Глава 1. Туман.

Кожзамовые полусапожки чавкают и тонут в лесной грязи — недавно прошел крупный ливень. В воздухе пахнет дождем и хвоей, от вечерней прохлады по рукам бегут мурашки. Они и приводят Энни в чувства. Девушка останавливается и оглядывается по сторонам — сколько она прошла вот так, погрузившись в собственные мысли? — Панини? Она зовет собаку и всматривается в пожухлую траву и кусты. Ждет, когда в поле зрения возникнет коричневая морда, а вместе с ней и по-собачьему добродушный, но недоуменный взгляд. Зачем зовешь и почему отвлекаешь от поедания лесных какашек? Собачья морда высовывается из-за куста и крутится во все стороны — пытается поудобнее перехватить зубами офигенную по собачьим меркам палку. Девушка облегченно выдыхает и ускоряет шаг, чтобы догнать свою австралийскую овчарку. Минус один повод для беспокойства. Она выводит Панини в лес два раза в неделю, на выходных, чтобы дать им обеим расслабиться и возобновить контакт с настоящей, не похожей на обетованные людьми парки, природой. Собаке нужно вдоволь набегаться, а ей самой — подальше и подольше находиться вне стен собственных апартаментов. Ей нравится находиться в лесу, потому что здесь никто не видит и не слышит, как она плачет. Пока её собака с корнями вырывает ягодные кусты и носится под сваленными деревьями, Энни может спокойно выплакаться, не мороча себе голову тем, что кто-то её застанет врасплох. Прошло всего два месяца. Прошло уже два месяца. Она шмыгает носом и рукавом парки вытирает щеки. К тошноте, обычно накатывающей во время очередных рыданий, подмешивается привычная безобоснованная тревога. Сердце бьется об ребра, а дыхание становится поверхностным. Руки тянутся к телефону — пара кликов — и в ушах снова играет восьмиминутный набор низкочастотных тянущихся звуков, нахваливаемый за способность избавлять от нелегких ощущений. Весь ее плейлист. Без него в последнее время никуда. Жаль он не в силах восстановить режим сна или приема пищи. В последнее время все из рук вон плохо. Брайт давится воздухом когда пытается сделать глубокий вдох. Замерзшие пальцы тычутся в экран по давно изученному маршруту и снова упираются в кнопку "разблокировать". Она думает. О том, как безумно ей хочется написать о сегодняшнем дне. И о вчерашнем, и о позавчерашнем, и даже о завтрашнем. Как тяжело вот так молчать, насколько невыносимой кажется разлука. Но последние сообщения, отображаемые в диалоге, снова мозолят глаза и выдавливают из них пару слез. Укол обиды, а потом еще один и еще один. Не укол даже, а порез. Полноценный удар. Под дых. Она в очередной раз вспоминает о том, что два месяца назад заставило ее нажать на кнопку "заблокировать", и убирает телефон в карман. — Панини? — громко окликает она собаку. Та появляется в поле зрения через десять секунд. Несется навстречу и радостно бьет хвостом по ногам, успев соскучиться по хозяйке. Панини смотрит на хозяйку проницательно и слегка поскуливает, но продолжает лыбиться, словно своим видом пытаясь утешить. От нее пахнет мокрой шерстью, а лапы уже заметно испачканы в лесной грязи. — Кого-то сегодня ждут купания, — Энни треплет собаку за ушами и, похлопав ту по лопатке, снова отпускает гулять. В кармане куртки лежит поводок, и девушка, запустив внутрь руку, начинает щелкать карабином, чтобы отвлечься. Она нащелкивает мелодию из недавно просмотренного корейского сериала, и мозг начинает понемногу погружаться в драматичный мир дорамы. За последние два месяца Энни успела посмотреть множество сериалов разной степени ущербности, найдя для себя в этом новое увлечение. Старым было пение, но каждый раз, когда Брайт вспоминает об этом, в ушах начинает играть тихий гитарный аккомпанемент. Невыносимо. Хочется еще раз окликнуть Панини и пристегнуть ту на поводок, чтобы не