Часть 1

      НОРВЕГИЯ. База «Гримхольм».       Три дня назад.       Монотонный гул вентиляции тянулся по пустым коридорам, отражаясь от холодных бетонных стен. Лампы на потолке мигали, мерцая невпопад слабо гудящему сигналу тревоги — усталому, избитому, будто сама база уже осознала: ей осталось недолго. Металлический пол дрожал, а сердце этого места билось в предсмертной агонии, выстукивая свой последний ритм.       Несясь по узкому переходу и задыхаясь, девушка в белом халате вцепилась в ремешок сумки на плече и, не оборачиваясь, окликнула спутника:       — Карл, быстрее! Я сказала, мы уходим!       Но тот, медля с ответом, остановился посреди коридора, отрешенно поворачиваясь к коллеге. Лицо его побледнело. Он смотрел не на неё, а в монитор, вмонтированный в стену. Там что-то двигалось. Нечто. Пиктограммы биомасс на экране прыгали с бешеной скоростью, ритмы не считывались, всплески были хаотичны.       — Он… он говорил, что держит всё под контролем…       — Ты идиот, — процедила девушка, отталкивая его от терминала и судорожным рывком открывая сумку. — Где пробирка?! Ты же говорил, что она у тебя!       В ответ Карл что-то забормотал, отступая — и в этот момент под ними что-то тяжело грохнулось, словно чья-то гигантская туша ударилась о металл. Пол под ногами завибрировал. Где-то внизу затрещала система вентиляции, захрипев на последнем издыхании.       — Они запечатали сектор Е, — обессиленно поведал мужчина, сползая по стене. — Там… больше нет света. Они не отвечают. Всё… всё кончено…       Его спутница замолчала, прерывисто дыша. На какой-то миг всё вокруг них замерло.       Со стороны гермодвери раздалось чьё-то дыхание. Тихое, но неестественно гулкое, как если бы кто-то с жадностью втягивал воздух. Не ближе десяти метров, но от одного лишь звука внутри всё сжалось от ужаса. Коллеги оцепенели, боясь пошевелиться. Дверь чуть скрипнула под напором, но не открылась — только повело металл. Под их затравленным взглядом она вздулась, когда кто-то навалился с той стороны массивным телом.       Один глухой удар. Второй. Свет моргнул.       И тогда всё началось.       С грохотом выбив дверь, существо ворвалось в коридор, не оставив времени ни на крик, ни на мысль. Размытая масса, словно мышцы на уродливом каркасе, метнулась к ним, отбрасывая мужчину как тряпичную куклу, прежде чем тот успел хотя бы закричать. Девушка, закрывая голову руками, пригнулась, успевая отшатнуться влево и падая на локоть. Живая. Пока.       Из глотки Карла вырвался предсмертный хрип. Тело его дёрнулось напоследок и безвольно обмякло.       Камера наблюдения над дверью записывала всё: пятно крови, брызги, мелькнувшее тело, которое не просто шло — ползло, перебирая растопыренными конечностями с пугающей ловкостью…       Вскочив, девушка прижала к груди сумку и, шатаясь, кинулась к техническому шлюзу. На её мертвенно бледном лице смешались грязь, слёзы и кровь. Пальцы тряслись, вводя код. Первый раз — ошибка. Второй — снова ошибка. Слёзы безудержно текли по щекам, пока она, почти вслепую ударяя ладонью по клавишам, пробовала ввести код аварийного доступа, снова и снова.       Позади послышался склизкий топот, тяжёлый, неумолимый. Камера зафиксировала, как тень приблизилась и замерла, вслушиваясь. Потом резкий рывок, и свет заискрил. Шлюз, наконец, открылся, пропуская в проём морозный свет.       Девушка бросилась вперёд, но её настиг удар в спину. Из темноты вырвалась когтистая рука, опрокинув её наземь. Камеру заклинило.       Всё, что выхватила запись — дрожащую панель, искрящийся кабель на полу и багровые потёки, расползавшиеся по экрану.       Из густого мрака раздаётся слабый голос — голос умирающего учёного, прикреплённый к экстренной видеозаписи:       — …если кто-то слышит это… вы не должны открывать гермозону. Вирус…       Звук резко оборвался. Остался только зрачок камеры, отражающий силуэт искаженного тела, которое медленно наклонилось прямо к объективу, пока экран не погас в темноте.

