Глава 3

Холод металла койки просачивался сквозь тонкий матрас. Давление ограничителей на запястье и лодыжках стало привычным. Две недели. Четырнадцать дней, отмеряемых капелью конденсата в вентиляции, резким запахом антисептика и глухим гулом чакры, вплетающейся в его разорванные каналы. Цунаде работала молча, ее пальцы, обжигающе горячие, прижимались к точкам чакры. Каждое прикосновение отзывалось волной глухой боли. Смертельная бледность первых дней начала уступать более естественному оттенку кожи. Тишина, его привычный щит, треснула под грузом вынужденной близости и весьма неприятного допроса Ибики, чьи вопросы все еще эхом отдавались в черепе. Тот первый день. Агония выхода из комы – не пробуждение, а болезненное вытягивание на свет. Чакра Сакуры настойчиво вытаскивала его сквозь слои мрака. Вопросы Ибики были еле разборчивыми, заглушались звоном в ушах. И когда его наконец оставили в покое на этой койке, сквозь стиснутые зубы вырвалось: – Наруто? Цунаде, не отрываясь от лотка с инструментами, лишь слегка повернула голову. Голос ее был низким, хрипловатым от усталости: – Здоров. Весь госпиталь на ушах – все рвутся увидеть героя. – короткий, сухой звук, больше похожий на выдох. – Как всегда, спасая мир, устраивает переполох. Внутри что-то едкое сжалось. Герой. Яркий, неудержимый. А я здесь. В цепях. Уголки губ непроизвольно подрагивали. – С ним... никогда не бывает просто, – пробормотал он в потолок, больше для себя. Дни тянулись. Цунаде приходила не только на процедуры. Она задерживалась, сидя на шатком табурете, ее взгляд рассеянно скользил то по сырым стенам, то по сухим отчетам. Пальцы перебирали свитки, не читая. Иногда просто сидела, потирая виски с той же усталостью, что виделась Саске в глазах Какаши после долгих миссий. Молчание было не враждебным, а тяжелым, как влажный воздух подземелья. Вынужденное соседство в лазаретном аду. Однажды, когда боль после сеанса отступила до тупого фона, а свет чакровых шаров казался особенно тусклым, он спросил, глядя на ее согнутую спину: – Цунаде-сама… Вы ведь не хотели возвращаться. В деревню. Она замерла. Пальцы сжали свиток. Не оборачиваясь, ответила тихо, словно разговаривая с тенями: – Вспомнила, где мой дом. Больше слов не было.  Их общение сводилось к отрывистым фразам. – Боль? – вскользь могла бросить Цунаде. – Терпимо – Таблетки. Две. – стакан воды ставился рядом с глухим стуком. – ... – Сверху -  мост через ущелье достроили. Чуть не похоронили бригаду, – голос ровный, как сводка. Он лишь хмыкал в ответ. Хаос жизни доносился сверху, как из другого измерения. Однажды утром она вошла быстрее обычного, в глазах – редкое оживление. Показала чертеж. – Смотри. Для Наруто. Протез. Чакра вместо нервов. – ткнула пальцем в схему механической кисти. – Испытали. Можем сделать тебе такой же. Саске взглянул на схему. Представил Наруто, размахивающего такой же рукой с дурацким криком "Даттебаё!". Уголок рта дрогнул против воли. – Нет, – фыркнул он, отворачиваясь. – Копировать этого дурака? Спасибо. Хриплый смех Цунаде гулко отозвался в каменных стенах. Саске не улыбнулся, но напряжение в челюсти ослабло. Последний день. Ограничители сняли на рассвете. Его перевели наверх, в просторную комнату с зарешеченным окном. Воздух здесь пах пылью и известью. Цунаде вошла без стука. Белый халат казался почти флюоресцентным под лампой холодного света. Лицо усталое, но взгляд острый. – Твое состояние стабильно, циркуляция восстановилась, внутренних кровотечений нет, как ты сам уже знаешь. Зрение в левом глазу все-таки будет ухудшаться со временем. – ее ладонь, прохладная и шершавая, легла ему на лоб на мгновение, – Последняя проверка, – взгляд скользнул по пустому рукаву. – Шестой ждет. Не задерживай. Она уже была в дверях, когда его голос, тише, чем он хотел, остановил ее: – Цунаде-сама. Она обернулась. – Есть ли... шанс? – Слово повисло. Вопрос явно не о здоровье. – Если Орочимару... – голос ее был сухим, – твой бывший наставник... теперь спокойно работает с деревней... – она слегка повернула голову, – то, видимо, в этом новом мире возможно многое.  