Глава 1. Мираж победы

В воздухе витал запах влаги, смешанный с далеким шлейфом диких цветов, которые дурманили голову своим ароматом, запрещали концентрироваться и думать. Солнце пыталось осветить труднодоступные места бамбукового леса, но не справлялось, оставляя большие холодные тени. Оно не грело так сильно, как летом — середина осени давала о себе знать, прогоняла тепло, подготавливая Китай к зиме, но даже подбадриваемые светилом морозы не смели входить в края провинции Шаньси. Где-то вдалеке пели птицы, и каждая из них дополняла песнь другой. Получалась странная, но красивая мелодия, успокаивающая мурашки на теле. Ветер колыхал рослые бамбуки, по которым стекали капли недавнего дождя. Земля намокла и стала мягкой, склизкой. Огромный дуб выделялся из общей картины зелёного цвета и одновременно дополнял её однотонность своей индивидуальностью. Он был стар, но крепок — ему ещё долго предстоит стоять на этой земле, питать её своей энергией и радовать глаз. Сейчас же, шелест его листьев ласкал напряжённые уши, словно составляя успокаивающую мелодию. Белка высунула свой нос из дупла, обонянием проверяя ближайшую опасность. Голод заставил существо выйти из своей безопасности. Её два передних зуба вжались в нижнюю челюсть, сдирая волосяной покров до гладкой кожи. Оранжевая шёрстка с чёрным пятном на спине привлекала внимание на коричневом дубе, создавая для животного проблематичную ситуацию. Коготочки с приятным постукиванием прикасались к дереву, откалывая от него маленькие кусочки коры. Два маленьких чёрных глаза, больше похожих на пару бусинок, смотрели вперёд, в поиске чего-то, чем можно было наполнить рот. Движение недалеко от зверька заставило того замереть. В голове млекопитающего тут же заиграла тревога: лапки инстинктивно начали передвигаться обратно в дупло, чтобы спрятаться от опасности. Девушка подогнула ноги, оборачиваясь назад. Отверстие в дереве оказалось ею незамеченным ранее, от чего та нахмурилась, понимая, что могла остаться укушенной, если бы белка имела склонность к бешенству. Она переключила своё внимание на то, чем была заинтересована ранее: двое старцев. Они стояли довольно далеко, в самых дебрях бамбукового леса. Ей было опасно заходить туда, ведь бамбук — дерево тонкое, за ним не скроешься, да и в самом лесу совсем нет чего-то, за чем можно было укрыться и остаться незамеченным. А вот со старого дуба всё прекрасно видно. Но именно из-за её местоположения, она не слышала их разговора. Шпионке приходилось только догадываться об этом, наблюдая за их жестами и действиями. Шестнадцать девушек встали перед ними в ряд, от чего они оба замолкли. Предполагаемые воительницы поклонились им и не смели шелохнуться. Их спины были прямее свежей травинки в степи, эмоции чистее, чем роса на этой же траве, движения чётче, чем мах прямого меча. Дисциплинированные и организованные, скрытные из-за масок на лице. Нельзя было прочесть их эмоции. Девушки разбились на пары. Каждая пара начала тренировать упражнения, которые, видимо, им командывал один из старейшин. Абсолютная синхронность, чёткость и совершенность. Каждый взмах, движение и поворот были похожи на природную стихию, поражающую всё вокруг себя. Их мягкость и плавность становились журчанием реки при полной луне: звук воды лился в уши и заполнял перепонки горной, холодной свежестью, а сияющий диск в небе отражался в глазах, заменяя чёрноту зрачка своим светом. Резкость и чёткость преображались в порывы ветра при буйном море: воздух, обрушивая свою мощь, обволакивал всё тело, пытаясь удержать и, в случае чего, поймать. Море же, не стыдясь своего шума, отбрасывало волны, рассыпая капли солёной воды на одежду, и пенилось у ног, пытаясь завлечь в свои бездонные глубины. Наёмница сщурила глаза, смотря за каждым движением учениц. Это гипнотизировало, вызывало странные мурашки и ток по телу, но Юнь притупляла эти чувства, стараясь не поддаваться сомнительному интересу. — «Лин Куэй решил нарушить священные традиции?» — наёмница поднялась на ступни, оставаясь в сидячем положении, и схватилась ладонями за сухую кору. — «Но если тренировки проводятся в другой провинции, то это значит, что Би-Хан явно не должен об этом знать. Или это ловушка для наших воинов?» Мао Юнь вновь села на ветку, смотря на свои ладони в садинах. Неужели кто-то готов предать Би-Хана? Особенно совет старейшин? Ей казались невозможными даже задатки таких мыслей в головах бойцов Лин Куэй, а сейчас перед глазами встала картина возможного предательства старцев, которые всегда были за следование традициям. Но даже если это не предательство, то Грандмастер Лин Куэй сочтёт это как угрозу его власти, если вдруг узнает об этом сам, а не из их уст. — «Неповиновение он, по словам Мастера, терпеть не может.» Девушка вздохнула, откинувшись спиной на ствол. Остаётся только следить.

