Глава 1. Письмо

      Сквозь плотно задёрнутые шторы едва пробивался солнечный свет, будто не решался нарушить утренний покой. Бледно-жёлтые разводы скользили по старым половицам, подчёркивая каждый выщербленный сучок, каждую трещинку в потёртом паркете. Луч, тонкий и дрожащий, цеплялся за пылинки, медленно кружащиеся в воздухе, и превращал их в золотистые точки.       Квартира, расположенная на самой границе между окраиной и всё ещё считающимся центром Петербурга, дышала историей — не величественной, а бытовой, изматывающей. Обои — в мелкую полоску, некогда бежевые, а теперь почти бесцветные — местами отклеились по краям, обнажая серую потрескавшуюся штукатурку. На полу зияли тёмные проплешины — следы жизни, проведённой здесь: капли кофе, царапины от каблуков, потёртости от бесчисленных уборок.       Окно, узкое и высокое, выходило в глухой двор-колодец, где даже в разгар лета витал промозглый воздух, а зимой сквозило ледяным ветром с Невы.       В этой квартире девушка жила сколько себя помнила. Сначала с бабушкой — строгой, но бесконечно любящей; её руки всегда пахли ванилью и корицей. А потом… был долгий период одиночества. Пока несколько лет назад не переехала мама — Ольга Викторовна, потому что жить одной женщина уже не могла.       Ярослава неохотно открыла глаза, но сразу зажмурилась от резкой боли, пронзившей виски. Глухая пульсация отдавала в затылок, будто изнутри кто-то методично стучал по черепу молотком.       «Опять не выспалась…»       Она провела ладонью по лицу, смахнула непослушную русую прядь, выбившуюся из-за уха, и потянулась к тумбочке. Пальцы нащупали стакан со вчерашней водой: лёд давно растаял, оставив на стекле мутный след.       На кухне громко зашуршала газета.       Мама сидела за столом, склонившись над утренним выпуском «Новостного дневника». Её седые волосы, обычно аккуратно собранные в тугую косу, сегодня растрепались — торчали в разные стороны, как пучки соломы. Пальцы, покрытые тонкой паутиной морщин, медленно перелистывали страницы, иногда замирая и дрожа, будто пытались ухватить ускользающую мысль, которая никак не давалась.       — Мама, ты опять не завтракала?       Ярослава положила перед ней тарелку с бутербродом — чёрный хлеб, тонкий слой масла, аккуратные кружочки салями. Рядом — небольшая горсть витаминов, которые врач велел принимать ежедневно, и стакан воды.       Ольга Викторовна вздрогнула, будто её выдернули из глубокого сна, и уставилась на дочь пустым, невидящим взглядом. Её губы растянулись в неуверенной улыбке, но глаза были стеклянными, чужими.       — А ты… кто?       Грусть, острая и колючая, отразилась на лице Ярославы. Она привычно сжала губы, чувствуя, как где-то глубоко внутри нарастал тяжёлый комок боли.       — Я твоя дочь — Яра. Помнишь меня?       — Ах, да-да… — Женщина кивнула, но её взгляд блуждал где-то за спиной девушки, будто искал в пустоте ответ, который никак не приходил.       Ярослава вздохнула, налила в чашку крепкий чёрный кофе — без сахара, молока, горький, как её мысли, — и поплелась обратно в комнату.       Альцгеймер.       Это слово звучало в её голове как приговор. Болезнь, которая неумолимо стирала мамину память день за днём, месяц за месяцем, как прибрежный песок, уносимый волной.       Ещё два года назад Ольга Викторовна вела бухгалтерию в маленькой мебельной компании, помнила все пароли от банковских карт, дни рождения родственников и даже рецепт своего фирменного ризотто с грибами — того самого, что она готовила по особым случаям, когда в доме собирались гости.       А теперь она иногда застывала перед зеркалом и испуганно трогала своё отражение, будто видела его впервые.       Журналистика — единственное, что не давало Ярославе сломаться, её настоящее спасение. После университета девушка устроилась в небольшой, но уважаемое издательство «Новости Петербурга». Расследования, репортажи о криминале, заказные статьи о местных чиновниках — она бралась за всё, потому что верила, что правда должна быть услышана.       Пусть даже через силу.       Пусть даже ценой собственного недосыпа.       Работа была не то чтобы мечтой, но она позволяла держаться на плаву: оплачивать аренду, покупать маме лекарства, которые не лечили, а лишь замедляли неизбежное, нанимать сиделку на те дни, когда допоздна задерживалась в редакции.       А ещё эта работа давала иллюзию контроля. Пока Ярослава копалась в чужих секретах, свои проблемы казались не такими страшными.       Её размышления внезапно прервал знакомый голос из старого телевизора, установленного на потёртой деревянной тумбочке в дальнем конце комнаты. Экран с едва заметной рябью транслировал кадры утреннего выпуска новостей.       Ярослава всегда включала их машинально, почти неосознанно, как обязательный ритуал. Телевизор звучал на фоне, пока она делала макияж перед зеркалом в прихожей, варила крепкий кофе в турке, дописывала очередную статью для городского журнала. Голос за кадром — обычно ровный, почти монотонный — стал для неё таким же привычным, как тиканье настенных часов.       Но сегодня что-то было иначе.       