Часть 80

      В… м…, кто мне уже и здесь успел по башке врезать? Чего она, с…, опять раскалывается? И можно, ё-моё, не орать так громко? Э… А где это я?       — Стэй стилл, окей?       Какая-то чернявая во всех смыслах девушка с пирсингом аккуратно, но упрямо давит мне на плечи. Я киваю и укладываюсь обратно в полулежачее состояние. За полупрозрачной дверью несколько голосов. О, пару из них я знаю.       — Шур, ты, это самое, переводи, давай, а не кивай, как будто ты тоже в английском ни в зуб ногой. Что они там так шустро шпрехают?       А говорил: я всё выучил, как ты на вопросы на свадьбе отвечать будешь, понимаешь, да?       — Конкретно про твою душу, отщепенец, ничего. Я тоже умею в суперважные секреты.       Конечно, умеешь, Шур. Но обязательно будешь подкалывать, язвить, что лучше бы просто растрепал всё, как есть.       — Б…., Балунов, у меня нервы сейчас ни к чёрту, ты хочешь рядом с Горшком прилечь?       Ой, блин, боец нашёлся, Валуев, берегись, Князев идёт.       — Да ты, Князь, теперь чисто домашний разожравшийся кот, что ты сможе… Сдурел, блин? Пусти! Оу, ноу-ноу, стоп, стоп, плиз, айм окей.       Чего там происходит? Медсестра опять подскочила ко мне.       — Да лежу я. Всё, вот видишь. Руки по швам.       Вроде только Старый болтает.       — Айм окей, хиз джокинг, ноу проблем.       — Я не Джокер. Я… Ай!       — Молчи, придурок. Хи из май бест френд бат слайтли крейзи. Рашн соул.       — Я не соул, я рокер.       Английский у тебя, Князь, конечно, даст ит фантастиш. Просто весь мир можно с таким покорить.       — Князь, уймись, пожалуйста, иначе они сейчас охрану позовут.       — Нот ворнинг, пис энд рок…       — Ты, етить твою мазер, фазер, систер энд бразер, просто заткнись и улыбайся. Хис вери сенситив. Хи из воррид эбаут Майкл.       Чего? О себе пускай заботится. Озабоченный, ё-моё.       — Да, это самое, Майкл… Вот эбаут?       — Лыбу обратно на рожу, Князь, и завали уже, а то я сам тебе въ…. Вот, молодец. Сейчас они сдриснут и я всё тебе расскажу.       И мне заодно. Чернявая пасёт не хуже санитаров из российских душегубок. А Балу там не унимается, эмигрант, мать его.       — Ес, ол райт. Сэнк ю, вери мач. Ю а энджелс. Ес, вери хард саффер.       Ага, не иначе. Страдательный залог просто какой-то.       — Чего, Балунов?       — Продолжай улыбаться, Князь, сказано тебе.       — У меня сейчас челюсть защемит.       — Потерпишь, блин. Нам тебя ещё успеть поженить надо.       — Горшок обидится, если мы уедем без него.       Ой, да. Плакать буду, сил нет. Вали ты на все четыре стороны света, спасатель фигов.       — Б…., Князь, ты серьёзно? Может, Иришке местного падре в госпиталь притащить, чтобы Гаврила мог преисполниться? Да он бы вместо твоей свадьбы с радостью с первым же хиппи косяк распополамил. Или скажешь нет?       Э, я так-то сейчас в завязке.       — Не скажу.       О-ху-…. Спасибо, дорогой друг и соратник, на добром, ё-моё, слове.       — Ладно, сядь. Короче, скорее всего, у Горшка реакция на перелёт, или переутомление, или гипертонический криз, или тепловой удар, или переакклиматизация, или…       Ага-ага. Переволновался ещё не хватает. Расчувствовался. Первый раз, с…, своего лучшего друга женю.       — Так что из этого конкретно?       — Князев, я, б.…, самопровозглашённый медик тебе? То, что я по клиникам шароё....., не делает меня профессором лечебных искусств. Что понял, то тебе и говорю.       