Дверь закрылась. Саске остался один. Воздух был легче, но не свободнее. Шанс найти свой путь. Первый шаг вел к Какаши.  Запах старого дерева, кофе и свежей штукатурки. Какаши сидел за массивным столом из махагони, похороненным под бумагами. Пустые кружки стояли как часовые среди отчетов. Поверх – яркий корешок "Ича-Ича Парадиз". Хаори Хокаге лежал небрежно. Но главное – лицо. Повязки больше не было. Темные очки скрывали глаза, но не глубокие тени под ними.  – Садись, – голос Какаши был тихим, усталым, но в нем не было прежней искусственной легкости. Он не улыбался. – Цунаде уже, наверное, сказала. Даймё согласились, – он провел пальцем по краю стола, – преступления списаны. За заслуги. За снятие цукиеми. Чистый лист. – Пауза. Темные стекла поднялись на Саске. – Уходи, когда будешь готов. Два дня хватит? Саске кивнул. Чистый лист. На нем – все те же пятна. – Куда? – спросил Какаши. Просто. Саске отвел взгляд. В окне копошились строители. – Понять... – голос сорвался, – чего Итачи хотел бы для меня. В этом... новом мире.   Какаши откинулся на спинку кресла. Дерево скрипнуло. – Мы ведем расследование. Данзо. Третий. Конфликт Учиха. – Его пальцы сложились в привычную печать без чакры. – Ищем всех кто стоял за эскалацией конфликта. Кто до сих пор верит в методы Корня. – Голос стал жестче, – Чтобы это не повторилось. – Какаши продолжал, – Итачи заслуживает реабилитации. Саске хмыкнул. – Нужно ли это сейчас? Деревня лежит в руинах. Итачи... давно ушел. – В голосе – не отказ, а тяжелое сомнение. Цена правды могла быть высокой. Темные стекла не дрогнули. – Шаринганы Данзо, – Какаши произнес это тихо. – Ты не почувствовал их, пока он не раскрыл руку, – пауза стала тяжелее. – Такое нельзя было так легко скрывать. Корень был глубже и опаснее, чем мы думали, – он наклонился вперед. – Может быть Данзо использовал исследования Орочимару, но если кто-то другой помогал ему после того как твой сенсей покинул деревню, то мы должны знать, – простая констатация. Саске нахмурился. – Орочимару должен знать, что позволило скрывать шаринганы ото всех и причем столько лет. – Цунаде-сама говорила... он сотрудничает с Листом. – Сотрудничает, – согласился Какаши. – Но говорит ли всю правду? – он коснулся дужки очков. – Твой риннеган... мог бы это проверить – это не приказ. Холодок пробежал по спине Саске. Какаши копал глубже, чем показывал. – Данзо мертв, – сказал Саске ровно. – Его тени... могут рассеяться сами. Искать – значит привлекать внимание к его наследию, которое могут захотеть украсть, – он пристально посмотрел на Какаши. – Или... это личное? Молчание. Только тиканье часов. Какаши не отвел взгляд. Саске знал эту игру. Какаши всегда знал больше. И Саске был должен. Без него... путь был бы короче и темнее. – Не приказ, – наконец сказал Саске, разрывая тишину. – Если наткнусь на что-то... важное, передам. Но искать... не моя цель. У меня другой путь. Какаши медленно кивнул. – Что видел? – спросил он вдруг, тихо, когда Саске уже был у двери, – Пока спал? Вопрос застал врасплох. Саске замер. – Мать, – выдохнул он, и слово обожгло горло. Не дожидаясь ответа, вышел. Холодная решимость сомкнулась над мимолетной слабостью. Одно дело осталось. Последнее. Тишина. Его старый дом стоял, как призрак, окна выбиты, стены оплетены плющом. Он не зашел внутрь. Там жили лишь тени. Храм. Ему так и не удосужилось прийти сюда на клановое собрание ни разу. В дальнем углу, под слоем пыли, лежала каменная плита. Резные символы лживых предсказаний, которыми Зецу отравлял умы клана. Саске подошел. Поднял руку. Чакра сгустилась в ладони, холодная и острая. Райтон. Молния. Ослепительная вспышка рассекла полумрак. Древний камень вздрогнул, треснул, рассыпался на груду обломков и пыли. Искры потрескивали на осколках, некоторые прилетели в лицо, но он не шелохнулся, внутри оставалось пусто. Свершилось. Он почувствовал присутствие. Чужую чакру, сливающуюся с тенью разрушенной колонны. Ямато. Наблюдатель для спокойствия старейшин.  