Программный сбой.

      Сбой в системе. Если бы я была компьютером, сейчас бы в голове наверняка был синий экран смерти… И починить такое можно лишь переустановив все системы, отформатировав память. Но я не могла позволить этого. Иначе они снова сотрут все, что было, превратят меня в чистый лист, лишенный прошлого, лишенный чувств.       Весь обратный путь на вертолете я смотрела лишь в одну точку, словно пытаясь найти в ней ответы на свои вопросы. Но все же иногда бросала взгляды на Зимнего солдата. Он расскажет. Он точно скажет, что я проявила слабость. Это читалось в его глазах… В его скупых движениях… В каждом его жесте. Я зажмурилась, пытаясь отогнать наваждение. Но лучше бы я этого не делала. В глазах тут же возникла картинка убийства… Как из головы девочки ровной струйкой потекла кровь… А ее последние слова… Она думала не о себе, а о наставнике, которого подвела.       Было больно. В груди словно наждаком проходились, раздирая все живое. Но я все еще стараюсь себе вдолбить, что я оружие. Что я никто. Всего лишь любимый светлячок Войта… Но я сама понимала... Понимала, что лгала себе.       Нас привезли на базу. Все, как обычно. Солдата отправили на «диагностику». А меня сразу к Пирсу. Но по пути случилось это…       — Ну, наконец-то ты меня заметила. А то мне уже показалось, что я почем зря надрываюсь. — Произнесла фигура, стоящая в конце коридора. Я видела… Себя? Нет. У нее взгляд другой. Не такой, как у меня… Кожа светлее… Но лицо… Мое? Словно смотрюсь в кривое зеркало.       — Кто ты? — Спросила я, глядя на нее с абсолютным непониманием. Страх сковал меня, словно ледяная глыба.       — Обидно, что ты не узнала меня, агент 23. — Ее милый голос раздражал меня до безумия.        В нем не было ни злобы, ни ненависти, лишь какое-то странное сочувствие. Но я и опомниться не успела, как она подошла и с размаху ударила меня в нос. От боли я упала, теряя равновесие… И вот, видя мир расплывчатым, фокусируясь лишь на ее лице, которое склонилось прямо передо мной… Я услышала…       — Я Катя… Катя Громова. Приятно познакомиться.       И вот меня уже откачивают, вносясь в лабораторный блок и проводят анализы. Из всего, аномалией сочли лишь высокую активность мозга… и отпустили. Словно ничего не произошло. Это вот так они обеспечивают мою безопасность? Хотя может они просто хотели это замять… проблемы не нужны никому. А вот я замять это не могла. Запомнила. Катя Громова? Так же, судя по всему, звали… Меня… почему она представилась от третьего лица? И почему я вообще ее вижу? Оставлю это на потом. Сейчас нужно пережить встречу с Пирсом.       Холодные коридоры, безликие лица, давящая атмосфера секретности. И вот, я наконец стояла перед Пирсом… И солдат тут как тут подоспел. Выглядели мы словно провинившиеся школьники перед строгим директором. Я опустила взгляд в пол, стараясь не встречаться с его пронзительным взглядом, и ждала неминуемого наказания.       — Полный отчет. — Отчеканил тот, посмотрев на Зимнего солдата. Его голос был холодным и бесчувственным, словно ледники в холодном океане.        — Цель устранена. Файлы с технологиями оружия изъяты. — Без каких либо эмоций отчеканил солдат.        — Проблемы? — Пирс приподнял бровь. Я затаила дыхание. Вот и все. Сейчас все закончится. Прощайте воспоминания, что я копила со времени начала сбоя… Снова все с нуля. Снова пустой взгляд, снова послушная марионетка.       — Отсутствуют. — Его холодный голос заставил меня внутри удивиться. Как? Почему? А снаружи я лишь чаще задышала, пытаясь скрыть свое волнение. Он не сказал? Почему? Почему он не рассказал о моей слабости? Подвох. Всегда есть подвох.        — Отлично… Пусть душ примут. От них за километр смердит. — Скривился Пирс, почувствовав неприятный запах.       