***

Юнь, наконец двинувшись за долгое время, почувствовала тупую боль в спине и нахмурилась, мысленно проклиная себя за то, что даже не удосужилась слегка поменять свою позу для удобства. Было непонятно, о чём она могла так увлечённо думать все эти два часа неподвижного сидения, ведь только завидев то, что «лагерь» решил свернуться, шпионка совсем позабыла о главной теме своих мыслей. Сто раз пожалев о заранее не пристёгнутом к поясу бинокле, который девушка обычно всегда брала с собой, обладательница тёмных, больше похожих на цвет горького шоколада глаз уже в который раз сощурилась и вытянулась вперёд, разглядывая обстановку на той стороне. Ряд девушек синхронно поклонился своим двум учителям, а затем рассыпался в разных направлениях. Каждая из них, казалось, имела свой путь, лично проведённый старцами. И это становилось довольно логичным, учитывая всю секретность этого дела. — «Нужно будет проверить леса позже, чтобы в случае чего знать, в каких "бунгалах" они скрываются,» — девушка подумала об этом, внимательно следя за движениями каждого человека. Старейшины же, не особо торопясь туда, куда им было нужно, медленно отошли от бамбуковой опушки и начали разговаривать. Юнь могла бы прочитать по губам, но ведь бинокль был не при ней. Не прерывая, на взгляд шпионки, до жути интересный разговор, один из старейшин взял камень из изголовья своей трости и поднял вверх, телепортируя их обоих, предположительно, в Лин Куэй. После них осталась морозная дымка, покрывающая сухую траву инеем. Она повисла на ветке, чувствуя под ногами два метра высоты, которые сейчас вдруг стали более внушающими. Может быть, её рост решал многое. Отпустив кору из-под ладоней, она, сгруппировавшись, приземлилась на землю. Стряхнув с одежды пыль и сухую траву, воительница раздражённо цокнула, обнаружив на идеально чёрной и ровной ткани след от мокрой грязи. В идее натирать это пятно она не нашла ничего привлекательного, посмотрев на пальцы с грязевым налётом. Юнь двинулась к месту тренировки, полностью убедившись, что рядом никого нет. На опушке не осталось ничего интересного, кроме как следов от обуви и остатков жжёных благовоний на своеобразной бамбуковой «ножке», больше напоминающей плетённый цзи. Обрубки сгоревших палочек отдалённо приносили запах жаренных орехов и лесных ягод. Зажав свой висок, она внятно произнесла каждое слово: — Есть информация. — Возвращайся, — голос, ответивший на её предложение, прозвучал в голове резко и громко, прошёл волной по всему черепу и врезался в виски, вселяя в них внезапную боль и напряжение. Однако Юнь даже не поморщилась и возвратила уму ясность, начиная ступать в другую сторону от бамбукового леса.

***

В крепости Чёрных лилий. В кабинете, который всегда отличался своей вычурностью и наличием большого пространства, стояла глухая тишина, нарушаемая лишь шуршанием читаемой Грандмастером бумаги. Запах древесины, не пытавшийся покинуть помещение довольно долгое время, врезался в нос приятным щекотанием и пытался расслабить и так довольно спокойную Мао Юнь, которая вошла в комнату после тройного стука кулаком по двери. Грандмастер не любил панельные раздвижные двери только из-за неудобства в рабочей атмосфере, поэтому оставил их исключительно в своём жилом крыле, а во всей остальной крепости обошёлся обычным куском дерева с ручкой. Окна мужчина пожелал закрыть и они больше не пропускали поток холодного воздуха, а шторы решили оставить его почти без света. Благо свечка, от которой приятно пахло ванилью, горела рядом с его бумагами, освещая каждую букву. Перо двигалось размашисто, импульсивно, словно резало бумагу под собой, не оставляя на ней даже мокрого места. Скрип половиц под ногами Юнь отвлёк его, заставив посмотреть на свою подопечную. Тёмные глаза пронзили её успешно и чётко в грудь, вызывая трепет уважения к нему, который воспитывался в девушке с ранних лет. Она даже вздрогнула, но тут же взяла себя в руки и глубоко поклонилась, сложив свои руки за спиной. Её растрёпанные волосы, недавно заплетённые в косу, самовольно распустились, спадая на плечи и лицо. Их длина поразила бы любую девушку. — Грандмастер, — вкладывая в это прозвище огромную преданность, шпионка позволила себе разогнуться, приняв ровную позу. Лёгкими движениями головы она неловко откидывала локоны назад, пытаясь придать себе формальный вид. — Мао Юнь, — мужчина вложил перо в чернильницу и улыбнулся ей. Взмахнув рукой, он зажёг основной свет, находящийся высоко на потолке. Фонарь вспыхнул магическим, светло-бирюзовым светом, который мгновенно привлекал внимание, притягивая к себе взор. Одним резким движением Грандмастер заставил огонь гореть ослепительно белым. Смена цвета передёрнула. — Докладывай. Его слова были подобны медленно стекающей смоле. Бархатный, но тягуче строгий голос, сохраняющий привычную интонацию. Мао Юнь иногда задумывалась: только ли с ней одной он мог разговаривать подобным образом? — Шестнадцать девушек, идеально подготовленных в солдаты, обучают в ближнем к деревне Ванхуагоу бамбуковом лесу. Их наставники — старейшины из Лин Куэй. Тренировка идёт от силы два часа, после чего все ученицы направляются в самые дебри бамбуков, и каждая из них имеет свой определённый путь. Я не проверила точно из-за вероятности быть замеченной, но, возможно, в лесу у каждой есть своё убежище, — Юнь зачерпнула воздуха через стиснутые зубы. Си Шэнь провёл пальцами по отросшей щетине, не отводя взгляда от чего-то на своём столе. Его глаза выражали заинтересованность и задумчивость, увидев которые Юнь заметно выдохнула. Доклад удался. Мужчина поднялся со стула и начал выхаживать в её сторону. Взор генерала так и не коснулся её. Шаги казались тяжёлыми, но ни одна дощечка под его ногой не скрипнула, будто все они боялись привлечь внимание Грандмастера своим шумом. Его ладонь легла на рукоять меча, который всегда был со своим хозяином, покорно занимая место в ножнах. Этот жест означал только одно — он думал о Лин Куэй. Мужские глаза всё же поднялись на неё. Это было схоже с ударом током, после