Ямато дождался, пока последние искры Райтона погасли на обломках плиты, и Саске скрылся из виду, направляясь, судя по всему, в госпиталь для последних формальностей. “Один шаг к миру, который он еще не нашел”, – мелькнуло в голове. Но у Ямато не было времени на размышления о путях Учихи.  Передав краткий отчет о действиях Саске ближайшему патрулю АНБУ, Ямато направился в северную часть деревни, туда, где за высоким забором, заросшим колючей лозой, стояло полуразрушенное здание – бывшая штаб-квартира Корня. Мысли крутились вокруг вчерашнего разговора с Какаши. Шестой говорил о Данзо, о Шаринганах, о возможных связях с Орочимару... Мысли Ямато все ближе подводили его к одному возможному выводу. Начинать нужно с нее. С сенсея. И Какаши знает. Старое здание Корня встретило его гробовой тишиной и запахом сырости, плесени и чего-то химически-резкого, въевшегося в стены за десятилетия. Ямато остановился перед неприметной, усиленной сталью дверью, ведущей в подземный архивный сектор. На ней не было видимых замков – лишь сложная печать, мерцающая тусклым светом в полумраке. Ямато сосредоточился, вливая чакру в сложный узор. Печать дрогнула, потускнела и исчезла с глухим щелчком. Он толкнул дверь. Коридор казался пустым, лишь пыль клубилась в лучах его фонаря. Но Ямато знал – доверять полу здесь смерти подобно. Корень любил ловушки под ногами, подлые и неожиданные. Он сформировал небольшой деревянный коготь, похожий на корневой отросток, и метнул его вперед по центральной линии коридора. Щелк. Коготь коснулся определенной, ничем не примечательной плиты. Мгновенно пол под ним с громким шипящим звуком провалился, открывая яму метра полтора в глубину. На дне торчали острые, черные от времени и покрытые липкой, блестящей субстанцией, шипы. Запах гнили и металла ударил в нос. Классика Данзо. Грязно. Эффективно. Ямато отметил узкую полоску безопасных плит у самой стены. Прижавшись спиной к холодному камню, он начал двигаться боком, скользя, как тень, чувствуя каждую неровность под ногами. Один неверный шаг – и привет, вечный сон на шипах.  Пройдя зловещую яму, Ямато почувствовал легкое головокружение. Паника сжала горло. Газ! Ямато задержал дыхание и рванулся вперед, но едкий, сладковато-горький запах уже ударил в носоглотку. Глаза мгновенно наполнились слезами, в них впились тысячи иголок. Голова закружилась, ноги стали ватными. Не смертельный, но ослепляющий, выводящий из строя. Стандартный прием для захвата или замедления. Почти в то же мгновение, что Ямато осознал это, на него посыпались кунаи и сюрикены. Под влиянием этого тумана, который наполнял коридор, он пропустил пару. Один прилетел ему в плечо, второй поцарапал икру. Он сконцентрировал чакру в ногах и побежал, параллельно отбивая снаряды (благо план здания был вырезан в памяти), и остановился уже у входа в архив. Он сразу видит, что ситуация плохая: в архиве бардак, при чем слишком нарочито демонстративный, кто-то явно решил устроить инсценировку пожара или нашествия грызунов, хотя ни одного признака настоящего проникновения или возгорания нет. Пыль лежала странными слоями: где-то она стерта, где-то густая, будто кто-то недавно активно рылся, старательно создавая видимость давнего хаоса. Он провел какое-то время, копаясь в хаосе, игнорируя ноющую боль от ран и остаточное головокружение. И нашел. В ящике, заваленном совершенно не относящимися к делу отчетами о поставках провизии десятилетней давности, лежал одинокий файл. Открыв