Смердит ему? Я злобно зыркнула на него, мысленно уничтожая. Попробовал бы сам замарать руки, посмотрела бы я на него… Как бы тогда пахло от него? Но я промолчала, подавляя гнев и возмущение. Пускай говорит. Пускай плюет в душу. Я могу стерпеть многое. Терпение – это было самое главное качество, которое в тебя внедряют.       Нас повели в душевые. Длинный коридор, пахнущий хлоркой и чем-то еще – металлическим… землистым. Он вел к огромному помещению, больше похожему на заброшенный цех, чем на место для гигиенических процедур. Несколько грубых кирпичных перегородок, едва доходивших до потолка, создавали иллюзию приватности, но на деле лишь подчеркивали общее ощущение беспорядка и утилитарности. Ряды душевых головок, торчащих из стены, напоминали ржавые клыки какого-то чудовища. Воздух был влажным, тяжелым, пропитанным запахом мыла и пота.       Солдат, высокий и широкоплечий, стал раздеваться методично, как будто выполнял давно заученный ритуал. Сначала бронежилет, с грохотом падающий на пол, затем тяжелые ботинки, перчатки, одна за другой, сбрасывая с себя обмундирование, как змея кожу. Его движения были точными, лишенными излишней суеты или волнения.       Я, отвернувшись к стене, стала раздеваться и сама, стараясь не смотреть на него. Холодный бетон холодил спину, подчеркивая общее ощущение тревоги и неизбежности. Как только я освободила свое тело от одежды, я подошла к одной из душевых головок и включила воду. Холодная вода – резкий контраст с теплом помещения – хлынула на меня, пронзительным потоком обрушиваясь на волосы, тело, смывая напряжение и усталость. Я старалась сконцентрироваться на ощущениях, отвлечься от напряжения, сгустившегося в воздухе. Солдат проделал то же самое, стоя в нескольких метрах от меня, спиной ко мне, полностью обнаженный.       Стеснения не было ни у него, ни у меня. Мы давно забыли о такой роскоши, как стеснение. Жизнь научила нас быть практичными, эффективными, сбрасывать с себя лишнее, в том числе и иллюзии интимности. Но меня мучил вопрос. Почему он ничего не сказал? Ничего не бывает просто так. Но какой? Что он хочет? И почему он молчит?       Я взяла кусок хозяйственного мыла – грубый, пахнущий резко и неприятно, начала намыливать свое тело, смывая мыло прохладной водой. Каждый жест был сосредоточенным, замедленным, словно я пыталась успокоить бурлящие в душе сомнения. Наконец, я поняла, что молчать больше невозможно.       — Почему… — Вырвалось у меня, быстрее, чем я успела обдумать, быстрее, чем я успела подготовиться к возможному ответу. Я резко повернулась к нему, но было уже поздно. Его спина, широкая и мускулистая, была обращена ко мне. В воздухе повисло неловкое молчание, тяжелое и напряженное, как тугая пружина. — Почему ты им не сказал? — Продолжила я, голос мой был тише, но в нем уже звучала сталь.       — Сказал что? — наконец произнес он, спустя минуту тягучего молчания, его голос был ровным, спокойным, как будто он обсуждал погоду, а не жизнь и смерть. Вода стекала с его широких плеч, струйки, словно серебряные нити, исчезали в водостоке. Он спокойно продолжал намыливать свое тело, движения его были медленными, размеренными, словно он пытался замедлить течение времени, оттянуть неизбежный момент объяснения.       — Не притворяйся, будто не понимаешь. — Мой голос звучал чуть резче, чем я планировала, в нем слышалось напряжение, накопившееся за время молчания. — Почему ты не сказал, что я не убила девчонку?       — В мои задачи это не входит. — Его ответ был коротким, точным, без малейшего намека на колебание. Он словно отмерял слова, каждое – тяжелое, как камень.       — А что входит? —Спросила я, продолжая говорить, обращаясь к его спине, стараясь скрыть волнение, бушующее внутри. Его безразличие било по мне, как град.       