***

      Тромсё       Три дня спустя.       Город встречал снежной пеленой и гулом ветра на территории посадочной полосы. Серое небо, колючий холод и хреновая видимость — вот идеальный фон для очередной командировки, о которой Леон не просил. Перед выходом на трап агент стянул ремень сумки с плеча и шумно выдохнул, чувствуя, как усталость оседает в каждом движении. Его снова выдернули. Снова в последний момент, с единственного выходного, который он хоть как-то спланировал. Он даже не мог злиться — злость устала раньше него. Всё это давно стало рутиной. Один и тот же чемодан, одна и та же форма, один и тот же пиздец, куда бы он не прибыл.       Кеннеди ступил на трап, и влажный с примесью снега ветер хлестнул по щекам. Металлические ступени с наледью загрохотали под тяжёлыми ботинками. Леон машинально оглядел площадку. Он уже хотел мысленно пробурчать что-то вроде: «Ну и где тут этот чёртов викинг», как взгляд зацепился за фигуру у чёрного внедорожника. Девушка?..       Строгая, собранная. Почти военная выправка, длинное утеплённое пальто по фигуре, высокие сапоги, волосы стянуты в хвост. Но в глаза бил не её стиль — а то, как уверенно она стояла, будто не боится здесь замёрзнуть до чёртиков. Впрочем, и не похоже, что боится чего-либо вообще. Спускаясь по ступеням, он кратко припомнил сводку. Одна из первых, кто прошёл через закрытую программу переквалификации; ликвидация нежелательных связей, спецподготовка по расследованиям биоугроз, несколько международных командировок, архивы которых даже с его доступом дались со скрипом. И приехала встречать… лично?       В нём что-то чуть-чуть сдвинулось. Не сказать, что оживился — не до того. Но всё же приосанился. Отмер, чуть стряхнул безразличие. Гораздо хуже, когда встречает какой-нибудь гладковыбритый чёрт из местной полиции, закутанный в парку и источающий запах табака.       Стоило ему подойти ближе, как девушка шагнула навстречу, на удивление мягко заговаривая:       — Агент Кеннеди, с прибытием. Эмили Ньюман. Руководитель операции.       Сжав её холодные пальцы в аккуратном, но крепком рукопожатии, Леон с выработанной за службу полуулыбкой ответил:       — Рад знакомству. Признаться, обычно меня встречают люди в костюме-тройке и с табличкой.       Он говорил легко, но глаза не ленились — провели по ней коротким, опытным взглядом. Не просто из профессиональной привычки, а… с интересом. Лёгким и спокойным, но вполне настоящим. Потому что она была вовсе не тем, что он ожидал. Не бородатым викингом, не хмурой старшей по смене. Скорее, кем-то из другой лиги. И в этом снежном убожестве это уже было чертовски много.       Эмили помедлила, прежде чем убрать руку в карман пальто. Она тоже его оценила — не вульгарно, но достаточно, чтобы её зелёные глаза скользнули чуть внимательнее по его фигуре, отметив осанку, манеру держаться, усталость, но и живую реакцию. Не истукан с оружием наперевес, как часто бывает, а живой человек.       — Имеете в виду, вы ожидали более торжественного приёма? — с настороженной иронией поинтересовалась она, чуть склонив голову. Губы не дрогнули в улыбке, но в голосе что-то мелькнуло. Слишком умная, чтобы не чувствовать подтекста. Слишком опытная, чтобы позволить ответить односложно.       — Надеялся хотя бы на кофе, — он слегка пожал плечами, буднично, неприхотливо.       Порыв ветра с размаху ударил сбоку, закрутив крошки снега в воздухе и сорвав с воротника капюшон, заставив Эмили чуть прищуриться. Хлопья залетели в волосы, вцепились в ткань пальто, намереваясь там остаться. Леон машинально поднял плечи, прикрываясь от холодного лезвия ветра, и коротко фыркнул, будто в лицо ему прилетело не что иное, как издевка погоды.       Задержав на нём взгляд, она ответила сухо, без лишнего тепла:       — Таблички у меня для вас нет. Зато есть детали дела. А кофе — на базе.       Он кивнул, по-своему непринуждённо, и смахнул капли с рукава; как бы стряхивая не только снег, но и раздражение от очередного «благоприятного» расположения основных событий. Впрочем, рядом с этой особой холод казался чуть менее неприятным.       — Тогда чего мы ждём? — решив отложить несерьёзные комментарии в разговоре с ней до лучших времён, более собрано заметил он. Эмили посмотрела на него повнимательнее, с тонким намёком на интерес. Будто с первых секунд считала не совсем то, чего ожидала. И понять, хорошо это или плохо, по ней было невозможно.       — Садитесь, агент, — вздохнув, наконец распорядилась она, берясь за ручку двери. — В дороге успеете пожалеть, что вообще согласились.       Он скосил на неё взгляд, в котором скользнула ирония и усталость.       — Вы сейчас о кофе или о задании? — не удержался Кеннеди.       Кажется, она только сейчас позволила себе улыбнуться — почти незаметно, едва-едва уголком губ. Он это уловил и отметил про себя: не такая уж и ледяная.       — Посмотрим, что вам покажется хуже, — с проскользнувшей в голосе теплотой бросила Эмили, открывая дверь со стороны водительского кресла. Не дожидаясь, пока он обогнёт машину, она уже устроилась за рулём — точное, отработанное движение. Леон поджал губы, полуулыбнувшись. Закинув сумку на заднее сиденье, он шагнул к пассажирскому месту. Снег с ботинок посыпался на коврик, а ветер снова хлестнул по затылку, как бы напоминая — да, выходной накрылся. Но, по крайней мере, встреча вышла… занятной.       Оказавшись окутанным теплом машины, Леон коротко выдохнул, потирая похолодевшие костяшки. Салон был просторный, довольно уютный, но по-военному простой: никаких лишних деталей, кроме навигатора, радиостанции и папки с зажимом, в которую были вставлены какие-то документы.       Дождавшись, пока он пристегнётся, Эмили только теперь тронула с места. Внедорожник двинулся по заснеженной полосе, зарываясь шинами в снежную кашу.       — Три дня назад пропала связь с островной лабораторией в Грютвике, — глядя строго перед собой, начала Эмили. — Первой забила тревогу жена одного из научных сотрудников. Муж не вернулся домой. Ни писем, ни звонков. Потом — вторая, третья. И так по цепочке. Они пытались достучаться до базы, но…       Она слегка пожала плечами, намекая на очевидный исход.       — Линия мертва? — уточнил Кеннеди, бросая сосредоточенный взгляд на мелькавший за стеклом промёрзлый ландшафт.       — Радиосвязь глушится, спутниковая работает с перебоями. Последний сигнал — с камер наблюдения на базе «Гримхольм».       Леон нахмурился ещё больше.       — И что там?       Ньюман немного помедлила, оправляя полу пальто. Выдохнув, сообщила подчёркнуто беспечно:       — Учёные бегут по коридору, камера трясётся. Крики, шум, кто-то падает. Потом… размытый силуэт. Что-то большое. Слишком быстрое. И кажется, кто-то на последнем издыхании говорит не открывать гермозону. Из-за вируса.       Чуть прикрыв глаза, Леон выдохнул, почти беззвучно. В груди шевельнулось раздражение — не сильное, уже привычное, словно старая боль в спине, которую он перестал замечать.       — Да уж. Звучит знакомо, — проворчал он сквозь зубы, не скрывая, насколько ему это всё осточертело. И всё равно — сидел тут, снова в чьей-то машине, в глуши, посреди очередной катастрофы.       — Именно. Поэтому вызвали тебя, — вполголоса отметила Эмили.       — Это типа… комплимент? — машинально усмехнулся Леон, оборачиваясь на неё, опять с той лёгкой, ленивой ухмылкой, в которой читалась привычка не воспринимать происходящее слишком серьёзно. Или хотя бы делать вид. Внутри всё, конечно, зудело иначе.       — Это типа факт, — невозмутимо поправила она, даже не посмотрев в его сторону, и тут же продолжила: — На острове ранее работала Thule Biotek. Формально — производитель реагентов для исследования вечной мерзлоты, закрыта в прошлом году. По слухам — старое наследие Umbrella. В налоговой базе Швеции засветились новые транзакции: оплата поставок реагентов, биомассы, горючих смесей…       Говорила она чётко, спокойно — будто зачитывала прогноз погоды. В голосе сквозила та выученная отстранённость. Леон же слушал вполуха — не потому что неинтересно, а потому что всё это было ему до тошноты знакомо.       — Хорошее местечко, чтоб заныкаться, — пробормотал он. — Если кто спросит, говоришь, что в вечной мерзлоте копаешься.       Эмили чуть качнула головой, соглашаясь.       — Вроде того, — подтвердила она, переключая передачу и выруливая на загородную дорогу.       Леон откинулся в кресле, облокотившись на окно, скользнул взглядом по снежному пейзажу, затем — по её профилю. В этой сосредоточенности было что-то притягательное. Ни лишнего движения, ни намёка на нервозность. Только ветер, стекло и дорога, которую они оба уже слишком хорошо знали — в любом городе, под любым флагом.       — Сколько людей было на объекте? — хрипловато спросил он. Она без запинки резюмировала:       — По спискам — тридцать два. Учёные, технический персонал, пара охранников. Но если верить последним кадрам, выжили единицы. Или никто.       Леон тихо хмыкнул, подперев голову рукой. Машина проехала мимо потемневшей таблички с белыми буквами — «Tromsø ut», за которой начиналась дорога через заснеженный лес, холодный и молчаливый. Широкие лапы елей, стоявших плотными рядами, гнулись к земле от тяжести снега. Стеклоочистители мелькали по лобовому стеклу, едва поспевая смахивать образовавшиеся капли.       Некоторое время Кеннеди молчал, разглядывая окно, пока наконец не усмехнулся; тихо, почти себе под нос, будто проверяя, услышит ли она.       — Чисто из любопытства, — заговорил он, усаживаясь поровнее. — Как тебя сюда занесло? Тоже поставили перед фактом и выдернули из кровати, или и тут есть личный интерес?       