которого по телу проходилось неприятное ощущение. Каждый вздох сейчас казался неуместным, поэтому она почти не дышала, с ожиданием смотря на своего предводителя. — Старики решили предать своего Грандмастера? Против Би-Хана встал собственный брат, а теперь и драгоценный ему клан... Странно, что он не начинает паниковать, — Си Шэнь вновь улыбнулся, в этот раз более ядовито и опасно. — Но есть лишь одна несостыковка: старейшины всегда за традиции, и их, как и Би-Хана, ничто не смогло бы переубедить. — Вы на что-то намекаете? — Намекаю, — мужчина склонил голову в бок, смотря на неё. — Это значит, старцы решились на такое из-за давления ситуации. Что-то случилось, а они хотят это предотвратить, даже отказавшись от устоев. — А что может такого произойти, чтобы прибегнуть к дрессировке женщин? — Этого я уже не знаю, — Грандмастер обошёл её вокруг, оценивающе осматривая одежду девушки, которая красовалась грязевыми разводами. — И думаю, что это предстоит узнать тебе. Сердце глухо забилось в ушах после этих слов, а затем заняло место комка в горле и начало биться там. По голове прошлось тепло, сопровождаемое мурашками, неприятно дёргающими каждый импульс внутри. В мыслях возникло только одно слово — задание. — Ванхуагоу, говоришь? — внезапная смена темы прервала странные ощущения, предоставляя хозяйке тела чистую голову для рассуждений. — Да. — Чёртовы крысы, — Си Шэнь нахмурился, пристально глядя в тёмные, дубовые половицы, которые отражали глухой свет от самого высокого фонаря. — Прикрывают их. — Не думаю, Великий мастер, — Юнь сглотнула противный комок слюны, заметно забегав по комнате глазами. Немой гнев исходил от мужчины, а она крайне не любила такие моменты, боясь попасть под удар. — Они основались в самых глубинах. Обычно жители деревни туда не ходят из-за хищников. Мужчина посмотрел на неё, сложив руки на поясе, а через время едва заметно кивнул, соглашаясь с её словами. Это не дало девушке спокойствия. И тишина, в которой она тонула без шанса на спасение, отрывала её от покоя. — Наблюдай за ними пару дней. Я сообщу тебе, что нужно будет сделать позднее в зависимости от информации, которую ты мне принесёшь, — Си Шэнь повернулся к ней спиной, складывая руки на груди с важным видом. — Обязательное условие — знать каждый их разговор... — Но... — ...И я знаю, что ты наверняка не можешь подобраться к ним достаточно близко, так как бамбуковые леса не созданы для скрытности, — мужчина вновь развернулся к ней на пятках, смотря на её отчётливое сомнение в глазах. Он словно давал ей шанс на размышление над ситуацией, заставлял самостоятельно найти выход, но она не могла. Необъяснимое волнение не давало покоя, закрывая все логичные мысли, которые могли возникнуть в голове. — Следуй за мной, — Юнь тут же очнулась от дымки, которую создало волнение, и покорно последовала за ним, стараясь не рассуждать в голове о том, как он может решить эту проблему. Как говорится, всему своё время. Даже учитывая их быстрый темп, общий вид коридоров не менялся: мрачная темнота дубовых панелей, занимающих нижнюю часть стены, и светло-бежевый цвет сверху, мягко компенсирующий эту темноту. Двери, всё также заменяющие традиционные сёдзи и хуагэ. Горшки с маленькими ростками вишни, которым не хватало солнечного света, ведь, по вкусу Грандмастера, они были обязаны стоять в углу, чтобы разбавлять обстановку, а не питаться солнцем на подоконниках и расти здоровыми, позже украшая собой его сад рядом с жилой резиденцией. Может, это даже хорошо, что крепость старалась сохранять один стиль, но иногда тот же интерьер раз за разом врезался в глаза сильнее, чем постоянно сменяющаяся обстановка. Через несколько минут они вышли в коридор, ведущий во второе жилое крыло Чёрных лилий. В нём жила только семья Грандмастера, от чего Юнь по понятным причинам напряглась, ведь никогда не была здесь. Эта честь слишком тяжелая для её плечей. Окна коридора раскрывали сад, который Мастер решил обойти, чтобы не путаться в тропинках. В глаза бросались цветы всех видов, но она мало что понимала в этом, ведь ни разу не погружалась в эту тему глубже, будучи занятой более существенными делами. Всё же, один вид цветов, который встречался во всех кустах, тем самым дополняя их, девушка сумела узнать. Лилия медленно качалась из стороны в сторону, подхватываемая слабыми порывами ветра. Она стала незаметной в кустах: её необычный чёрный цвет сливался с темнотой опустившейся на крепость ночи. Цветок заставил чародейку остановиться, чтобы разглядеть необычное явление. Небольшое мерцание резало глаз своим переливом. Юнь всегда знала, что чёрного цвета этих цветов не бывает, и поэтому её всегда занимал вопрос: почему же клан назван в честь растения несуществующего оттенка? Вот только сейчас шпионка на миг усомнилась в своих знаниях, глядя на своего рода аномалию. Хотелось обхватить лепестки пальцами, убедиться, что это не краска, но она сдержалась, всё дольше оставаясь на месте. — Это магия, — Си Шэнь краем глаза проследил за её взглядом, но не обернулся к подопечной полностью, сохраняя свой мрачный вид. На его лице застыло выражение недосказанности, будто слова ещё не были закончены, но шатенка так и не услышала продолжения. Её фигура не двигалась с места, словно эти странные цветы гипнотизировали, удерживая девушку на месте. — Пойдем скорее. — Да, Мастер. Юнь посмотрела на лилию в последний раз и пошла по пятам за мужчиной, вновь переставая замечать обстановку вокруг, анализируя перед собой только широкую спину. Через ещё минуту они прошли коридор. А сад, который остался в её мыслях лишь пустым пятном, скрылся за стенами. Для неё важнее была миссия, не дающая покоя своими тайнами. И в эту ночь она вновь не заснёт, продумывая каждую мелочь. Хуагэ раскрылись без звука, что означало об их качественности: Грандмастер явно тратил на клан большие деньги, чтобы обеспечить максимальный комфорт. И удобства распространялись не только на него, но и на всех тех, кто находился в крепости. Резной рисунок на лакированном куске тёмного дуба