чувствовать себя так одиноко. Чтобы слышать тяжелое собачье дыхание, треск веток под лапами и не позволять болезненной рефлексии взять над собой верх. Лучше бы она думала о работе, лучше бы она думала о подругах, лучше бы она не выходила в этот чертов лес. Все ради собаки. Которую они тоже завели вместе. Сквозь мелодию в наушниках Энни слышит шум позади себя и резко оборачивается. Взгляд быстро мечется от ближайших деревьев к дальним, от корней к верхушкам, но так ни за что подозрительное и не цепляется. Девушка решает снять один наушник и прячет его за воротом парки, чтобы не болтался и не стучал об замок куртки. Она еще какое-то время идет спиной вперед, рассчитывая заметить что-то или... кого-то. Стук сердца ощущается в горле, и Энни тяжело проглатывает слюну. Не хватало ей еще наткнуться на какого-нибудь безумца-грибника с ножом. Ей и так пришлось менять маршрут после того, как она полгода назад повстречалась в лесу с наркоманом, на котором из одежды были только трусы с носками. Девушка наконец оборачивается и ускоряет шаг — хочет догнать собаку и повести ее в обратном направлении, полчаса ходьбы в один конец и столько же — в другой кажутся вполне себе неплохой прогулкой. Далеко между деревьями впереди себя Энни замечает пелену. Почти что утреннюю дымку, но более густую и темно-серую. Она прячет за собой стволы деревьев и будто бы двигается навстречу. Медленно, но решительно, как океанская волна. Туман. Девушка быстрым шагом идет к нему и всматривается в пространство перед собой. Ей кажется, что за этой пеленой она видит чей-то невысокий силуэт, мечущийся из стороны в сторону. — Панини? — окликает она собаку. Останавливается. Ждет. Навстречу ей никто не выбегает. Энни ускоряет шаг и запинается об корень дерева, почти падает, но вовремя ставит правую ногу вперед и все-таки удерживает равновесие. "Опять ежика нашла..." — невесело думает про себя хозяйка собаки и продолжает идти вперед. Панини, несмотря на то, что ее порода была выведена для паски овец, очень любила погонять лесную живность по окрестностям. То за зайцем погонится, то об ежа уколится, то будет прорывать ходы в лисьи норы, чтобы познакомиться поближе с дикими собратьями. Хорошо, что в этом лесу не водятся медведи... Панини бы точно захотела подружиться с этими лохматыми верзилами. Туман становится все ближе, а собаки рядом не оказывается. Энни окликает ее еще пару раз, но безрезультатно. Она достает из кармана поводок и уже громче щелкает карабином, надеясь хоть так привлечь внимание собаки. Ничего. Девушка свистит и смотрит по сторонам. Коричнево-белая шерсть на фоне темных деревьев и желтой листвы так и не показывается. Туман касается бедра Энни, и она вздрагивает, как от настоящего прикосновения. Он густой, гуще, чем она когда-либо видела. Больше напоминает пургу, но без снежинок и колющего холода. Пелена из капелек воды облизывает вторую ногу Брайт, и девушка с некоторым волнением отмечает, что едва ли видит свои ступни теперь. Она протягивает руку вперед, и та почти полностью исчезает в тумане. Эн вдруг кажется, что чья-то ладонь касается ее руки, и она быстро ту отдергивает, пятится назад. — Панини! Ко мне, девочка! — голос Энни дрожит. — Ко мне! Лесной пейзаж виден только позади, но туман, петляя меж столбов и голых кустов, стремительно направляется к еще не обласканным им деревьям. В воздухе повисает запах озона и грибов и вместе с тем... чего-то постороннего, тяжелого, удушающего. Словно Эн оказалась не посреди атмосферного явления, а в газовой камере. Она пытается позвать собаку еще раз, но закашливается. Туман ощутимо скользит по открытым участкам кожи — лицу и рукам — и будто бы просачивается сквозь куртку. Девушка чувствует, как холодно ей становится, и снова делает несколько шагов