Часть 1

Ветер гнал солёный туман с севера, обволакивая мрачные скалы, среди которых стояла башня Азкабана. Друэлла Розье Блэк подняла капюшон, но ветер не утихал — словно тени заключённых пытались нашептать ей что-то на ухо. Она не дрожала. Женщина, воспитанная в семье древних родов, не позволяла себе слабости — даже на этом острове. Беллатрикс сидела на каменной скамье, глаза её горели безумием, но не угасли. В ней было что-то от пламени, что никогда не затухает — только превращается в уголь и копоть. — Матушка, — с усмешкой сказала Беллатрикс, — думала, никогда не придешь. — Я не приехала плакать над тобой, — холодно ответила Друэлла. — Я приехала спросить, до чего ты себя довела. Одно дело — бороться за чистоту крови. Другое — пытать тех, кто кровь эту разделяет. Лонгботтомы — нам родня. — Родня? — Беллатрикс закинула голову. — Они — предатели крови. Прислуживали Министерству, подчинялись маггловским законам. Они выбрали сторону. Я — тоже. — Твоя сторона ведёт к бездне, — тихо сказала Друэлла. — Ты сожгла мосты даже внутри семьи. Они молчали. Потом Бэлла прошептала: — Уходи. — Уже ухожу. Запомни только: ты не в темнице. Ты в зеркале. * * * В маленьком, скромном доме на окраине Молдона, Андромеда Тонкс открыла дверь с напряжением на лице. В руках — палочка, в глазах — память. — Ты прокляла меня, — сказала она, не приглашая гостью войти. — И всё же ты моя плоть, — произнесла Друэлла. — Я родила тебя. А теперь смотрю… на это. Она окинула взглядом дом — скрипучие ставни, вытертая ковровая дорожка, детская метла у стены. — Стоило ли терять всё ради этого? — Да, — спокойно ответила Андромеда. — Стоило. Ради любви. Ради свободы. Ради того, чтобы моя дочь не росла среди страха и фанатизма. Друэлла смотрела молча. В глазах её не было слёз, но была тяжесть. — Я не пришла прощать. И не просить прощения. Но… я хотела увидеть, жива ли ты. И счастлива ли. — Я жива, — твёрдо сказала Андромеда. — И счастлива. * * * В гостиной Малфой-Мэнора Нарцисса встретила мать со сдержанной улыбкой. Пили чай, в фарфоровой чашке отражались огни камина. Люциус был в отъезде. Маленький Драко крепко спал в детской. — Всё у тебя хорошо, — сказала Друэлла. — Дом, имя, наследие… Нарцисса опустила глаза. — Да, хорошо. — Но в тебе пустота, — тихо добавила мать. — Я вижу её. В каждом вздохе. Ты боишься за сына. За мужа. За сестру. — Это моё бремя, — сказала Нарцисса. — И я не жалуюсь. У нас нет права жаловаться. — Ты Блэк, — кивнула Друэлла. — Мы носим маски с детства. Но я бы хотела… чтобы ты не потеряла себя, как Белла. И не отреклась, как Андромеда. Найди путь. Свой. — А ты? — Нарцисса подняла глаза. — Какой у тебя путь? — Я мать, — тихо сказала Друэлла. — Я потеряла всех своих дочерей. Но, может быть, одна ещё не потеряна. * * * В 1985 году Друэлла Блэк была женщиной, которая потеряла всё: одну дочь в безумии, другую в любви, третью — в позолоченной клетке. Но она всё ещё держалась — за гордость, за остатки рода, за память. Она знала: кровь — это не идеология. Это вина. Это боль. Это — плоть. И никакое проклятие не может этого изменить.