скрылся за другим, открывая проход в семейное крыло Чёрных лилий. Юнь, слегка колебаясь, словно её шаг станет переворотом судьбы, подняла ногу и ступила на небольшой выступ перед самим входом. В глаза уже бросилась более богатая обстановка, сохраняющая стиль основной крепости. Трепещущий сердце второй шаг оказался слишком громким в это оглушающей тишине: она взошла в пространство своего Грандмастера, в личное и сокровенное место, которое предводитель прятал от лишних глаз. То, как уязвим перед ней мог стать господин, отозвалось вздрогом в её тяжёлой для этого момента голове. Стало не просто стыдно — это сжигающее органы внутри чувство расползлось, как склизкая жижа, поглощающая всё, что могло существовать в Юнь. Хотелось упасть Мастеру в ноги, поклясться в том, что даже узор хуагэ не будет ею выдан посторонним лицам, уверить его, что все слова о верности — не звук, после которого она исполняла команду «повиноваться», а искреннее чувство долга, желание служить и доказать, что девушка достойна такой милости, съедало все предыдущие и настоящие мысли. — Чего застыла? — Си Шэнь обернулся на неё — застывшую в пороге и слегка изумлённую — и улыбнулся. — Я доверяю тебе больше, чем себе самому. Тебе не стоит беспокоиться, — мужчина вновь показал свою спину в иссиня-чёрном ханьфу и двинулся вперёд, — ведь это ещё не самое сокровенное, что я мог бы тебе показать. От этих слов волнение и вовсе перевернуло всё внутри, создавая некую бурю, которую Юнь не могла успокоить. Нервное дыхание выдавало её, но уже не было смысла скрывать то, что замечено Грандмастером. Наёмница двинулась вперёд, пытаясь не смотреть даже на коридоры — чтобы вдруг не осквернить своим взглядом чужой дом. Она видела только ноги мужчины, а этого было более, чем достаточно. Через ещё несколько минут он привёл её к очередным хуагэ. Они уже поддались сложнее, чем прошлые. Комната явно использовалась редко, а значит, в ней хранилось что-то ценное, либо же она не была нужна и вовсе. — Подожди секунду, — шатенка тут же замерла, наблюдая за действиями Си Шэня. Его руку покрыла бирюзово-чёрная дымка. Ладонью он прикоснулся к столу по середине, изначально даже не вызывавшему у неё никаких подозрений. Мебель издала звук механизма и покрылась магическими трещинами, которые расползлись по всей её поверхности, словно ломая ту изнутри. В столе раскрылось потайное отделение, но Юнь не стала любопытствовать, прижав свой взгляд к носкам обуви. На сегодня она увидела достаточно. Мужчина оказался рядом с ней, протягивая ей кулон. Чёрная нитка держала на себе значок из белого нефритового камня, формой отдалённо напоминающего распустившийся бутон лилии. От артефакта исходила неизвестность, которая протягивала к ней свои длинные щупальца, пытаясь завлечь в свои сети. И она невольно поддалась ей. Её пальцы поддели ниточку и подняли в воздух. — Я, конечно, премного вам благодарна, но... — Но для чего он тебе? — Юнь неуверенно кивнула, сжимая в руке холодный значок. — Для скрытности, в которой ты нуждаешься. Девушка вопросительно посмотрела на него, пытаясь понять то, что он хочет донести до неё. Си Шэнь же усмехнулся её недогадливости, начиная говорить: — Амулет не простой — в нём запечатана наша магия. Особая. Он активирует невидимость для тех, кто ещё не способен делать это с помощью силы, — наёмница раскрыла глаза, пытаясь принять его слова за действительность. — Когда расположишь руку с левой стороны от кулона, ты должна сложить пальцы в Инь Байхэ. После — медленно проводишь возле амулета в правую сторону. Тогда активируется невидимость. Чтобы вернуть видимость, ты складываешь пальцы в Кай Байхэ и проводишь ими в обратном направлении — справа налево. Юнь посмотрела на такой безобидный с виду кулон, который давал немыслимую силу. Заучивая положения рук ещё в далеком детстве, она и не думала, что когда-нибудь сможет использовать их в деле. Такая магия имелась только у приближённых Грандмастеру — самых сильных и элитных бойцов. Сама же девушка, когда прошли многие годы, доказала свою значимость и без большой силы, поэтому она находилась в рядах приближённых, не отличаясь особой магией. Её верность, ловкость, покладистость и умение безупречно выполнять любые задания поражает Си Шэня по сей день. — Только вот у каждой силы должны быть недостатки, — Мао Юнь взглянула на него, крепко сжимая чёрную плетённую нить меж пальцев. Эти слова заставили её напрячься. — Активированный кулон ест твои силы, так что его нужно использовать по острой необходимости. Он перестаёт действовать, когда кто-то сумеет тебя заметить. Будь крайне тихой рядом с врагом, — Си Шэнь кивнул ей, словно подбадривая. — И последнее. Амулет имеет свойство разряжаться. Если он разряжен, то ты его больше не сможешь использовать. — И как его зарядить? — Не в условиях клана — никак, — девушка громко вздохнула, понимая, что могущество оказалось не таким сильным, как ей хотелось бы. — Можно зарядить его и самому, но на это требуется развитая сила. А с ней тебе и кулон не понадобится, ведь невидимость уже станет твоим полноценным умением. Шатенка, не менявшая своего лица весь рассказ, слегка двинулась, расставляя ноги шире. Они уже не могли держать её в такое позднее время, пульсируя и скучая о постели. Ресницы едва вздрогнули, когда она вновь посмотрела на носки своей обуви, а потом осмелилась заглянуть своему Грандмастеру в глаза. Карие радужки светились от немой благодарности господину. Юнь даже не могла связать слов, чтобы сказать то, как сильно она хочет оправдать эту заслугу и не подвести его. — Благодарю, — девушка согнулась в поклоне, не обращая внимание на то, как боль пронзила спину толстой иглой, — благодарю, Великий мастер... — Всё только для твоего комфорта на задании, — предводитель улыбнулся, выпрямляя подопечную из поклона небрежным жестом. — Иди в покои, наберись сил на завтра. Тебе они более чем нужны. Девушка, только разогнув спину, вновь напрягла её, кланясь второй раз, а затем, убедившись, что сделала всё, что только можно, развернулась, уходя из комнаты.

