Рассвет

Полый держался стойко, почти не поддавался Сиянию, внутри его разъедал долг перед отцом.  — Сосуд… - бархатный шепот раздается эхом в полой голове. Голос её одновременно раздражающе сиплый и до манящего мелодичен, отдается вибрацией на пустотных стенках, кажется, урчит изнутри.  «Не отвечай.» - уговаривает себя Полый.  — Хватит тебе притворяться, ты никогда не был полым. - она с наслаждением тянет гласные, намеренно растягивает удовольствие: сообщать такую горькую для него правду.  Эти слова задевали глубже всего. Она права. Он никогда не был совершенным – каким его представлял отец. Он не оправдал его ожиданий.  Больше всего на свете он мечтает перестать мыслить, быть достойным для Черва.  Лучезарность знает куда давить.  — Знаешь, мне хочется смеяться. Ты ненавидишь свой разум, когда обожаемый тобою Бледный Король наделил им жуков, считая это величайшим даром.    Что-то внутри сосуда дрогнуло.  — Забавно, да? Гордиться подаренным сознанием, а после тратить вечность на создание неразумного, полого сосуда. Может теперь ты понимаешь: Мой свет - вовсе не был заразой, напротив - панацеей. Вызволи же этот свет. Полый внушал себе: абсурд, глупая манипуляция, провокация! Но его совсем не полое нутро взывает, просит сдаться, он не может больше терпеть.    «Нет, нет… Не должен.»  — Ты привязался к Черву, не так ли? - Вновь бархатом звучит в тяжелой голове, дерет за живое. — Хочешь, мой свет даст тебе то, что ты желал от отца?  Каждое её слово было солью на свежей ране.  «Прекрати, замолкни..!» — Ты много настрадался. - в этот раз вязкий голос звучал сожалеюще. — Мои грезы тебя не ранят. Понежься малость в теплых лучах,  предайся мечтам, безнаказанно обними создателя своего, назови в кое то веки отцом.  Полый вздрагивает.  Отец… нигде, кроме грез он не посмеет так назвать Черва.  Нет, он не смеет даже так.  Он не достоин.  Он подвел.  Даже сейчас он подводит, продолжая размышлять.  Лучезарность на время замолкает. Полый успевает расслабиться, надеется, что на ближайшее время пронесло.  Её глас вернулся также резко. —Ты знаешь, какие у меня мягкие перья? - сладко разливается липкое, медовое урчание. — Тебя, должно быть никогда не обнимали. Ты знаешь, как это тепло, когда перины и нежный пух обвивают тебя? Брошенное дитя, я ведь испытываю неприязнь к твоему Творцу, тебе я зла не желаю, позволь пригреть тебя.  Ему до боли хочется верить, полому никогда не хватало ласки… Но ведь он клялся себе, не думать, нет, нельзя, не..-   —Поддайся моим грезам, и я тебя приласкаю. Разве хотя бы собственная мать нежила тебя?  Вновь на больное, на то самое, на хрупкое. —Сосуд, раз ты уж и дефектен на чувства, позволь себе хоть раз в полной мере осознать какого это чувствовать. Перестань ограничивать себя, перестань лгать самому себе. Поддайся свету. Он не должен, не должен верить ей, он проговаривает про себя, словно мантру:  «Не верить, не чувствовать, не грезить..» — Перестань чувствовать за это вину. Твой Черв считал разум даром - мне напомнить еще раз? Прими же мое сияние.  Полый хотел бежать. Куда угодно — только подальше от неё, от её опьяняющих речей, от жгучей, липкой сладости в груди, от ужасающего чувства… приязни. Но он не может. Он скован цепями.  «Лучезарность…» -Смиренно обращается к ней в своих мыслях.  Он хочет грёз. Хочет подчиниться. Сдаться Сиянию в плен. Раствориться в сновидении. И Богиня хвалит его. Полый сам убеждается: грезы впрямь сравнимы с даром.  Сияние притягивает его к себе. Её перья до щекотного пушисты, он заключен громоздкими крыльями в объятия, утыкаясь головой в меховую грудку.  Полый ненавидел её, за эту дурманящую притягательность, которой он не мог сопротивляется, из-за которой он подводит Черва вновь. Лучезарность слишком прелестна, до соблазна очаровательна, и ужасно мягкая. Сосуд не верит, что он должен защищать королевство от столь обаятельного существа.  Его полое тело впервые ощущает тепло объятий, его ладони зарываются в пух, и он готов поклясться, что уже пьян. В один момент тепло сменяется на жар, горячо, жгуче, глаза пекут, тело обжигает, кости ломит. Слишком быстро, чтобы привыкнуть к этому. Полый в замешательстве, он смотрит на свою Богиню, и не понимает.  Лучезарность начинает гнусаво хихикать.   Полый пытается оторваться от кружащего голову пуха, но тщетно, тело немеет, извнутри разбухает рыжое сияние, рвет тело по швам, пробиваясь пульсирующими опухолями наружу. Инфекция поражает руку полностью, что та отваливается от тела с ужасной болью. Хочется кричать, если бы только был голос.  Лучезарность звонко хохочет, взирая свое освобождение.  Полый мечтает умереть – прямо сейчас же. Только бы не чувствовать. Он вновь ненавидит свой дефект. Особенно –  возможность чувствовать боль.  Темные глазницы заполняет зараза, Полый в бьется в конвульсиях от страданий, в том числе и психологических, вновь высшее создание причинило ему боль, он вновь поверил. Он вновь винит свой наивный разум.  Лучезарность бестактно заливается смехом.  — Спасибо тебе, Сосуд, за вызволение. Должна признать, в моменте я действительно тебе сожалела. - Она сжимает его дрожащее тело еще сильнее, поглаживая крыльям по спине, обволакивает, притупляет боль, прижимает свое сияющее лицо к его рогам. — Потерпи еще немного, дитя пустоты, скоро боль пройдет.  Полый не учится на ошибках, он вновь ведется на затуманивающий сознание, сахарный голос, он пытается расслабиться и расплыться в мягком пухе, отвлечься от  боли, почувствовать её нежность, её тепло, еще раз, в последний раз… В этот раз Сияние не соврала, боль скоро прекратилась.  Он быстро утратило все обретенное тепло. Тело остыло.  Черное яйцо покрылось оранжевыми жилами, средь такого же тумана.  Лучезарность свободна. Рассвет настанет.