Диктор звучал на полтона выше, и в нём проскальзывали нотки напряжения, которые заставили Ярославу отвлечься от перебирания бумаг на столе.       — Полиция продолжает активные поиски пропавшей без вести Лилии Шубиной, — говорил ведущий, пока на экране показывали фотографию улыбающейся девушки с каштановыми волосами. — Студентка третьего курса филологического факультета, исчезла три дня назад после занятий. Её видели выходящей из университетского корпуса около шести часов вечера. Подозрительных лиц рядом с ней замечено не было. Родственники утверждают, что такое поведение для Лилии совершенно нехарактерно…       Ярослава замерла, ощутив, как по её спине пробежал холодок.       «Лилия Шубина…»       Это имя ударило её с внезапной силой, будто разряд электрического тока, заставив резко вскинуть голову. Несколько листов слетели со стола, когда она одним движением отодвинула стул.       — Не может быть… — прошептала Ярослава, уже бегом направляясь к книжным полкам, на которых в творческом беспорядке лежали стопки старых записей, папки с газетными вырезками и черновики неопубликованных статей.       Её пальцы, обычно такие точные и уверенные, теперь дрожали, пока она перелистывала страницы потрёпанного репортёрского блокнота с заголовком: «Происшествия — 2023». Бумага шуршала от нервных движений, пока Ярослава не наткнулась на нужную заметку, выделенную жёлтым стикером.       — Да, точно! — воскликнула она, сжимая листы так сильно, что на них появились заломы.       Перед ней лежала статья, написанная почти год назад, — расследование о серии нападений на молодых девушек в городских парках. Среди интервьюированных была и Лилия Шубина. Она тогда рассказывала, как её чуть не затащили в чёрный микроавтобус без номеров возле ограды Летнего сада.       «Я просто шла с лекций… Он схватил меня за руку, когда я нагнулась за упавшей сумкой, — цитировала Ярослава в своей статье. — Если бы не прохожий, который закричал… Я даже не представляю, что могло бы случиться…»       Девушка медленно провела пальцем по строчкам, будто проверяя реальность происходящего.       «Ей всего двадцать один…» — пронеслась в голове мысль, сопровождаемая внезапной волной тошноты.       Совсем юная, с целой жизнью впереди — несданные сессии, первая любовь, возможно, дети… А теперь её лицо мелькало в эфире под леденящим душу заголовком «Пропала без вести» в одном ряду с десятками других подобных случаев.       Ярослава вдруг осознала, что дышала слишком часто и поверхностно, а в ушах стучала кровь.       — Ужасно… — прошептала она, чувствуя, как мурашки покрывали её кожу, а в горле встал ком.       Девушка встряхнула головой, будто пытаясь физически отогнать навязчивые мысли, застрявшие в сознании. Она непроизвольно сжала пальцы, оставив на ладонях полумесяцы от ногтей.       «Нет, нужно собраться», — приказала себе Ярослава, с силой выдыхая воздух через сжатые зубы.       Она буквально заставила себя успокоиться и потянуться к кружке с уже остывшим кофе. Горьковатый вкус на языке казался каким-то плоским, безжизненным, но хотя бы немного помог вернуть ощущение реальности.       Перед ней на столе лежала распечатка черновика — материал о коррупционных схемах в жилищно-коммунальном хозяйстве. Скучный, нудный, напичканный цифрами и юридическими формулировками заказ, но за него платили в три раза больше обычного гонорара. Именно такие статьи позволяли девушке иногда баловать себя хорошим вином или новой книгой.       Ярослава провела ладонью по лицу, будто стирая остатки тревожных мыслей, и опустилась в кресло перед своим верным стареньким ноутбуком. Потёртый корпус с царапинами по краям и слегка отклеившейся клавишей Enter выглядел почти как метафора её журналистской карьеры — потрёпанный, но всё ещё боеспособный.       Она провела пальцем по тачпаду. Жёсткий диск зашумел, а экран мигнул синевой загрузочного окна. В этот момент раздался резкий звук уведомления.       Сообщение «Новое письмо» мелькнуло поверх рабочего стола. Почтовая иконка настойчиво подмигивала красным кружком, будто подчёркивала срочность.       Отправитель: Нет данных.       Тема: Пусто.       Странное предчувствие — ледяное, как прикосновение могильного камня, — медленно проползло по коже, заставив каждый волосок на затылке встать дыбом.       Сердце замерло. Инстинкт кричал: «Не надо! Не открывай! Удали!»       Но пальцы уже не слушались. Они жили собственной жизнью — дрожали, двигались по клавишам, будто ведомые чьей-то незримой волей. И прежде чем разум успел среагировать, мышка щёлкнула.       Сперва — просто изображение. Размытое, как будто увиденное сквозь пелену. Сознание скользнуло по нему равнодушно, даже с лёгким раздражением: «Что за чушь?»       Но потом… глаза.       Широкие, неестественно раскрытые, будто застигнутые в последний миг — в тот самый, когда страх уже не крик, а немой, леденящий душу вопль. Зрачки — чёрные, бездонные, как провалы в иной мир.       Лилия Шубина.       То самое лицо, что не сходило сегодня с экранов телевизора.       А внизу — три слова, написанные большим жирным шрифтом:

«ТЫ БУДЕШЬ СЛЕДУЮЩАЯ».