Глава 6: Одно письмо, которое ты не отправишь

для тех, кто когда-нибудь терял что-то — даже если не понял этого сразу *** Привет. Ты снова здесь. Снова открываешь страницу, и я вновь делаю вид, что это просто очередной урок веселья. Но ты ведь уже понял, что всё не так просто, да? Я рад, что ты остался. Потому что то, о чём пойдёт речь, не объяснишь наскоком. Это не про пук-пердюки под подушку и не про слизеринцев в платьях. Это про письмо. Письмо, которое ты не напишешь, а если и напишешь — не отправишь. Ясность первая: Научи себя писать, не надеясь на ответ. *** Как-то вечером, когда мы с Джорджем не могли уснуть — (потому что выпили по четыре чашки кофе, а ещё у нас тогда только родилась идея про шапку с летающим кексом) — я предложил странную штуку: — Джордж, а давай представим, что один из нас — бам! — исчез. Ну типа вообще. Он фыркнул: — Подобное смерти? Я кивнул, а затем добавил: — Теперь давай напишем друг другу письмо. Настоящее. Не шуточное. Без сарказма. Только если очень надо. Джордж молчал почти минуту. И тогда я понял — он подумал серьёзно. *** Так появились наши письма без ответа. Такие сообщения ты пишешь не для того, чтобы получить «привет» в ответ. Ты пишешь их, чтобы не сойти с ума от тишины. Это — как поставить палочку в землю и сказать: «Вот здесь я был. Вот здесь я жил. Вот здесь я шутил». Письмо без ответа — это не слабость. Это форма магии. Та, которой не учат в Хогвартсе. Ясность вторая: В хорошей шутке всегда есть след. Знаешь, в чём разница между глупым приколом и великой шуткой? Великая шутка — это как призрак. Она живёт в людях. Она уходит в легенды, в разговоры, в нервный смешок профессора Макгонагалл через десять лет после окончания школы, когда кто-то случайно роняет торт на голову Малфою-младшему и все такие: «Это точно фредовщина». Тогда, в этот момент ты живой. Пусть даже давно не с ними. Ты бы видел, как однажды какой-то третьекурсник случайно сработал одну из наших старых ловушек в туалете. Завизжала раковина, дверь хлопнула, а из унитаза вылетел дух Дженкинса в форме говорящего баклажана. Я не шучу. Мы сами забыли, что поставили это заклинание. Но когда я увидел, как пацан сначала испугался, а потом начал ржать, держась за живот — понял: вот она, наша настоящая жизнь. Мы — это наши следы. Наш смех. Наши шутки, что выживают нас самих. Ясность третья: Смерть — это не конец, если у тебя есть хорошая шутка про неё. Есть такое ощущение — когда ты понимаешь, что кто-то близкий может исчезнуть. Оно приходит не сразу. Иногда долго стучится, пока ты смеёшься, строишь фейерверки, изобретаешь зубную пасту со вкусом чесночного мороженого. Но затем — ночью, в постели, когда Джордж спит, а ты смотришь в потолок, вспоминаешь, как он ржал, когда упал в чан с желе, и вдруг думаешь: «А если однажды его не будет?» И становится так холодно, что ты тихо встаёшь, берёшь перо, и пишешь письмо, которое тот не прочитает. Но ты пишешь не для него. Для себя. Чтобы не взорваться. Ясность четвёртая: Самые страшные мысли прячутся за самыми весёлыми словами. Когда ты будешь перечитывать эту главу (а ты точно будешь) — заметишь странную вещь. Я вроде бы всё ещё смеюсь. Вроде бы шучу. Но между строк — что-то скрипит. Это не ошибка. Это просто правда. Иногда мы смеёмся, потому что всё слишком. Слишком больно. Слишком страшно. Слишком пусто. И тогда — шутка становится якорем. Она держит тебя на поверхности. Смешок вместо крика. *** Когда-нибудь, если со мной что-то случится, и ты найдёшь это письмо — я хочу, чтобы ты понял: я всегда шутил всерьёз. И если пошутил ты — даже один раз, и кого-то спас этим смехом, пусть даже на одну ночь — тоже стал частью этого письма. P.S: Не забудь закрыть за собой страницу. Но только когда будешь готов. Твой шутник, твой брат, твой призрак, твой смех сквозь тьму — Ф. У.