Эмили бросила на него короткий, острый взгляд, но больше ничем себя не выдала. Полуулыбка появилась на губах быстро, но в ней было что-то неестественно лёгкое.       — Читал моё досье? — догадалась она, не отрываясь от дороги.       — Читал, — подтвердил Леон, слегка склонив голову. — И должен сказать, я впечатлён.       Девушка озадаченно постучала пальцем по рулю.       — Тем, что прочитал, или тем, что видишь перед собой сейчас? — спросила она следом.       Он не шелохнулся, затягивая с ответом — не от осторожности, а скорее из любопытства. В темноте салона её профиль то появлялся, то исчезал, освещённый отблесками фар и бликами снега за окном. Намеченный за годы службы взгляд привычно подмечал детали: точность движений, как будто заранее просчитанных, лёгкое напряжение пальцев на руле и множество серёжек вдоль мочки уха — деталь неожиданная и по-своему вызывающая. Интересно…       — Честно? Ещё не решил, — признался он, чуть приглушённо.       Ньюман улыбнулась снова, но на этот раз в её улыбке сквозила некоторая открытость. Ещё не полное доверие, а что-то вроде: «Не задавай неудобных вопросов, не получишь неудобных ответов». Впрочем, и это уже было прогрессом.       — Мне не нужны сложности, Леон, — по-прежнему легко, но с тонким, едва уловимым сухим оттенком, сказала она. Он не сразу понял, в какой именно момент они перешли на «ты», но и не почувствовал ничего неловкого. Наоборот — звучало естественно. За годы в полях формальности надоели ему больше, чем вирусы.       Она украдкой глянула на него — чуть хитро, чуть оценивающе, добавляя:       — Я всего лишь хочу докопаться до правды, отчитаться перед начальством и с чистой совестью отправиться домой досыпать.       — Тут и добавить нечего, — буркнул он, возвращая взгляд на проносящиеся за окном деревья. Дорога, задание — и всё-таки что-то было чуть иначе. Может тёплый свет, от которого в салоне стало уютнее, несмотря на холодный север снаружи.       — Выходит, у нас с тобой проблем не будет? — с почти убаюкивающей вкрадчивостью спросила Эмили. Леон усмехнулся, не оборачиваясь, и на мгновение позволил себе почти забыть, куда и зачем они едут.       — Приложу все усилия, мэм, — ответил с лёгким смешком, на грани иронии. Однозначных обещаний он давно никому не давал — особенно в подобных ситуациях. Но звучало это, на удивление, по-человечески.       Эмили ничего не сказала в ответ. Только поощрительно хмыкнула, едва заметно расправив плечи, будто соглашалась с этим правилом: «Мы оба стараемся, но не строим иллюзий». Свет фар продолжал выхватывать из сумерек лёгкие вихри снежинок, а машина неумолимо уносила их вдаль, в неизвестное.

***

      Облезлые вывески Финнснеса тоже не обнадёживали, как и царившая здесь тишина. Сырость висела в воздухе, как старое пальто — немного с запахом плесени, немного — с чем-то забытым, как будто сам воздух тут не обновлялся годами. На подходе к месту Леон поправил ворот куртки. Дождя не было, но казалось, что он всё равно мокрый — не снаружи, так изнутри.       Гостиница, если это слово вообще применимо, была низким, облупленным зданием с покосившейся вывеской и тяжёлой деревянной дверью, которая заскрежетала при малейшем усилии. Половицы скрипнули, когда он вошёл, как бы протестуя против чужаков. На ресепшене сидела женщина средних лет с пустым, будто заранее уставшим лицом. Она не удивилась его появлению. Кажется, знала, что он приедет.       — Здравствуйте, — обронил он, почти не глядя. Женщина кивнула, не задавая вопросов, и без слов протянула ключ. Не пластиковую карточку, а именно ключ — с тяжёлым номерным брелоком и стёршейся краской.       — Ждали, — пробормотала она.       Леон только усмехнулся, расписываясь в потрёпанном журнале регистрации. Это место, очевидно, застыло в эпохе, когда интернет считался роскошью, а запах старой мебели — нормой. Повернувшись, он бросил взгляд на лестницу, ведущую вверх.       Номер оказался в точности таким, каким и должен быть в подобных местах: холодным, тусклым, усталым. Пыль в углах, кривая розетка, светильник с абажуром, у которого, кажется, были лучшие дни лет двадцать назад. Простынь — чистая, но натянута кое-как. Пол под ногами поскрипывал.       Леон поставил сумку, закрыл за собой дверь и на мгновение замер, просто оглядываясь.       — Ну ты и зажрался, Кеннеди, — усмехнулся он себе под нос.       Мысленно представил, как бы его новая знакомая Эмили прокомментировала это. Обронила бы что-нибудь, что он привередлив. Что его стандарты явно поплыли и что для своей репутации он как-то слишком изнежен.       Леон чуть мотнул головой, прогоняя её образ, и сбросил куртку на спинку стула. Из внутреннего кармана вытащил телефон, включил экран. Пара уведомлений — ничего важного. Ничего личного.       Он открыл чаты, листанув вниз почти машинально. И взгляд — всего на миг — скользнул туда, куда не следовало: в старую переписку. Непрочитанные. Три месяца.
