицей. Или поговорить с незнакомцем, — она лукаво подмигнула. Реномун почувствовал, как что-то внутри него откликнулось — тихим, давно забытым теплом. — Значит, сегодня мой счастливый день, — он улыбнулся впервые за долгое время. За окном Бирмингем продолжал жить своей бешеной жизнью, но здесь, в этом маленьком пабе, время будто замедлило свой бег. И, возможно, впервые за много месяцев Реномун почувствовал, что тьма внутри него — не вечна.