***

Недалеко от комнаты Мао Юнь. Мысли превращались в ещё больший ураган, когда она оставалась одна. Он затягивал её в себя, разрушая всю изнутри, уничтожая каждую построенную полочку в голове. И в таком беспорядке шпионка никогда не сможет заснуть, всю ночь размышляя о последних событиях. Нефритовый камень, из которого был сделан значок кулона, волшебно пропускал через себя лучи луны, светившей из решётчатых окон. Белый волшебно светился магией, наполненной в нём. Амулет стал теплым, грел окоченевшую ладонь, стараясь не оставить новую хозяйку в холоде. Ураган мыслей, который до этого момента она не была в силах остановить, затих сам, когда перед глазами возник знакомый кабинет. «Лазарет». Он принадлежал одной женщине, которая имела прекрасную способность — лечить. Да и сама она была с ног до головы прекрасна. Мао Фэн — сестра Грандмастера, сменившая фамилию из-за замужества. Но теперь, «Мао» приносило только плохие воспоминания, а не тёплые мысли о муже. Даже выйдя за мужчину по требованию своего брата, чтобы заключить мир в врагом, бывшая Си Фэн не смогла не влюбиться. Погибший относился к ней уважительно, добро, не смел поднимать руку, как на других, о чём ей части приходилось слышать по слухам из ближних деревень. Он дал ей эмоциональный комфорт, был рядом в трудные моменты, никогда не бросал одну на произвол судьбы. Однако, счастье продлилось недолго и жестокая судьба забрала у неё и это. После такого удара поддых, Фэн ослабла как морально, так и физически. Больше версии «сильной воительницы и правой руки своего брата» не было. Мао Юнь не понимала, почему женщина не оставила клан. Она не была способна его защищать, служить также покорно, как тогда. Но потом девушка осознала, что при таком раскладе никогда бы её не встретила. Фэн была не просто наставницей. Нынешняя лекарь стала для неё целым домом в кромежной тьме, путеводным светом в тунеле неудач и горькой печали, крепкой стеной, защищающей её от стрел и вражеского огня. Мамой. Юнь не осмелилась бы сказать всё это вслух — она только покажет ей действиями. Принесёт победы, которые втайне посветит ей, а не только Си Шэню. Накажет каждого, кто посмеет неправильно свернуть язык в её сторону. Убьёт любого, посмевшего даже замахнуться остриём закалённого меча над ней. Наёмница могла подарить ей мир, но знала, что этого не хватит, чтобы отблагодарить женщину полностью, чтобы показать, кем и чем стал для неё чужой человек. И сейчас, видя дверь лазарета, она замерла, не в силах постучать. Фэн точно была там, вновь пыхтя над очередными бумагами, пополняя запасы мазей и лекарств, убираясь в своей обители. Женщина любила сидеть там до поздней ночи — это успокаивало, но всё же лишало нормального сна, от чего той было невозможно работать, когда начинались трудные времена. Война дала ей очень много забот, в результате чего она отказывалась от сна не из-за собственных желаний, а по нужде. Рука замерла в воздухе, не в силах двинуться для тихого стука. Юнь понимала — её наставница наверняка крайне устала, ведь, по последним данным о раненных, этот день был самым продуктивным на этой неделе. Да и вряд ли она станет слушать о новом задании — одно упоминание Лин Куэй эмоционально действовало на женщину. Причину таких чувств шпионка не знала и не планировала спрашивать, в надежде не задеть старые раны. Девушка рвано вздохнула и поплелась в глубь ночного коридора. Надо отдохнуть.