Серые галочки как памятник её молчанию. Каждый раз он открывал эту переписку по идиотской, въевшейся до мозга костей автоматичности, стоило списку чатов оказаться перед глазами. Кеннеди уже и не ждал ничего — и всё равно каждый ёбаный раз заглядывал туда, просто чтобы убедиться: всё так же.       Ни тебе «прочитано», ни даже «иди к чёрту».       Хотелось верить, что её… «психоз», как он это про себя назвал, когда злился, рано или поздно отпустит. Что она вспомнит, как работают её пальцы, чтобы нажать «Прочитать».       Хотя бы это.       Леон провёл вверх по экрану. Поймав себя на том, что палец замер над клавиатурой, скривил губы в какой-то болезненной усмешке и швырнул телефон на кровать. Тот отскочил от матраса, угодив в подушку. Туда ему и дорога.       — Так ладно, поехали дальше, — пробормотал он и потянул руки к своей кофте. Хоть бы вода здесь была горячей…       Пока он смывал с себя дорогу и остатки разговора, в голове уже всплывал следующий шаг. Адрес. Координаты. Эмили передала их ему чётко, без лишних слов. Участок был в паре кварталов, и хорошо бы не опаздывать. Не хватало ещё схлопотать выговор в первый же день. А то ведь кто знает, насколько строга его новая начальница…

***

      Снег под ногами был уже не просто снегом — полурастаявший, перемешанный с реагентом и слякотью, он вязнул под ботинками, словно пытался вцепиться в подошвы. Погода вызывала стойкое желание ругаться вслух, но Леон молчал, шаг за шагом продвигаясь к зданию, которое числилось как «временный оперативный штаб». Хотя на деле это был унылый серый двухэтажник с облупленным фасадом и флагом, вяло трепыхающимся на ветру, будто и он устал.       Здание бывшего полицейского участка — или, может, бывшего чего угодно. Угрюмые стены, скрипучие ступени, выцветшая вывеска с облезшей эмблемой, где буквы уже почти стерлись. Леон отметил про себя: тут бы призраков водить, а не операции планировать.       Кеннеди остановился у крыльца, огляделся. Никакой суеты, никакого движения, только пара машин, припаркованных у боковой стены, и кто-то мельком промелькнул в окне второго этажа. Даже по меркам «операций в жопе мира» здесь как-то уж слишком уныло.       Он провёл взглядом по фасаду — и только тогда заметил старый плакат, частично скрытый слоем грязного пластика. На нём был логотип синим по белому, буквы на норвежском и английском:       «Norges Biologisk Forskningssenter / Norwegian Biological Research Center»       А ниже — что-то про международное сотрудничество.       — Ну конечно, — пробормотал Леон, — исследовательский центр. Как же без него.       И уже на пороге услышал шаги. Лёгкие, быстрые. Он не сразу обернулся, но почему-то сразу угадал, кто идёт. Интонация походки, лёгкое хлюпанье по слякоти и… да, голос.       — Агент Кеннеди, — Эмили махнула рукой, чуть щурясь от ветра. — Думала, ты уже слился.       Он повернулся, натянуто улыбнувшись.       — И лишил себя удовольствия заночевать в местном отеле? Ни за что.       Эмили улыбнулась уголком губ. Вид у неё был бодрый, и по походке она явно не собиралась тут оставаться надолго.       — Не спеши расслабляться, — сообщила она, чуть снизив голос. — У нас плотный график. Пора ехать.       Она кивнула в сторону машины, словно подразумевала, что он уже в курсе. Леон вскинул бровь.       — Вот так сразу и в машину? — попытался отшутиться Леон, честно говоря, вообще не зная, зачем это сделал. Привычка. Не иначе. Эмили глянула на него снисходительно, видимо, быстро смирившись с манерой своего новоиспечённого напарника.       — Боюсь, с экскурсиями придётся повременить, — лениво подыграла она. Ветер дунул с новой силой, и Эмили чуть поёжилась, бросив на Леона более пристальный взгляд.       — Что-то не так? — чуть смягчившись, спросила она, после небольшой заминки направляясь к машине. Леон рассеянно кивнул:       — Просто… пытаюсь осознать, в каком именно круге ада я сегодня работаю.       Она задержалась, чтобы обернуться на него с хитрой полуулыбкой.       — Всё просто. Штаб — здесь. Ад — чуть дальше, через мост.       Леон хмыкнул, качнул головой с тем усталым выражением, которое появляется у человека, уже повидавшего все возможные виды катастроф. Потом медленно сунул руки в карманы куртки, словно проверяя, не осталось ли там хоть капли энтузиазма, и шагнул за ней по хрустящему снегу, в сторону машины. Взгляд скользнул по её спине — уверенной, выверенной, будто она точно знала, что делает. Выходит, не первый день в аду. И не первый раз водит туда новичков. Дверца лязгнула, машина скрипнула от мороза.       И тут всё по новой.