его, Ямато ощутил ледяной ком в груди. На пожелтевшей, плохо сделанной фотографии, она. Имя зачеркнуто и заменено на явно вымышленное. Возраст вступления: 20 лет (ложь, она поступила раньше). Должность: Рядовой АНБУ (абсурд для ее уровня). Стихия: Вода (хоть это правда). Ее спокойный, бездонный взгляд, даже на этом дешевом снимке, пронзал годы. И дата смерти: за год до геноцида Учиха. Точно в тот период, когда ее активность как капитана Корня была особенно высока. Кто-то очень старался скрыть не просто факты, а само ее существование как значимой фигуры. Корень прятал информацию от Листа, но в своих внутренних архивах всегда хранил точные данные. Такая грубая фальшивка, уложенная на самое дно кучи мусора, говорила об одном: Данзо хотел стереть ее из истории Корня полностью. Судя по свежести некоторых следов в пыли, кто-то побывал здесь незадолго до него, возможно, подчищая архив, пользуясь неразберихой после войны, и этот фальшивый файл был частью чистки. Или ловушкой для любопытных? Мысль "Мы на верном пути" была стальной, но от нее тошнило. Правда о сенсее была здесь, погребена под ложью и пылью, и ее поиски уже начали приносить первую кровь (его собственную от ловушек в этом проклятом здании). Нужно было срочно докладывать Какаши. Одному, в таком состоянии, разгребать этот хаос было самоубийственно и неэффективно. Требовалась санкция Хокаге на полноценную операцию с командой архивариусов и взломщиков печатей. Откладывая жуткую находку в сумку, Ямато выбрался из архива. Острая потребность в чистом воздухе гнала его прочь из этого склепа лжи, но он еще не закончил осмотр. Он остановился перед дверью, которая когда-то вела в ее кабинет – крошечную комнату для отчетов и короткого отдыха между миссиями. Печать на двери была сломана давно. Ямато толкнул дверь. Бардак здесь был иным. Не хаотичным, как в архиве, наоборот тут было слишком чисто. Полки пустовали. Ни бумаг, ни личных вещей. Кто-то поработал здесь тщательно, после основного погрома в архиве. Искали что-то очень личное? Что-то, что она могла спрятать даже от Данзо? Или просто стирали последние следы? Ямато подошел к окну, забитому досками. Через щель пробивался луч пыльного света. Он положил ладонь на холодную поверхность стола, на то место, где, возможно, стояла кружка с чаем или лежал забытый леденец. “Где ты спрятала правду, сенсей?” – пронеслось в голове. По пути к выходу он невольно свернул в знакомый, пропитанный запахом антисептика и старой боли, коридор – больничное крыло Корня. Каждый шаг отдавался эхом в его черепе, пробуждая кошмары, хранящиеся за толстыми стенами. Вспышка. Тренировочная яма. Воздух свистит, разрываемый "Вакуумными сферами" Данзо. Деревянные щиты Тензо трещат, рассыпаясь в щепы под неумолимым напором. Он прыгает, уворачивается, чувствуя, как чакра Хаширамы бурлит в ответ на стресс, пытаясь вырваться, сформировать что-то слишком большое, слишком опасное. Внезапно – резкая боль, как удар током по позвоночнику. Мышцы сводит судорогой. Он падает, тело выгибается неестественной дугой, сводящей с ума болью. Воздух! Нет воздуха! Легкие – каменные мешки, отказывающиеся наполняться. Паника, холодный пот. Сквозь помутневшее зрение он видит Данзо. Неподвижная фигура. Холодный, оценивающий взгляд единственного видимого глаза. Секунды растягиваются в вечность. Десять... пятнадцать... Жизнь утекает в черную дыру удушья. Потом – глухой удар посоха о землю. И она – просто материализуется из тени, как призрак. Маска медведя бесстрастна. Ее рука касается его грудины – нежно, вопреки всему. И тогда... волна. Чужая чакра, холодная и невероятно точная, как хирургический скальпель, вливается в него. Она не подавляет его бунтующую энергию – она перенаправляет ее, успокаивает бурлящий поток, заставляет хаотичные импульсы подчиниться. Судороги отпускают. Воздух врывается в легкие огненным вихрем. Последнее, что он видит перед тем, как сознание гаснет – ее глаза сквозь прорези маски.  