***

Раннее утро. Она поднялась по первым лучам солнца, не в силах больше лежать наедине с собой и бушующими мыслями. В эту ночь её будил каждый посторонний звук. Шатенка переворачивалась с бока на бок, путалась в своих длинных волосах, проклинала боли во всех конечностях и думала о задании. Сон может и пришёл к ней на часа два, но вымотал сильнее, чем если бы ей пришлось всю ночь бегать вокруг крепости. Заправив низкое ложе, Юнь решила сполоснуться в холодной воде — времени, чтобы слуги согрели её, не было. Всю процедуру наёмница провела быстрее, чем планировала. Закрыв дверь гардеробной, девушка сделала шаг и почувствовала, что рельеф пола стал другим: более гладким и смертельно холодным, хотя кан ещё недавно был горячим. Взглянув вниз, она непонимающе замерла, пытаясь дать логичное объяснение происходящему. Под ногой образовался толстый слой льда, который начал рисовать инеем по комнате. От него исходил пар, но он не таял, а ещё больше поглощал всю площадь, которую видела Юнь. Даже учитывая то, что крепость находится в горах Хуашань, на их северо-западе, это исключало подобные замерзания внутри дома, какой бы суровой не была зима. А значило это только одно — лёд вызван кем-то. И она уже могла догадаться, кем. Мао Юнь выбежала из своей комнаты, предварительно одевшись, и натянула на лицо фукумэн. Коридор был полностью поглощён льдом. Пар изо рта поднимался к потолку и, казалось, оставлял за собой крупицы льда. Холод проникал под кожу, к самим костям, заставляя их трясти её конечности, чтобы согреть тело. Хруст обломков льда заставлял морщиться, извиваться, словно это были чьи-то кости, а не последствия замёрзшей воды. Девушка согнула колени и начала идти тише, доставая шуань бишоу из парных ножен. Сжав их в обоих кулаках и направив остриём вперёд, она двинулась дальше, прислушиваясь к обстановке. Резко выскочив в начало другого коридора, Юнь заметила силуэт и уже направила на него оружие, но остановилась, проанализировав глазами его костюм: полностью чёрный, с символикой Чёрных лилий. Боец поднял руки вверх, начав жестикулировать: — Я свой! — если он прибегнул к языку глухонемых, то это значило, что рядом опасность. Этой тактикой пользовался их клан. — Что случилось? Почему везде лёд? — Юнь судорожно показывала символы, пытаясь донести до собеседника свою мысль. — Лин Куэй, — шпионка округлила глаза и резко ринулась по лестнице, которая была недалеко от них, едва ли не падая от скользкой поверхности. — Стой! Там опасно! — он прокричал, пытаясь остановить её словами, но было слишком поздно. Слово «Лин Куэй» было для неё как сигнал.

***

Кровь, лязг лезвий, едва остывающие тела на поле боя — три слова, которыми можно было описать войну. Война не щадит. Война бьёт по мозгу и телу рассекающим ударом меча, заставляя перестать думать обо всём и идти в сражение даже под угрозой смерти. Война как ручей, стекающий с холмов ледяных гор — не разбирает правых и виноватых, топит каждого, обнажая своим течением остриё мечей, заставляя всплывать и бороться за то, что каждый установил для себя сам. Но того, кто основал эту вражду, война била сильнее. Грубее. Мучительнее. Истязала за каждое неверное решение. Огрызалась за погибших, пытаясь навесить тяжёлую вину на плечи. Заставляла сломаться под прочной сталью мечей и кровью своих же солдат. Старательно вселяла страх поражения, не давая думать ни о чём другом. Но именно страх становился первым признаком поражения. Первой слабиной, которая даст трещину в предстоящей победе. Предводитель не имеет права внимать страху — он должен слушать только свой холодный разум, даже в самый зверский и бесчеловечный миг, когда меч вонзается в чужую шею, открывая фонтан яркой крови. Он не может сомневаться в своём успехе. Сомнения — вторая опасность, вторая слабость. Сомнения не должно быть у того, кто ведёт войска на поле боя. Силён ли предводитель, если после принятия решений сомневается в их разумности и правильности? Способен ли управлять солдатами, если не может управиться с самим собой? Тот кто начал войну, обязан закончить её и одержать верх, раз осмелился разжечь огонь боя. Би-Хан когда-то учил эти основы, чуть ли не кланяясь трактату. В каждую бессонницу он старался повторять слова, а когда забывал, то вновь доставал злосчастную книгу, перечитывая все тысячи страниц вновь. Но сейчас все эти правила — его прямая природа, стихия, которой он управлял лишь взмахом одной руки. Каждая часть войны прогибалась в его ладонях, как вражеские стены, которые он сжигал своим холодом. Ведь лёд настолько морозил, что начинал гореть. Приказы, которые он отдавал, доведены до идеала, продуманны до самой неочевидной вещи. Пути, прокладываемые его ногами превращались в прямые тропы к победе. Уверенность выступала лишь маленьким пунктом, всегда приводящим к одному результату — лидерству. Его карие глаза осмотрели обстановку: Лин Куэй, как и всегда, сражался в полную силу и вновь забирал флаг доминирования в этой битве. Лишь он ждал одного. Того, кто прячется за своими воинами, не желая объявиться самому. Как крыса, ищущая возможность скорее сбежать из одного хлева в другой, лишь бы не встретить своего устранителя. — «Где же ты?» — Би-Хан, заскучав стоять в стороне от вражды, вышел на поле боя. — Обстановка тут же накалилась: каждый вражеский воин хотел убить Грандмастера Лин Куэй и заполучить славу, но встречался только со своей мгновенной смертью от льда, морозившим изнутри. Мужчина, хватаясь за острую сталь голыми руками, откинул оружие от очередного «смельчака» и сотворил из него ледяную статую — одну из десятков, которые он проложил на пути в центр боя. Криомант не торопился. Но когда в толпе промелькнула знакомая одежда, он бросил всё на растерзание судьбе. Никто не смел ему мешать. Би-Хан больше не тратил времени на тех, кто выступал против него, лишь