***

      Машина мягко покачнулась, когда колёса свернули с асфальта на гравий, хрустнув тонким слоем подмёрзшего снега. Сквозь запотевшие стёкла открывался вид на деревушку, которая больше походила на незаконченный набросок, чем на реальное поселение. Несколько угрюмых домиков теснились вдоль узкой дороги, крыши, покрытые потемневшим от времени шифером, припорошены неравномерным снежным настом. Где-то он уже успел подтаять и вновь застыть ледяной коркой.       Затянутое небо низко нависало над деревней. Ни одного проблеска между тучами — только густая стальная пелена, через которую свет лился тускло и неохотно. Вокруг — тёмные сосны, густо стоящие по краям дороги. Некоторые из них были выщерблены временем и ветром, с ободранной корой, и походили на изуродованных стариков.       Фасады домов облупились, деревянные ставни висели на одной петле. Где-то хлопала на ветру незакреплённая жестянка, но кроме этого звука — мёртвая тишина. Ни одного человека. Ни одного горящего окна. Ни одной птицы.       Место выглядело так, будто все ушли давно и сразу. И никто не собирался возвращаться.       Эмили откинулась на спинку водительского сиденья, поправила под бронежилетом кобуру и, не поворачиваясь к Леону, заговорила, глядя в промёрзшее стекло:       — Действуем тихо. Без лишнего шума. Вошли и вышли. Понял?       — А если нас встречают с водкой и сюрстрёммингом? — буркнул Кеннеди, полубоком глядя на неё, как бы проверяя, насколько далеко можно зайти с сарказмом.       Эмили чуть свела брови, не то чтобы раздражённо, скорее с видом человека, привыкшего, что юмор в их работе — защитная реакция, но не всегда уместная. Тем не менее, она ответила без запинки:       — Тогда улыбнёмся, вежливо покиваем и всё равно уйдём.       Леон фыркнул, вытирая запотевшее лобовое стекло рукавом — жестом, до боли бытовым, как будто всё происходящее вокруг не касалось его напрямую.       — Очаровательно. Как на первом свидании, — пробормотал он с лёгкой, почти усталой ухмылкой, всё ещё глядя вперёд, сквозь запотевшее стекло, в белесую мглу за окном. Он покосился на Эмили, но та уже вылезла из машины, мягко захлопнув дверь, как будто и не слышала.       Сапоги хрустнули по льду. Мелкие снежинки крутились в воздухе, цепляясь за их одежду, таяли и исчезали. Воздух был резко влажным и ледяным, пахнущим мокрой корой, хвоей и чем-то затхлым — будто сам лес вокруг медленно гнил под тяжестью долгой, недоброй зимы. Даже ветер, срывающийся с холмов, трепал край её пальто, как будто пытался задержать; как бы намекая, что здесь, среди этой деревенской тишины, ничего хорошего ждать не стоит.       Леон тихо вздохнул, вытащил перчатки из кармана и, натягивая их, пробормотал:       — Ну, идём улыбаться.       Двигаясь по узкой, петляющей улочке, они не обменивались словами. Пахло металлом и дымом, будто где-то недавно горело. Под ногами скрипел обледеневший гравий, а снег, с серыми разводами от машинного масла и пепла, образовывал грязные языки вдоль кривого тротуара. Почти каждая вывеска — потускневшая, растрескавшаяся, с обломанными краями. На одной ещё можно было разобрать слово «butikk» — магазин, вероятно, не работающий уже много лет. Из земли кое-где торчали облезлые таблички на норвежском, уже нечитабельные из-за ржавчины и наросших на них мхов.       Леон внимательно осматривался: пустая детская коляска с выцветшим капюшоном стояла, вмерзшая в сугроб у полуразрушенного крыльца; рядом валялось ржавое ведро, покосившийся велосипед без цепи и с оторванным сиденьем. Пейзаж выглядел замерзшим, затаившимся — как сцена после эвакуации, где ещё вчера кто-то жил, дышал, смеялся. Теперь — ни звука. Даже птицы не пели.       Фигура внезапно мелькнула в поле их зрения. Высокий, сутулый человек, закутанный в поношенный плащ, перешёл улицу, будто вышагивая сквозь сон. Он двигался медленно, с каким-то странным внутренним ритмом, словно и не заметил приближающихся людей. Или не хотел замечать.       — Там, — кивнула Эмили и пошла первой, не вынимая руки из кармана, но уже немного склонив голову вперёд — настороженно, как охотник, учуявший движение в лесу. Преодолев несколько шагов, она резко перешла на норвежский:       — Unnskyld meg! Hallo! Vi må snakke!       Голос её был громкий, чёткий, уверенный, будто пробивала словами воздух, не давая им застыть. Леон на мгновение приподнял бровь — удивился, но виду не подал.       — Учила? — кратко уточнил он, чуть ускоряя шаг.       — Для удобства, — бросила через плечо, не сбавляя хода. — Ну и надо же как-то уважать культуру. Или ты везде на английском общаешься?       — Тебя хоть сейчас в рекламу лингвистических курсов, — хмыкнул он, по привычке прикладываясь к кобуре, проверяя, легко ли выходит пистолет из фиксации.       Незнакомец не остановился. Он шагнул через покосившийся деревянный порог, едва качнув штору в проёме, и скрылся в темноте дома. Ни одного взгляда назад. Ни одного знака, что расслышал. Окно на втором этаже с глухим щелчком качнулось на сквозняке.       