Так ты, Шура, тоже англичанин в пятом поколении? Он зе ривер Темз, да?       — А хули ты меня тогда крабом пытал, если ты ни хера в болячках не шаришь?       Кстати, да. С х.. ли, Шур?       — Князь, чисто по старой дружбе, давай без пи....., мне нельзя бухать, нельзя играть на гитаре, можно я не буду тратить время на всякую х..ту?       — Так а кто тебе не даёт? Ты же сам ввязался в эту авантюру с Америкой. Зачем вот реально из группы ушёл ты?       Ну ушёл и ушёл. Нельзя ему было уйти? Не справились мы разве без него?       — Потому что вы — два конченых ублюдка, уверенных в собственной правоте.       Э, Старый, ты там тоже не охреневай.       — Да, ублюдка. И даже хуже. Знаешь, Андрюх, что такое быть лишним? Что киваешь? Ни х.. ты, Князь, не в курсе. Вы с Горшком — везунчики по жизни. Упали — вас подымут, набухались — откачают, опоздали — дождутся. И баба по вкусу будет, только пальцем помани. А другим людям так не фартит.       — У тебя же есть Ирина.       — Да при чём здесь Иришка, Князев?       — Ну ты же официально к ней уехал.       Подтверждаю. Все манатки собрал — и на самолёт.       — И что ты на меня так сейчас вызверился, а, Балу? Я не знаю, как оно на самом деле. Просто... Просто ты говоришь, я верю. Я не обязан понимать подводные камни твоих проблем.       — Чья бы черно-белая представительница парнокопытных издавала характерные для своего вида звуки. Так, Князь? Что вздыхаешь? Стыдно стало?       — Мне будут делать операцию на голосовых связках. И гарантий по её результату никто не даст. Это самое, вот… Как сказать… Блин, ну… Короче, у меня на связках две огромные кисты, Шур. Почти полное несмыкание. То, что я пока говорю, в принципе, уже чудо. Так что операция… Лучше бы я её уже сделал, потому что… В общем, как-то так.       — Князь, ты это… Подожди, ты… Стоп. Дай, я сяду… То есть ты… Фу-у-ух. Ну, п..... ситуация. А ты ведь это, в смысле, ну, сейчас поёшь же?       Ага, не похоже, чтобы с голосом были проблемы. Он же прикалывается, да? Ну, в смысле, всё же как обычно, ровно с его пением?       — Разве ты нигде не читал про помощь Горшка с альбомами? Каспер, Егорыч, Димон... Все на подхвате.       Опять завёлся. Сколько можно? Горшок, Горшок... Всё у тебя в порядке... Или не всё… Получается… Б…, ему ж ещё в феврале сказали, что сразу надо решать проблемы, а прошло… До х.. времени уже прошло.       — То есть ни физио, там, ни прогревания уже не...       — Хау а ю филлинг? Хэв ю эни проблем?       На меня смотрит двойник этого, как, его, ну из «Скорой помощи», который…       — Миш, так мы тебя забираем или на здешних харчах будешь отъедаться? Князь, чего молчишь, определи во имя Шрёдингера, Горшок скорее цел или…       Вошедший Балунов типа шутливо пихает Князя локтём в бок, типа ехидно лыбится, а сам нервно царапает правым указательным пальцем разодранный до крови заусенец на большом пальце левой руки.       — Он всё слышал, Старый.       Шура кривится и с английским лепетанием подходит к киношному врачу.       — Андрей, ты уже знал об… О своих проблемах в декабре или нет? Почему молчал? Нравится строить из себя…       — Главное, что ты всё знал, Горшок. Ведь так? И в декабре, и в феврале, и сейчас. Мне нечего тебе сказать. А ты можешь говорить… Да, ты можешь. Говори, мне уже… Неважно.       Князь смотрит на меня взглядом острее наточенного ножа и, не дождавшись моего ответа, выходит за дверь.