замораживая им ноги, чтобы его воины получили возможность закончить всё самостоятельно. От гнева, который он пытался отрицать, держа на лице маску спокойствия, за ним шла изморозь, разрушающая всё вокруг. Си Шэнь, казалось, потерял всю фокусировку на происходящем, непонимающе оглядывая свои поля, послужившие разгаром боя. Было ли то из-за температуры, явно мучавшей его уже который день, благодаря глубокой ране, которую криомант любезно оставил ему на прошлой битве, Би-Хан не знал. Мужчина с трудом протиснулся через толпы, иногда пользуясь своей катаной, на которой рисовались узоры инея. Не позаботившись о том, чтобы Си Шэнь увидел его, он тут же замахнулся, горя желанием быстрее покончить с ним. Но мужчина, всё же не теряя хорошей реакции, отразил его удар и чуть не упал из-за резкой боли в груди. Тяжелый вздох вызывал у него тошноту. Би-Хан недовольно размял плечи и сделал выпад в сторону противника, пытаясь задеть того колющим ударом. В этот раз его снова постигла неудача, ведь Си Шэнь растворился в воздухе, пользуясь своим преимуществом в магии. Это начинало не на шутку раздражать. — В прошлый раз ты был сговорчивее, Си Шэнь. Что-то случилось? — задавая вопрос не из беспокойства, а для того, чтобы поддеть его хоть за что-то, Би-Хан начал идти по начерченному кругу на земле, который он сообразил у себя в голове. Предводитель Чёрных лилий охотно подхватил его движения. — Затяжное молчание в бою — это осознавание своей скорой победы, — мужчина усмехнулся через боль, глядя на него с лёгкой игривостью. — Я услышал это от тебя. Ты, кажется, больше не пользуешься этими словами? Криомант прыснул, словно это его позабавило, но на лице под маской ярко заходили желваки. Би-Хан понимал, что сам же попал в «крючок» после его слов, поэтому вновь вернул себе холодные мысли. Резко замахнувшись своим мечом, он почти попал по чужому животу: противник едва отбил удар, в который раз хватаясь за грудь. Его слабиной генерал и воспользовался. Ослабший Си Шэнь рухнул от пинка Би-Хана, схватившись за ноющую рану, которая предательски заставила в который раз его обратить на себя внимание в самый неподходящий для этого момент. Замах катаны отразился в его глазах глухим блеском заточённой стали, похожей на свет солнца, отражаемый в зеркале. Время длилось мучительно долго, либо же ему так казалось, когда он погрузил зрачки в темноту, не желая видеть своё ужасное поражение, с которым он ещё не смирился. Неужели конец каждой жизни длился так долго? Би-Хан встретился мечом с невидимой стеной. На мгновение застыв от неожиданной отдачи в руку, которая ударила его по ладони, словно жёстким хлыстом, он перевёл взгляд на виновника торжества. Воин, лицо и голова которого были скрыты, пытался удержать защитное поле, созданное им. Его рука, скрещённая с цзянем в своеобразный крест, тряслась от магического напряжения. Слабость поля была отчётливо видна: оно пульсировало, слегка сияло бирюзовым цветом и покрывалось едва заметными трещинами, когда «защитник» рвано втягивал в лёгкие воздух. Криоманта это только разозлило. Ярость вышла в его катану, которая с неимоверной мощью вонзилась в невидимую защиту, чуть ли не прорезая её насквозь. Он не посмеет проиграть одному из «щенков» Си Шэня. Руки солдата затряслись сильнее, едва выдерживая в руках неподатливую мощь поля. Понимая, что контроль не на его стороне, он взялся за цзянь второй рукой и принял удар катаны, отпуская защитное поле. Би-Хан почти выбил его из равновесия, но тот устоял, словно сама земля толкала его вверх, навстречу его мечу. Медленно поднимаясь на согнутых ногах, боец зажмурился, вкладывая в своё оружие всю силу, которую он только мог в себе пробудить. По рукам, часть которых была открыта, прошлись бирюзовые тонкие нити, больше похожие на сотканную пауком паутину. Грандмастер, по силе превосходя его в несколько раз, начал держать катану одной рукой, а второй взялся за шею соперника. Иней разрастался по затылку воина медленно и мучительно, от чего тот молчаливо зажмурился, пытаясь не обращать внимание на боль. Даже зная, что его замораживают заживо, он стоял крепко и упорно. Капюшон, как назло им обоим, соскользнул с головы, открывая волосы и верхнюю часть лица. На одно ничтожно маленькое мгновение Би-Хан раскрыл глаза, почувствовав в себе отголоски удивления, которое ослабило его. Волосы женщины выскользнули наружу, доходя ей длиной до самого пояса. Они тут же покрылись инеем от присутствия криоманта, меняя свой глубокий каштановый на белый, похожий на белоснежный снег цвет. Выразительные глаза, полностью налитые симбиозом чёрного и бирюзового из-за магии, смотрели на него, сияли яростью и борьбой за жизнь. Не за свою, а за Грандмастера. Каждое её движение пылало преданностью к нему, непоколебимой покладистостью, желанием служить, а не отслуживаться. Она не замечала слабости своего предводителя, ведь являлась его силой — страшной, тлеющей, как хрустящие угли, верной. И эта сила затмевала все недостатки Си Шэня, перекрывала его кровоточащие раны, закрывала своей спиной от смертельного удара. Ей не было дела до своей судьбы — самым главным для неё оставался только Грандмастер и никто больше. Воительница готова умереть, чтобы стать его личным кровавым мечом. Лёд, который должен был заморозить её изнутри, резко растаял, стекая с шеи по позвоночнику леденящей струёй. Девушка же, тратя последние силы на то, чтобы отбить его меч, начала чуть ли не рычать, словно это прибавляло напора её рукам. В голосе слышалось отчаяние, но и одновременное желание его уничтожить. — Способная, — Би-Хан сказал это вслух, словно констатировал факт себе самому, пытаясь смириться с ним. Он видел большое множество женщин-воинов в бою, отмечал каждую способность, принимая их за должного врага, но никогда ему не приходилось сталкиваться с такими, глазами способными