Поднявшись по ступенькам крыльца, Эмили открыла дверь без стука, слегка приподняв пистолет. Леон зашёл следом, скользя вдоль стены. Сразу ощутил: в доме чем-то несло. Спёртым воздухом, железом, чем-то… тухлым. Пол под ногами предательски скрипнул. Он замер. Глаз зацепился за тёмное пятно на полу — уже подсохшее, тянущееся из-за порога вглубь комнаты. Чуть в стороне — топор, прислонённый к стене. Ручка — в засохшей крови.       — Эмили, — тихо позвал он. — Тут что-то…       — Знаю, — подошла ближе. — Чувствую, мы тут надолго.       Внутри пахло плесенью, гарью и чем-то ещё… плотным, металлическим, едва уловимым — но слишком знакомым, чтобы не насторожиться.       Эмили продолжала говорить, пытаясь достучаться до уходящего от них мужчины.       — Hører du meg? Vi er ikke her for å skade deg. Vi vil bare snakke.       Леон двигался вдоль стены, скользя взглядом по деталям: следы на полу — один набор ботинок, грязь, вытоптанная вокруг порога. Тёмные разводы у ножки стола, будто кто-то волок мешок, под которым проступила влага. Только это была не вода. Он уже собирался сказать что-то, предупредить. Подозрение стало слишком ярким — но движение у окна перехватило внимание.       Фигура мужчины, ранее столь медлительная, вдруг дёрнулась. Он напрягся, будто вспомнил о присутствии гостей, и резко развернулся, схватив что-то со стола. Металл блеснул в тусклом свете, пробивающемся сквозь запотевшее окно.       Охотничий нож. Рука — прямая, натренированная, не дрожала.       — Эй! — Эмили отшатнулась, вскидывая пистолет. — Rolig! Vi vil ikke…       Мужчина бросился на неё, выдыхая хрипом, словно лёгкие давно не знавали воздуха. Взгляд бешеный, тело — напряжённое, как у зверя, сорвавшегося с цепи.       Леон успел. Выстрел — короткий, чисто отработанный. Пуля вошла в плечо. Мужчина отлетел назад, рухнув на пол, захрипел, извиваясь, но не теряя ярости.       — Добро пожаловать в Норвегию, — сухо пробормотал агент. Эмили не ответила, но в глазах её сверкнуло что-то — не испуг. Признательность.       В этот момент снаружи раздался звук — длинный, дрожащий, как будто потёртая сирена. Где-то на расстоянии, но уже слишком близко. Нахмуренный Леон подошёл к окну.       — И что это было?       — То, из-за чего мы не должны были шуметь, — Эмили вышла наружу, перезаряжаясь. — Без лишнего шума, блять, — ворчливо ругнулась она.       Из-за угла на улицу вывалились двое. Двигались как пьяные, шатко, волоча ноги по снегу, но слишком синхронно и слаженно. Следом — ещё трое. Потом ещё. Серые лица, мутные глаза, кожа на щеках потрескавшаяся, как после ожогов. Один из них развернул рот в неестественно долгий, гортанный крик, от которого по спине пробежал холод.       — Вот дерьмо, — выдохнул Леон, защёлкивая магазин.       Твари резко ворвались в дом. Эмили уже стреляла — коротко, прицельно, без суеты. Пуля в колено — заражённый рухнул, она сразу добила его выстрелом в лоб.       Второй — рывок, нож в бок, поворот кисти, тёплая кровь на рукаве пальто.       — Леон! — выкрикнула она, оборачиваясь.       Он уже почувствовал дыхание за спиной. Не думая, развернулся на пятке, ударил прикладом в висок. Череп дал трещину с глухим хрустом. Он отбросил тело, перекатившись внутрь дома, стреляя на автомате — один, второй. Головы лопались, как переспелые дыни.       — Считай, с тебя ужин, Кеннеди! — крикнула Эмили, юркнув за поваленный шкаф и выпуская две пули в грудь рванувшему к ней заражённому.       — Записываю, — хмыкнул он, отстреливая подскочившего к ней противника с ножом, вбитым в лицо.       В глазах тварей — ничего, только голод. Снаружи завывание — будто ветер, но с клокотом гнили, усилилось. У дома скреблись новые шаги.       Схватка затягивалась. Эмили действовала точно, с холодной экономией. Она била короткими сериями, отбивалась локтями, уходила в укрытие, использовала окружение по максимуму. Очередной заражённый рухнул, когда она вонзила в его шею нож.       Один из тварей вцепился в её пальто, пытаясь повалить. Леон резко повернулся, но не успел выстрелить. Она сама. Удар в гортань, резкий поворот корпуса, нож под рёбра, второй — точно в глаз.       Булькающий хрип — и тело осело. Они встретились спинами, дыша тяжело, в сизом дыму пороха и пара.       — Всё нормально, — быстро бросила Эмили, ловя его взгляд. — Давай выбираться.       Он только кивнул. Сзади — новый рык. Громче. Ближе.       — Идут ещё, — сказал он, перезарядившись. — Думаю, ужин пока откладывается, — выдохнул он и прицелился в окно, одним выстрелом выбивая стекло.       Эмили только усмехнулась, протирая кровь с щеки тыльной стороной руки. Не дожидаясь очередной волны, они выбрались наружу, перекатами уходя в укрытие за дровяником, потом — рывком к машине.       Снег под ногами хрустел, будто кости. Двигатель заурчал. Эмили ударила по газам. На фоне — выла сирена. Или что-то на неё похожее.       — Кажется… пора вызывать подмогу, — на выдохе бросила Эмили, глядя в зеркало, где по дороге скакали силуэты. Леон усмехнулся, но как-то механически. Подобные фразы, чаще всего, были предзнаменованием только большего пиздеца.