Пробуждение. Холодная койка. Игла капельницы в вене. Тусклый свет. И она – все в той же маске, замершая в углу, как страж. Странное ощущение возникло будто бы из ниоткуда. Они знают. Знают, что кто-то был в архиве. Знают, что кто-то ищет. Ловушки, даже старые, были пройдены – сигнал мог уйти. Свежий беспорядок, фальшивый файл, очищенный кабинет – все это говорило о системной работе по сокрытию. Работе, которая, вероятно, продолжалась. Ему нужно было выбираться. Быстрее. Каждый лишний миг здесь был риском. Он оглянул палату, удостоверившись, что тут нет признаков слежки и направился прочь. Запах медицинского спирта и травяных бальзамов заменил Какаши тяжелый аромат старых документов и кофе. Он сидел на жесткой кушетке в кабинете Сакуры, терпеливо перенося ее манипуляции с чакрой на глазах только потому что эти процедуры действительно помогали. – Знаешь, сенсей, – голос Сакуры был сосредоточенным, но в нем пробивалась старая, почти детская любопытность, – с очками ты выглядишь... менее загадочно, чем с бинтами. Но маска... – она слегка нажала на точку у его виска, заставляя его вздрогнуть. – Маска все еще делает тебя похожим на бандита, который забрел не в тот переулок. И совсем не сочетается с хаори. Какаши хрипло рассмеялся, представляя себя в таком свете. – Хм-м... А помнишь, как вы с Наруто и Саске пытались эту самую маску сорвать? – он ухмыльнулся под тканью. – Думал, ты выросла из этой привычки. Сакура фыркнула, снимая перчатки. Ее движения были уверенными, профессиональными. – Выросла. Но вопрос остался. Кто-нибудь вообще видел, что под ней? – она посмотрела на него прямо, зеленые глаза светились смесью вызова и искреннего интереса. – Хотя бы один человек? Какаши откинулся на спинку кушетки, надел очки обратно будто бы небрежно держа оправу одной рукой. Шутливый тон не мог скрыть легкого напряжения в плечах. – Ох, Сакура-чан, – вздохнул он с преувеличенной драматичностью. – Так хочешь проникнуть в тайны моей личной жизни? Это же почти как шпионаж за Хокаге! – он подмигнул ей поверх очков, но ее взгляд не дрогнул. Один человек. Да. Видел. И не только лицо. Они переключились на более легкую тему – Наруто и Хината. Какаши с теплотой (и легкой иронией) слушал, как Сакура описывала внезапное прозрение "величайшего ниндзя-тупицы" насчет чувств Хинаты. Казалось, даже воздух в кабинете стал светлее от этой новости.  Когда сеанс закончился, и он уже был у двери, Сакура остановила его: – Какаши-сенсей. Подождите секунду. Он обернулся, вопросительно подняв бровь. – Когда... когда Цунаде-сама меня тренировала, – Сакура говорила чуть быстрее, собирая мысли, – у меня был временный доступ к... определенным разделам медицинского архива. Закрытым. Там были работы по хирургической интеграции чужеродных тканей, тонкой настройке чакры имплантатов... – она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. – Это могло бы помочь с вашими глазами. Сгладить адаптацию, снизить нагрузку на нервную систему. Могу я... получить доступ снова? Официально? С вашего разрешения? Какаши замер. Внешне – легкое удивление. Внутри – холодная волна осознания. Совмещение чакры имплантата и хозяина. Изменение тканей на клеточном уровне.  – Хм, – он произнес нейтрально, отводя взгляд к зарешеченному окну. – Я посмотрю, что можно сделать, это ведь в моих интересах, – его голос был ровным, улыбка проглядывалась свозь маску, но мысли уже уносились прочь, вглубь лет, туда, где начинались его собственные поиски ответов на вопросы о власти, контроле и цене силы.  