выжечь в нём дыру, только не ради своей жизни — ради того, чему они поклонялись, что стремились продолжать собою, каждым движением показывая годы дисциплины и труда, выделяя свою преданность, которую они дарили кому-то. Для него женщина в войне всегда была олицетворением непокорности, предательства, ненужных амбиций и излишней самоуверенности в своей индивидуальности. Они не могли быть настолько преданы, чтобы отдать за кого-то жизнь, ведь каждая из них боялась конца. Никакая из них не могла забыть прошлое ради будущего — оно всегда текло в их крови, оставляя пожизненное клеймо. Но одно исключение перед глазами перевернуло его с ног на голову. И если это исключение существует, без труда противостоя ему по силе, то оно должно принять поражение. — Но поклоняешься не тому. Она сощурилась от внезапного давления на цзянь, которое неожиданно превращало её блок в борьбу за жизнь. Девушка глотала последние частицы воздуха, пытаясь напитать тело кислородом для наплыва энергии. Руки начали неистово трястись — то ли от мороза, что съедал всю её кожу, то ли от ноющей боли в предплечьях, которая была сравнима с пыткой. Услышав второй крик, принадлежавший уже Си Шэню, Би-Хан довольно быстро отбил цзянь Юнь, уронив её на землю, и принял на себя мужчину, сопротивляясь его напору. Девушка тут же встала, пытаясь взять свой меч, который отлетел достаточно далеко от неё. Неожиданный толчок на землю больно ударил по голове, знатно встряхнув её. На неё набросился один из воинов Лин Куэй, пытаясь руками добраться до женской шеи и начать душить. Он был без оружия, что сыграло с ним плохую шутку. Шпионка ухватила его взгляд своими глазами, которые резко стали бирюзовыми и слишком гипнотизирующими, чтобы просто от них оторваться. Солдат попал под магию, чем облегчил ей бой. Она медленно встала с земли, а он, пристально глядя в её сверкающие радужки, повторял за ней. Девушка нахмурилась, надевая на невидимую силу поводья: мужчина тут же задёргался, словно его кости ломались изнутри чем-то неведомым. Противный хруст, сопровождаемый разрывом мышц, пронзал уши, как раскалённая игла. Вид его неестественно вывернутых конечностей заставлял морщиться от ужасных мурашек по телу, которые не давали покоя, доводя до неприятных вздрогов. Но самым страшным было то, что он не кричал, а лишь удивлённо смотрел на ту, кто вершит его судьбой. Изломанное тело упало без звука, не в силах больше сдерживать напор её магии. Юнь проглотила комок тошноты, который скатился по трахее в желудок и оставил в нём странное ощущение. Шатенка, быстро оклемавшись, заняла более удобную для себя позицию. Представив в руках твердость любимого лука, она переместила его к себе. Он опустился в ладони из воздуха, провожаемый шлейфом бирюзово-чёрной дымки, которая блестела от лучей восходящего солнца и расстворялась в невесомости, заставляя слезиться глаза. Натянув стрелу, лучница прицелилась. Сердце. Сердце, покрытое коркой прочного льда и инея, которые морозили его и так холодную душу. Орган был обморожен настолько, что больше не чувствовал боли от ледяных шипов, пронзающих его плоть. Душа не имела прежних эмоций, которые раньше жили в нём также активно, как и поглощающий тело лёд. Разделив жизнь на неидеальное прошлое и превосходное настоящее, Би-Хан думал, что он совершенен. Неужели лучше не иметь чувств, но зато лишиться всех слабостей? Юнь, заметно напрягшись от мгновения рассуждений, отпустила из пальцев стрелу, не смея больше думать, но её вновь сбили: словно сама судьба противилась смерти Би-Хана, никому не давая его убить. Стрела вонзилась в его плечо, стремительно сменив курс из-за того, что лучницу толкнула сгущающаяся толпа. Цель только прыснула, отвлёкшись на новую рану, боль которой была сильнее, чем от обычной стрелы. Си Шэнь, некогда отвечающий на блок Грандмастера Лин Куэй, быстро воспользовался моментом и растворился в воздухе, как пар в студёную зиму. Би-Хан заморозил свою новую «царапину», злобно глядя на оперенье стрелы, и поднял глаза на лучницу: холодный, лишённый сожаления и милости взгляд вызвал чувство радости от своего выстрела. Отголоски немого страха ударили в грудь и выбили из неё короткий выдох, похожий больше на усмешку, чем на выпуск воздуха из лёгких. Как только он ступил на неё, она почувствовала инстинктивное жжение в руках. Магия сама призывала её, нуждалась в ней, заставляла использовать хоть что-то — словно она стала инстинктом самосохранения. Юнь сложила пальцы в заклинании, что подхватили все остальные воины позади неё, понимая, что девушка хочет сделать. Чёрный, густой дым начал поглощать всё поле, съедая каждую гуляющую частицу воздуха. Он казался опасным, горьким на вкус, жженным на запах и чужеродным. В этих облаках игралась бирюзовая молния, испепеляющая «не своих». Лин Куэй, не сумевшие отступить от неизвестного дыма, умирали в нём, задыхаясь и чувствуя невыносимую боль от бирюзовых ниточек тока. Их голосовые связки надрывались от крика, который издавал каждый, кто был поражен дымом. Будто внутри черноты водилось нечто, отрывающее от них кусочки плоти. Би-Хан указал стоять на месте тем, кто остался позади него. Маска скрывала выражение его лица, но все понимали — он зол, как никогда. Война, которая шла в его выгоду, внезапно начала действовать против него, обходя все рассуждения, которые он строил глубокими ночами при свете свечи, не давая себе заснуть. Резко стала бить сильнее. Сильнее настолько, что криомант впервые вздрогнул. — Отступаем, — одного спокойного слова хватило, чтобы каждый повернулся в сторону леса. Но некоторые из них посмели думать о решении Грандмастера, непонимающе оборачиваясь на него, поражая удивлённым взглядом. Мужчина отчётливо чувствовал их взоры, но продолжал пристально следить за сгущающимся дымом, поглотившим крепость и солдат Чёрных лилий, медленно шагая назад.