Часть 1

      — А всё-таки вы повели себя… опрометчиво, Тарас Петрович!       — Я?! Вы хоть сами-то себя слышите?       — Да-да, вы, кто ж первый на него бросился?!       — Вы и бросились, Анастасия Андреевна! Ну кто, кто, скажите мне, вот так с обвинений начинает?       — Нам надо было прижать его!       — Нам надо было только задать пару вопросов!       Просто поразительное упрямство! Чего ему стоит хотя бы раз признать, что он был неправ? Анастасия едва держалась, чтобы не ударить его сумочкой.       — Ну чего вы сейчас-то кипятитесь, а? — вопрошал он. — Преступник пойман, жертв нет, сейчас до участка доедем и как следует его допросим, всё как вы любите.       — Жертвы могли быть, Тарас Петрович, — надавила Анастасия. Взгляд то и дело возвращался к его лицу, но не для того, чтобы отметить сведённые скулы, нахмуренные брови и горящие глаза, а чтобы проследить за стёкшими по щеке каплями крови. Их было всего две, но они оставили за собой пугающе яркие красные полосы, так выделяющиеся на общем бесцветном зимнем фоне. — Окажись он немного сильнее, вы бы остались без…       — А вы что же, волнуетесь, что ли? — повернулся к ней Смолокуров. Явно язвил, но выглядел серьёзным, словно отчитывал её за… беспокойство? Наверное, за него. Иначе неясно, отчего сердцебиение всё не замедлялось, а пальцы слегка подрагивали — едва заметно со стороны, но очень ощутимо для неё самой.       — Представьте себе, да! Порой вы бываете просто поразительно безрассудны!       — Учусь у лучших!       Анастасия отвернулась. Зареклась, что больше ни в чём подобном никогда не признается. Какой смысл, если каждый останется при своём? Да и повод пустяковый, в любой другой день будто и внимания бы не обратила. Но всего через три секунды взгляд снова метнулся к ране. Кровь добралась до подбородка, а он, видимо, почувствовал, как она засохла, и попытался стереть всё перчаткой.       Мужик, которого они задерживали на этот раз, после «обвинений» Анастасии сразу понял, к чему дело идёт, и вместо сотрудничества оказал яростное сопротивление. Он намеревался сбежать, и на его пути просто случайным образом оказалась именно Анастасия. Она и испугаться не успела, а Смолокуров уже встал перед ней и сам принял удар… да, пустой бутылкой. Которая упала, разбилась на две части и была использована ещё для пары-тройки ударов. В общем, в этом месиве рук, ног и стекла случиться могло всякое.       Теперь же мужика задержали, отняли у него бутылку и отправили прямиком в участок в компании двух урядников. А Анастасия, сидя с приставом в другой пролётке, никак не могла успокоиться — и сама не понимала, почему. Смолокуров спасал её бесчисленное количество раз, так отчего же именно сейчас, когда всё, в общем-то, обошлось, ей так паршиво?       — Послушайте, — говорил Смолокуров, дёргая щекой, — это же всего лишь царапина, чего вы переживаете? Самим-то чем только не прилетало — и ничего, живая. И мне не впервой, а шуму столько, словно руку отсекли!       Слышалось, что он старается говорить успокаивающе, но из-за плохо скрытого гнева — или что там у него? — получалось обвиняюще. Не хотелось в порыве наговорить того, о чём могла бы пожалеть, и остаток пути до участка Анастасия молчала. Там же она первая и не раздеваясь прошла в кабинет Смолокурова. Где-то должен был быть спирт…       — Честно вам скажу, — начал Смолокуров, будто и не замечал, чем она занята, — в допросе этом я никакого смысла не вижу — разве что «для очистки совести», или там говорится. Убедиться, что того схватили, в чём я, если спросите, нисколько не сомневаюсь. Всё против него, даже эта его попытка сопротивления.       — Да уж, невозможно не согласиться, — пробормотала Анастасия, доставая из сумки платок.       — Впервые мы с вами приходим к такому единодушию, — усмехнулся Смолокуров и, сняв шапку, сел на диван. О том, чтобы хотя бы кровь с лица стереть, он и не подумал.       — Да уж, Тарас Петрович…       — Больно тон у вас неуверенный. Что на этот раз? Собираетесь сказать, что мы взяли не того? Я вам на это вот что… Ну, не давите!       — Не маленький, терпите.       — Ей-богу, хоть бы раздеться да…       — Вы дадите мне обработать рану или нет?       — Лучше бы не…       Не договорил — цыкнул и поморщился, когда Анастасия снова надавила ему платком на щёку. Кровь быстро засыхала и стиралась плохо, даже слишком плохо, несмотря на наличие спирта, и Анастасия, иррационально злясь на себя, давила сильнее.       — Если не обработать рану сразу, может остаться шрам, — напомнила она, чтобы отвлечься. — Вы же не хотите всю жизнь проходить со шрамом? — спросила и тут же пожалела. Этот-то, может, и хотел. Мужчину ведь лёгкое ранение красит, да? Все бордельные барышни будут довольны.       По одному его взгляду было понятно — собирается сказать о том же.       — Сидите смирно, — приказала она, едва он открыл рот.       Мысленно она вздохнула с облегчением — после пары движений платком стало видно, что ни одна из ран от бутылки не была достаточно глубокой, чтобы действительно оставить шрам. Но если бы всё-таки оставила? Ему бы пошло?.. Нет, не её дело. И не пошло бы. Определённо не пошло, поэтому она сейчас так хлопочет.       Страннее повисшей в кабинете тишины было только покорство Смолокурова. Он что, не собирался оттолкнуть её, отругать, заверить, что справится сам? Просто сидел и принимал помощь? Если бы Анастасия была чуть менее внимательной, то решила бы, что он позволяет ей так издеваться над собой из какой-то глубокой симпатии. А так ясное дело — стыдно было.       Неясно только, Смолокурову или ей. А если ей, то за что?       На мгновение она отвлеклась и заметила, что пристав, жмуря один глаз и морщась, внимательно смотрит на неё. Рука с платком замедлилась и будто бы напряглась. В верхней одежде и правда становилось жарковато.       — Наигрались?       — Если рану вовремя обработать, последствий быть не должно, — невпопад ответила она. — Она у вас ровная, неглубокая…       — …и десятки таких каждую неделю преспокойно заживают на других конечностях, — закончил Смолокуров, а затем вдруг тише добавил: — В самом деле, Анастасия Андреевна, зря переживаете. Уже через пару дней ничего не заметите. А если продолжите так измываться, какой-то след точно да…       Сморщился, когда платок прижался к царапине — эта попытка успокоить только разозлила ещё больше. Кровотечение давно прекратилось, и с чистыми — хотя и заметно порозовевшими — щеками Смолокуров выглядел уже куда опрятнее. Анастасия опустила руку, затем опять подняла и осторожно смахнула из-под его глаза выпавшую ресничку.       — Не тревожьте рану, — произнесла она.       — И как прикажете…       — Не будете же?       — А… да.       Они пробыли в молчании ещё немного. Затем Анастасия сложила окровавленный платок и убрала его обратно в сумочку.       — Спасибо, что защитили меня.       — Простите за… — он запнулся. — Что вы сказали?       — Ведите арестованного, — сказала чуть громче, чем требовалось, чтобы услышали урядники. Те не подвели: уже в следующую секунду появились в дверях, не оставив начальству шанса продолжить расспросы.       На допросе Анастасия выглядела как всегда отстранённой, но в этот раз её мысли были заняты отнюдь не расследованием. Она думала, стоило ли тратить белоснежный платок на одну царапину, и гадала, отчего в этот раз голос разума заглушили глупые эмоции.