назад. Назад? Она оборачивается и понимает, что окружена туманом со всех сторон. Верхушки деревьев повсюду кажутся абсолютно идентичными, и Энни не понимает, в каком направлении она только что шагнула. — Панини! — кричит хозяйка, уже откровенно паникуя, словно зовя на помощь. Она вынимает из уха второй наушник, считая, что музыка, пускай и успокаивающая, сейчас крайне неуместна. Туман повсюду, он шевелит ресницы и оглаживает напряженные костяшки пальцев. Он делает это контролирующе, стремясь поглотить, завладеть, упрятать от внешнего мира. Брайт шагает в направлении, которое все еще кажется ей дорогой назад. Она отступает. Чувствует себя кораблем в бушующем море, который отчаянно пытается найти свой маяк или хотя бы полярную звезду, хоть какой-то ориентир. Она запинается об ветки, которых не видит, но продолжает идти "назад", пока не слышит собачий лай. Далеко перед собой, откуда-то из глубины густого тумана. Это Панини, её голос Энни ни с чьим другим не перепутает. — Ко мне! Ко мне! — командует она и стучит руками по бедрам. Поводок уже наготове, осталось лишь пристегнуть собаку и дать деру из этого пугающего леса. Но животное упорно гавкает где-то вдалеке, решая оставаться на месте. Обе препираются со своих мест, не желая их покидать. Энни переходит на угрозы: "никакого печенья!", "гулять будем только в парке!", но это не производит никакого впечатления на ее питомца. Собака вдруг замолкает. А потом начинает лаять отчаянно, повизгивая, скуля. Хозяйка знает: так делают только животные, на которых напали. Которым делают больно. Которые беззащитны. Эн не может этого допустить. Она бросается вперед, выставив перед собой руки. Ничего не видя, она натыкается то на одно дерево, то на другое, впивается ногами в ежевичные кусты. Те шипами пронзают штанины и укалывают кожу, но Эн не обращает внимания и бежит к собаке, чей лай то становится ближе, то отдаляется, словно Панини бегает кругами. Туман поглощает все: и лес, и его звуки. Кроме своего сбивчивого дыхания и шелеста листвы под ногами Эн не слышит ничего. Но в ушах все равно стоит неясный гул, напоминающий статику. Она не замечает, как ноги начинают нести ее вперед сами. Она не бежит. Она убегает. Не знает, от чего, куда и как долго. В легких ощутимо колит, а пульс громко стучит в висках, дыхания и сил на побег становится все меньше и меньше. И когда Энни готова рухнуть на траву от изнурения, туман наконец-таки начинает понемногу рассеиваться, а собачий лай становится громче. Откашливаясь и задыхаясь, запинаясь уже о собственные ноги, девушка продирается вперед, до сих пор сжимая поводок в руке. Карабин волочится по траве и звонко стучит о камни. Капелька пота скатывается по виску к подбородку, обветренные губы ощущают слабый ветерок на себе, когда перед Эн снова открывается лес. Абсолютно не знакомая его часть. Эн озирается по сторонам, не зная, что именно пытается отыскать? Тропинки назад нет — она пробралась сюда неистоптанным ранее путем, собаки не слышно, вокруг — неизвестность. Она задирает голову и, не веря своим глазам, смотрит на круглую луну в небе. Не может быть... Когда она гуляла, было всего лишь семь часов вечера. Сколько времени она провела в тумане? В отчаянной попытке ухватиться за покидающее Энни чувство реальности, она кричит: — Панини! Ко мне! Ко мне! Медленно бредет вперед, прикладывает руки ко рту и зовет громче: — Ко мне, девочка! Ну же! Все без толку. Девушка останавливается и рассуждает: она не только потеряла собаку в лесу, но и заблудилась сама. В таком случае ей нужно оставаться на месте и ждать прихода спасателей. Какой же бред! Как обычная прогулка по лесу могла закончиться вот так?! Когда Брайт набирается сил, чтобы позвать собаку еще раз, кто-то резко закрывает ей рот рукой и прижимает к себе.