***

      Запал так и не отпустил до конца. В старом участке царила неуютная тишина — затишье, которое всегда наступало после вылазок, оставляя за собой сухие отчёты, запах антисептика и глухой звон в ушах.       Дойдя до кабинета, Леон помедлил, прислушиваясь к голосу Эмили по ту сторону двери. Чуть напряжённый, с лёгкой хрипотцой, но неизменно ровный, излагающий коротко и по делу. Открыв дверь и перешагнув порог, он не стал проходить к столу, замирая на пороге. Упираясь ладонями на край стола, Эмили оставалась неподвижна. Несколько прядей выбились из её хвоста, ниспадая на лоб и подчёркивая тень усталости на сосредоточенном лице. Из-под закатанного рукава водолазки выглядывал узор татуировки.       Необходимости выслушивать её краткую сводку о столкновении не было — воспоминание было так свежо, что он мог чувствовать тяжесть оружия в руке, хотя пистолет уже давно покоился в кобуре.       Через фоновый шум просачивался ровный голос координатора, передававшийся с лёгким искажением:       — …группа прибудет в течение суток, ориентировочно до утра. Держите позицию и обеспечьте первичную изоляцию зоны.       Сигнал оборвался с лёгким щелчком, оставив после себя ощущение стерильной тишины.       Эмили коротко выдохнула и выпрямилась, потирая шею.       — Подмога скоро будет, — бросила она, не глядя на него. — Руководители отряда и лаборатории… досье сейчас пришлют. Я останусь здесь, изучу.       Не то чтобы ей действительно хотелось зарываться в чужие личные истории и протоколы. Но долг службы требовал понимать, кто рядом, кто прикроет спину, а кто, возможно, воткнёт что-то в эту спину при первом удобном случае. В их деле доверие не давалось авансом. Оно собиралось по крупицам из фактов, наблюдений, и иногда из того, что между строк. Эмили потянулась к волосам, ослабляя резинку. Тёмные локоны разметались по плечам, поправляемые её рукой, как бы обозначая, что она только теперь позволила себе немного расслабиться.       Леон неспешно сложил руки на груди.       — Значит, я пока свободен?       Она наконец удостоила его взглядом, уголок её губ дрогнул.       — Свободен, агент, — кивнула она, усаживаясь в кресло. — Можешь разрядиться. Отдохни, проверь экипировку. Только не напейся в хлам. А если всё-таки надумаешь, то зови.       Он усмехнулся, подходя ближе.       — Один раз прикрыл тебе спину — и уже зовёшь меня на свидание? Ну и стандарты у вас, мисс Ньюман, — заметил он подчёркнуто по-деловому.       Она хмыкнула с уже знакомой интонацией, устремляя взгляд на монитор.       — Как знаешь, — бросила она, щёлкнув мышкой. — Главное, к утру не опаздывай.       Он помедлил, будто ожидая, что она скажет что-то ещё, но про его присутствие точно забыли. Шагнув к порогу кабинета, Леон задержал руку на ручке двери и коротко бросил через плечо:       — Напиши, как закончишь.       Она медленно глянула в его сторону, словно уже позабыв, о чём речь.       — Хорошо, — мягко обронила она, чуть склонив голову набок. — Напишу.       «Это мы ещё посмотрим» — едва не вырвалось у него, но он вовремя удержался. Молчаливая пауза. Когда за ним закрылась дверь, Эмили глубоко вздохнула и повернулась к монитору, приобретая собранный вид.       Входящие — два новых письма.       Руководитель полевого оперативного ядра (EU ALPHA): Джеймс О’Брайн.       Старший специалист по биологическим угрозам: Хоуп Дайсон.       Эмили щёлкнула мышкой, открывая первое досье. И только когда экран осветился, позволила себе короткий, выдохнутый в никуда смешок, почти не слышный. Просмотрев краткую сводку, Эмили чуть свела брови.       Всё та же контора. Всё те же напыщенные титулы. Всё те же открытые лица с прямыми спинами и бэкграундом, вычищенным до блеска. Она покачала головой — не то чтобы удивлена. От BSAA она и не ждала другого: вылизанные резюме, многозначительные должности и тонкая пелена недосказанности за каждым пунктом.       Щёлкнула по второму имени — Хоуп Дайсон.       — Ладно, — пробормотала она себе под нос, пододвигая к краю стола остывшую пластиковую кружку. — Напиваться в хлам пока рано. Сейчас — кофе.       Эмили потянулась… Кажется, здесь действительно был бар. Она точно видела вывеску по дороге.       Сомнительное место, но если там льётся хоть что-то с градусом и есть шанс не остаться наедине со своими мыслями — оно подойдёт.       Хотя бы на вечер.