Воспоминание: Рассвет на Полигоне Пять Он получил звание капитана АНБУ от Третьего за операцию против Орочимару – за разоблачение что в корне есть шиноби владеющий Мокутоном. Звездный час? Скорее, начало кошмара. Ямато, назначенный в его команду, был единственной светлой точкой. Остальные... "Убийца друзей". Шепот следовал за ним по коридорам АНБУ. Первая же миссия – нейтрализация шпионов скрытого камня – обернулась унизительным провалом. Команда игнорировала его приказы, действовала разрозненно. Их обнаружили раньше времени. В хаотичной перестрелке он едва не потерял двоих из-за их же глупости. Хотя враги были уничтожены, свиток с данными ушел. Хирузен принял доклад с ледяным молчанием, но разочарование в его глазах жгло сильнее огня. И это был только первый звонок. Неделя за неделей. Миссия за миссией. Провалы следовали один за другим, как мрачные тени. Он понял: он не справляется. Ему нужен проводник. Наставник. Она. Он пришел на полигон номер пять задолго до рассвета, она уже должна быть здесь. Воздух был зябким, туман стелился по земле. И он увидел ее. Уже в движении. Тренировочная форма – практичная до аскетизма: короткие шорты, сетчатая кофта поверх плотного бандажа, потрепанные наколенники, короткие перчатки. Протектор Листа на плече. Черные, как смоль, волосы туго заплетены в боевую косу. В руках – прямой меч, клинок холодно поблескивал в слабом свете предрассветных звезд. Она выполняла выпады, плавные и смертоносные, каждое движение отточено до совершенства. Казалось, она сливалась с холодным воздухом, с серым светом. – Если ты пришел раньше, – ее голос прозвучал резко, без предупреждения, не оборачиваясь, – может, побудешь партнером в спарринге, кохай?  Какаши вышел из тени, слегка смущенный. Он думал, что скрывается идеально. – Прошу прощения, Капитан. Как давно Вы меня заметили? Она наконец обернулась. Зеленые глаза, холодные и оценивающие, скользнули по нему. Уголок губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку. – С тех пор как ты у мамы в пузе появился. Доставай клинок, Хатаке. Не заставляй меня ждать, – она сменила хват меча на обратный. Необычно. Вызывающе. Почти оскорбительно для традиционалиста. Полчаса спарринга. Сталь звенела, искрила в предрассветных сумерках. Он был быстрее, его стиль – смертоносный танец. Он сумел коснуться ее дважды – легкий порез на предплечье, рассечение на боку.  Они сели под старым дубом на краю полигона. Первые лучи солнца пробивали листву. – Спасибо за спарринг, – выдохнул Какаши, пытаясь скрыть одышку. – Вы... великолепно управляетесь с клинком, – комплимент звучал плоско. Он знал, что ему поддавались. Она молча обрабатывала и бинтовала раны. Потом посмотрела на него. Взгляд был прямым, безжалостно аналитическим. – Я пришел, чтобы спросить совета. Как управлять командой, которая не хочет подчиняться? – слова давались тяжело. Она хмыкнула, коротко и без юмора. – Специфика АНБУ – подчинение. Если оно невозможно... – она замолчала, ее взгляд скользнул куда-то вдаль. – Быстрый способ – поставить на место физически. Хотя в твоем случае, – ее взгляд вернулся к нему, – это, кажется, не сработает, – он поймал этот взгляд. "Ну да, конечно, спасибо за оскорбление", – кричало в нем молча. – У АНБУ есть искажение, кохай. Мы думаем, что мы элита шиноби, потому что сильнее. На самом деле – потому что можем выдержать грязь. И делать ее. – Ее голос стал жестче. – Найди этот мотив в их действиях. Почему они в АНБУ? И ткни их в это лицом.  Какаши кивал, но понимал смутно. – Капитан…– он произнес позывной с подчеркнутым уважением, – Вы может тренировать меня? Она замерла. Повернулась к нему полностью. Ее зеленые глаза расширились на долю секунды – искреннее удивление, быстро сменившееся привычной маской иронии. – Тренировать? Гения? – она подчеркнуто рассмеялась, но в смехе не было веселья. – Ты только что дважды достал меня в спарринге. Да и опыта у меня не так много, чтобы учить кого-либо, – ее взгляд стал прищуренным, изучающим. – Вы тренируете Тензо. Его контроль Мокутона стал намного точнее, – он видел, как ее плечи