Танцуй сама

Тебя не волновал я и моя жизнь.

И как ты вошла, я думал, я заперт?

***

Ей не следовало находиться там. Смотреть, как пушистые ресницы отражают грустный и пустой взгляд Малфоя. Как его длинные пальцы скользят по бутылке и волшебник раз за разом прикладывается к ней, даже не морщась. Водка. Русская. Что-то совершенно было не так, ведь Гермиона три года подряд работала с бывшим слизеринцем и ни разу не видела его таким пьяным. Он не позволял себе слабости, держался стойко и иногда даже подбадривал коллег при, казалось бы, невыполнимых операциях. Гермиона была благодарна парню за это, но никогда не говорила хорошие слова вслух. Она вовсе ограничивалась наблюдением за блондином, который в эту минуту медленно сходил с ума. И ведь у неё пять месяцев спокойная жизнь, относительно нормальная: расставание с Роном не принесло плохого, а дружба с Поттером и Джинни лишь укрепилась. Ей хотелось радоваться, что война забывалась окончательно. И только бледный и потерянный Малфой напомнил ей старого сокурсника с шестого курса: далёкого, страшного, тёмного. — Какого дьявола, — запинаясь, пробормотал Драко. Он решил, что у него галлюцинации от палёной русской водки. Такие вещи пить без подготовки и одиночку? Да что с ним? Гермиона моргнула и вместо ответа вытащила палочку. На всякий случай. — Малфой? Отбой был час назад. Завтра конференция, заканчивай. Будто бы вела диалог со своим Уизелом или Поттером. Как раньше. Старая-старая, до боли в груди знакомая кудреволосая шатенка. Губы Малфоя издали усмешку. Ему непередаваемо захотелось коснуться её растрёпанных волос. Девушка не изменилась, изменился он сам: внутренне и насовсем. Может, эти изменения спасут его, когда он тонет? Сейчас, когда ему кажется, что маленькая лампочка, зажигающая его жизнь, бесследно разбилась. — Моя мать мертва. Гермионе показалось, что у Малфоя закончился воздух. Правда не была такой, на которую она рассчитывала.

***

Грейнджер коснулась пальцев блондина. Драко остановился, прекратив пить из бутылки, облокотившись на диван. В голове мысли запутались ещё хуже, громче звуча среди поднимающейся вверх паники. Он не верил. Не мог поверить, что самый близкий человек был мёртв. Что у него больше ничего и никого не осталось. Что те усилия, которые он прикладывал, чтобы измениться (изменив, в том числе, и репутацию своей фамилии) — тщетны. Нарцисса никогда больше не улыбнётся ему, он не попросит мать поиграть ему на фортепьяно, они больше не поужинают вместе. Ничего. Резкая смена настроя волшебника заставила Гермиону убрать руку. Драко успел перехватить её, сжимая в своей. — Зачем.. ты, кхм, пришла? — пьяные размышления о погибшей Нарциссе смешивались с ужасно близкой шатенкой. «Заглушить. Убрать. Испепелить». Три правила, три слова, которые Малфой старался внушить себе. Он не умел подделывать чувства, и врал, как мог, чтобы не продемонстрировать, что именно вызывала в нём Гермиона. Эта её чёртова доброта, учтивость, внимание. Даже сегодня она нарушила правила и после отбоя явилась в его номер. — Сама не знаю. Не могу ответить тебе, Малфой. Ему не требовался ответ. Не сегодня, по крайне мере. Он пошатнулся, поворачиваясь и обнял её. Шея Гермионы оказалась около его подбородка. Дышать стало легче. Малфой молчал, а девушка не двигалась. Он бы отдал всё, если бы шатенка согласилась с ним выпить. Разделить эти минуты грусти и просто выслушать. Может, он бы хотел увидеть, как она улыбается, когда он расскажет что-то приятное или смешное. Посмотреть, как она танцует. Как расслабляется в его присутствии. Ему хотелось бы чувствовать другое. Не желать эту девушку, не быть влюблённым в неё. Не нуждаться в ней из-за потери близкого человека. Не обнимать её, прижимаясь всем телом к хрупкому Гермионы. Драко равно выдохнул, почувствовав, что Грейнджер несмело ответила на объятья. Ему было плохо и горько (и не только от водки), но и от сложностей последних лет, ситуаций. И немного спасал его в этот момент за запах её шампуня: она источала сладкий аромат корицы, мёда и яблок. Всего того, что он так отчаянно обожал.