Часть 4

30 июня, 2025 года Ло сидел на краю кровати, сцепив пальцы в замок. Дилан, склонившись перед ним, осторожно перебинтовывал его спину — привычным, почти ритуальным движением. Тишина между ними не была гнетущей, но всё равно тянулась слишком долго. — Объясняй. Откуда эти шрамы? — спросил Дилан. Голос его звучал строго, но в нём читалась внутренняя дрожь, как будто он боялся услышать правду. Ло молчал, прикусив губу. Пальцы его сжались сильнее. — Был у меня… друг один, — наконец прошептал он. Дилан приподнял взгляд, его тёмно-синие глаза вспыхнули тревогой. — Был? — переспросил он, уже мягче, осторожно. Ло кивнул. Он не отводил взгляда от пола. Только спустя паузу, будто набравшись храбрости, заговорил снова — глухо, почти безэмоционально: — Началось всё со школы...

***

8 октября, 2018 года. Никто бы не подумал. Никто не мог даже представить, что главным обидчиком Ло окажется не случайный подонок. Не какой-то злобный мальчишка с отвратительной ухмылкой. А он. Ричард Труман. Тот самый. Тот, с кем Ло вместе строил домики из подушек. Тот, с кем они прятались в саду и придумали свой тайный язык. Тот, с кем делили один плед на двоих в прохладные вечера. Он был — другом. А потом стал... чужим. Глаза Ричарда не узнавали. Руки — били. Голос — выкрикивал обидные слова, будто всё то детство, где они смеялись, было лишь сном. Очки Ло ломались раз за разом. И каждый раз Натали Пак подбирала с пола искривлённые дужки, прикладывала стекло к переносице, и — склеивала. Аккуратно. Терпеливо. С любовью, как будто эти очки были чем-то большим. Как будто, если не починить их — всё исчезнет. Шарф порвался. Тот самый шарф — в котором он остался после смерти родителей. Который пах домом. Который был вещью, связанной с памятью. Ричард порвал его — и даже не извинился. Просто бросил клочья на пол, наступил на них ботинком. Натали забрала остатки шарфа, не говоря ни слова. Ушла в свою комнату. Вышла через два дня — и он был снова цел. Только теперь там была шовная полоска — как шрам. Как символ того, что даже самое дорогое можно порвать. И только забота способна воскресить. А Ло? Ло сначала пытался заговорить. Подошёл однажды к Ричарду на перемене. Осторожно. С дрожью. Вспоминая всё то, что было. Шепнул: — Это я, Ло... помнишь? Мы называли друг друга "фугле" и "шмук". Это были наши слова... Ричард нахмурился. Медленно, безразлично ударил Ло по щеке. — Не лги! — Но… — Я бы узнал своего друга сразу! А ты — чужак! Случайный. Никакой. Он ткнул в очки: — Таких очков — сотни. Он ткнул в шарф: — И таких — полно. Что ты вообще о себе возомнил? С того дня Ло замолчал окончательно. Он больше не пытался доказать ничего. Он понял: Ричард либо забыл, либо просто не захотел вспоминать. И было что-то особенно страшное в том, как когда-то лучший друг стал холодным мучителем. Потому что именно такие предательства ломают глубже всего. Именно от таких ударов не защищает даже сильный иммунитет. Вскоре началось другое. Боль — физическая. Именно от него. — Об его запястья тушили спички. — Зимой Ло закапывали в снег, пока он не переставал двигаться. — Еду отбирали. Даже когда он дрожал от голода. Он молчал. Не звал на помощь. Не жаловался. Потому что знал: никто не поверит. А ещё — потому что больно разочаровываться в людях. Проще — молчать. Проще — прятаться. Проще — не дышать в их присутствии. Лололошка стал закрываться. Он больше не разговаривал даже с Натали Пак — самой доброй, самой терпеливой учительницей, которая всегда старалась помочь. Она пыталась его переубедить, говорила, что он вовсе не проблема, не бремя. Но Ло не верил. Он знал: у Натали были и другие дети, ученики, дела. Ему казалось, что он отнимает у неё слишком много времени. Слишком много сил. Он не хотел быть обузой. Он всё больше уходил в себя. Именно тогда начал формироваться его настоящий характер. Закрытый, немногословный, тихий. И… боязливый. Он стал бояться всего. Боялся говорить — потому что стоило ему раскрыть рот, как кто-то из задир, чаще всего Ричард, сразу бил его по губам или называл вруном. Он боялся дышать — потому что, стоило задиристым ребятам услышать, как он кашляет или шмыгает носом, как они начинали смеяться, подражать ему, шептать гадости. Он боялся существовать. Особенно он боялся внимания — потому что оно всегда было ужасным. Унизительным. Больным. В школе его прозвали «немым» — сначала шёпотом, а потом уже громко, открыто. Это прозвище прижилось. Учителя поначалу пытались переубеждать детей, но потом и они махнули рукой. Они уже привыкли: Харрис не отвечает. Никогда. Так Лололошка прожил до четвёртого класса. Число на календаре показывало 15 октября, 2021 года. Целых три года. Три долгих, мучительных года. А потом… он решил: «— Хватит. Достаточно с меня.» Он нашёл верёвку в кладовке. Длинную. Толстую. Подходящую. В тот же день, 15 октября 2021 ночью, когда все в комнате уже спали, Ло тихо встал с кровати. Он на мгновение задержался, посмотрел на Ричарда. Тот спал, но даже во сне его лицо оставалось злым. Недовольным. Как будто он и там продолжал кого-то унижать. Ло вышел в коридор, босиком, стараясь не скрипеть половицами. Он знал, куда пойдёт — в туалет на втором этаже. Там редко кто появлялся ночью. Там была крепкая вентиляционная труба у потолка. Он вошёл, запер за собой дверь на защёлку. Подвинул табурет. Завязал один конец верёвки на трубе. На другом конце — сделал кольцо. Петлю. Он встал. Сердце билось. Сначала быстро. Потом как-то медленно, гулко. Внутри было пусто. Страшно? Уже нет. Он слишком устал, чтобы бояться. Он закинул петлю на шею. Вдохнул. В последний раз. И соскочил с табуретки. Тишина. Боль в горле. Нет воздуха. Мир поплыл, всё почернело. Его мучения наконец закончились. Но тут… Продолжение следует…