напряглись под сетчатой тканью. Малейшее движение, но он его поймал. Попадание. Она медленно встала, отряхивая шорты от несуществующей пыли. Ее лицо было непроницаемо, но в глазах вспыхнул холодный огонь. – Так значит, – она рассмеялась, – все это попытка подмазаться, чтобы я взяла тебя в ученики, кохай? Какаши не смог сдержать улыбку. Не ту, что для показа, а настоящую, растянувшую губы под маской. – Возможно, – признал он с легким вызовом. Она смотрела на него несколько долгих секунд. Рассветное солнце высветило раннюю седину в ее черных волосах у висков. – Хорошо, – она подошла ближе. – Но при одном условии, – ее зеленые глаза заговорчески сверкнули. – Покажи мне, как Минато модифицировал Хирайшин. Какаши насторожился, но отступать некуда. – И давай все-таки на "ты", Какаши. Мы теперь в одном звании, достаточно имени. Конец воспоминания Сакура ставила пробирки в стерилизатор, убирала документы и уже обдумывала, что будет готовить на ужин, когда спиной ощутила знакомое, ледяное присутствие – как сквозняк из открытой могилы. Она обернулась, стараясь, чтобы рука не дрогнула. – Ох, здравствуй, Саске-кун, – голос ее звучал слишком громко в тишине. Она натянула профессиональную улыбку, но глаза выдавали напряжение. Саске стоял у двери, он казался еще более высоким, плащ ему явно шел. – Сакура. Я ухожу из деревни, – просто, без предисловий. Она фыркнула слишком резко, отворачиваясь к столу, будто ища там спасения. – Что ж, это не... неожиданность, – попытка шутки провалилась, повисла неловким эхом. Она сглотнула. – Ты... восстановился хорошо. Физически. – Благодарю. За то, что вытащила из комы, – его взгляд был тяжелым. Они оба понимали: ее мотивы тогда были далеки от простого беспокойства о нем.  Сакура встретила его взгляд. В ее зеленых глазах вспыхнула старая боль, смешанная с горечью. – Возвращаю долг, – сказала она тихо, но отчетливо. – За ту иллюзию, когда ты погрузил меня в сон, чтобы я не пошла за тобой и Наруто. Саске едва заметно напрягся. Его риннеган холодно наблюдал. Теперь он точно знал, что то был не просто сон. Он видел тень этого кошмара в ее глазах сейчас. Иллюзия, вправду призванная защитить, стала для нее пыткой. Еще один груз на его плечи. Молчание стало невыносимым. Сакура разорвала его первой, снова натягивая маску легкости: – Ну что ж... Тогда увидимся в следующий раз? – голос дрогнул на последнем слове. Саске кивнул, один раз, резко. – Обязательно, – он уже поворачивался к двери. – Саске! – она окликнула его торопливо, уже когда его рука лежала на ручке. – Передай Наруто... чтобы зашел ко мне.. Он не обернулся, лишь слегка склонил голову в знак того, что услышал. Сакура осталась одна, оперевшись о холодную столешницу, глотая ком в горле.  Вечерний воздух был прохладен. Саске прошел через массивные ворота Конохи под пристальными, недружелюбными взглядами джонинов охраны. Его путь лежал в рощу, в сумрак между деревьями. – Эй, придурок! – голос, громкий и знакомый, прозвучал слева. – Пришел тебя проводить, раз сам не удосужился зайти попрощаться, как нормальный человек! Саске остановился, не поворачиваясь. Наруто выскочил из тени большого дуба, руки в карманах, его оранжевая куртка ярким пятном в сгущающихся сумерках. – А что, – Саске обернулся, в его единственном видимом глазу мелькнул знакомый вызов, – ты бы сказал что-то дельное?  Наруто фыркнул, но улыбка не сходила с его лица. Он что-то достал из кармана куртки. – Вот, держи, – он протянул Саске протектор Нукенина Листа. – Пойдет тебе как нельзя лучше. Саске взял протектор. Металл был холодным. Он взвесил его на ладони. – И как я его завяжу? – он поднял пустой рукав, потом взглянул на Наруто, на его собственную пустую рукавицу. – Одной рукой? – уголки его губ дрогнули. Наруто громко расхохотался, указывая пальцем здоровой руки то на Саске, то на себя: – Ха! Точно! Мы же оба... – он не договорил, снова заливаясь смехом. Саске не удержался – тихий, хриплый смешок вырвался и у него. – Ладно, иди уже. Не задерживайся. И... – он махнул здоровой рукой. – Сакура сказала, чтобы ты зашел к ней как сможешь.  Затем Саске растворился в сумеречной роще. Наруто еще секунду смотрел ему вслед, потом повернулся и зашагал обратно к светящимся огням деревни. Шепот охранников у ворот умолк при его приближении. Наруто шел по вечерней улице, размышляя о протезе, о Сакуре, о странной легкости после прощания с Саске, когда заметил знакомую фигуру, бредущую словно в тумане. Ямато. Его сенсей выглядел измотанным. Наруто нахмурился. – Эй, Сенсей! – он подбежал. – Вы как? Выгляд... То есть, как Ваши дела? Все хорошо? Ямато вздрогнул, словно вынырнув из глубоких мыслей. Его глаза были запавшими. – Наруто? А... Да, ничего. Просто долгий день, – он попытался улыбнуться, но получилось жалко. – Ничего не “ничего”, даттебайо! – Наруто упер руки в боки. – Вы похож на зомби после смены у Ибики! Пойдем в Ичираку! За мой счёт! Рамен – лучшее лекарство! – он схватил Ямато за локоть здоровой рукой, не оставляя шансов на отказ. Отказать Наруто, который светился неподдельной заботой, было невозможно. По пути они почти столкнулись с Сакурой, которая шла домой из госпиталя, устало потирая виски. – Сакура-чан! – обрадовался Наруто. – Идешь с нами? Рамен на троих! Я угощаю! Сакура хотела отказаться, мечтая о ванне и тишине, но увидела изможденное лицо Ямато и кивнула. – Ладно. Пять минут. Только один бульон. Запах горячего бульона, свинины и зеленого лука в Ичираку был как бальзам. Они сидели за стойкой, поглощая лапшу в комфортном молчании, нарушаемом только восторженными возгласами Наруто ("Оойшин! Это же просто космос!") и тихими "спасибо" Сакуры. Ямато ел молча, чувствуя, как тепло еды и домашняя атмосфера немного рассеивают холод архивов Корня и тяжесть воспоминаний о больничном крыле. Он вспомнил доклад Какаши. Хокаге выслушал его молча, взгляд за темными очками стал жестче, когда Ямато показал фальшивый файл и описал "очищенный" кабинет. "Ну что ж, – сказал Какаши, разглядывая поддельные данные. Думаю, у Сакуры сейчас и так много работы, но, она сможет помочь в этом деле. Сначала найди Сая. Он знает печати Корня, их шифры, их методы подделки. Введи его в курс дела настолько, насколько считаешь безопасным. Потом... потом иди к Сакуре. Покажи ей эти данные. Объясни, что мы ищем. Связь с медициной, с чакрой. Она должна понять." Когда последние ложки бульона были съедены, и они собирались расходиться, Ямато набрался духу. Он повернулся к Сакуре, которая уже надела халат. – Сакура-чан – его голос звучал тише обычного. Наруто тут же навострил уши, как любопытный ребенок, – подожди секунду, – он нервно сглотнул, ощущая на себе взгляд Наруто. – Не найдется ли у тебя свободного времени? Завтра? – он не смог сказать больше при посторонних. Но во взгляде, который он ей бросил, было все: усталость, тревога и безмолвная просьба о доверии. Она медленно кивнула, зеленые глаза внимательно изучали его лицо. – Э-эй, Ямато-сенсей, Вы что, подкатываете к Сакуре? ПРЯМО ПРИ МНЕ?! – Н-Наруто! Что?! Нет! Я... это не... это служебное! – он замахал руками, словно отгоняя назойливую осу. – Совершенно служебное дело!  – "Служебное дело", говоришь? – Наруто скрестил руки на груди, изображая подозрительность, но в его глазах прыгали веселые чертики. – Ага, конечно! Я тебе верю! Как тому парню с "очень важным свитком" в клубе. – НАРУТО! – Ямато был готов провалиться сквозь землю. Он умоляюще посмотрел на Сакуру. – Дурак, я тебе покажу как такое говорить – Шаннара! – розоволосая с размаху ударила Наруто так, что он вылетел из заведения.  Пока Наруто валялся, корчась от боли, Сакура извинилась перед Ямато:  – Не обращайте на него внимания, да, можете  завтра зайти ко мне в обед.