Он медленно развернулся, его взгляд, темный и пронзительный, словно прожектор, сфокусировался на мне. Это был не просто взгляд, а проникновение – в саму душу, в самые потаенные уголки моего сознания. Я чувствовала себя обнаженной, беззащитной перед этой проницательностью. И дело было не в отсутствии одежды.        — Следить, чтобы ты ничего не выкинула. — Его голос был низким, густым, каждое слово звучало как приговор.       — Так я выкинула. — Я сказала это тихо, с привкусом горечи и разочарования. Все мои усилия, вся моя игра – все это было бессмысленно.       — Цель мертва? — Он спросил это, словно проверяя пункт в списке, без эмоций, без оценки.       — Да. — Я кивнула, голос мой был едва слышен.       — Флешку выкрала? — Он продолжал задавать вопросы, как следователь, записывающий показания.       — Да… — Я еле слышно подтвердила.       — Получается, все по протоколу. Доносить нечего. — Он вновь отвернулся, продолжая стоять под струями воды. Вот так просто? Я пролила море эмоций, а он – молчит? Я понимала, что в подобных ситуациях обычные люди просто благодарно молчат, но я не просто человек. Случись что – и меня отправят обратно в Латвию. Забвение, забытье...       — И что… даже потом не скажешь? — Я спросила это, мой голос звучал хрипло, словно я пыталась проглотить ком в горле. Он зло выдохнул, резко развернулся, подходя ко мне вплотную, его дыхание было тяжелым, прерывистым.       — А ты хочешь, чтобы я рассказал? — Он спросил, его голос был напряжен, в нем звучали угроза и скрытая ярость. — Я могу прямо сейчас позвать кого-нибудь и сказать, как ты чуть не разрыдалась там. Этого ты добиваешься?       — Нет. — Прошептала я, чувствуя, как напряжение спадает.       — Вот и закрой рот, отвернись к стенке и сделай, что велено. И больше не донимай меня вопросами.        На секунду его взгляд скользнул вниз, к моей груди. Быстрый, почти незаметный, но достаточно острый, чтобы пронзить меня насквозь. Что он там хотел увидеть? Не знаю. Сам он, не дав мне времени на раздумья, резко отстранился, возвращаясь к душевной процедуре. Резким движением он выключил воду, и холодная струя оборвалась, оставляя за собой ледяное послевкусие. Кивнув мне ещё раз – короткий, жесткий кивок, не обещавший ничего хорошего, он направился к шкафчикам, стоявшим в стороне от душевых. Там, среди скудного набора вещей, он выбрал темно-серые штаны, однотонную футболку и нижнее белье. Одевшись быстро, почти молниеносно, он исчез за дверью, оставляя меня стоять под струями холодной воды.       Минуту, две, может, больше, я оставалась там, обдумывая происходящее. И впрямь, чего я накинулась? Зачем? Чтобы всё ухудшилось? Во мне боролись страх и что-то ещё – паника? Или просто глупое желание самоутвердиться? Плохо. Всё очень плохо. Я понимала, что он прав, и его молчание было единственно возможным вариантом. Но...       Наконец, я подошла к шкафчикам и надела свой набор одежды – точно такой же скудный, тёмный, не дающий ни малейшего шанса выделиться, стать заметной, сохранить хоть какую-то индивидуальность. Выйдя из душа, я позволила себя сопроводить обратно в нашу "комнату". Название было условностью. Это была скорее камера, маленькая, замкнутая, больше похожая на клетку для хищного зверя, чем на жилое помещение. Я села на кровать – жесткая, неудобная, с торчащими пружинами.              Сколько я провела здесь? Не знаю. Время потеряло всякий смысл. Все дни сливались в одну бесформенную массу, повторяя один и тот же сценарий: утро, тренировка, задание, убийство, ночь. Бесконечный цикл, повторяющийся из раза в раз.       А что в голове у солдата? Та же пустота, что и у меня? Он действительно бесчувственный автомат, солдат без мнения, без мыслей? Или он тоже сомневается? Кто он такой? Откуда взялся? Я помню, что когда-то читала его досье, но все было стерто, вычищено, как будто и не было никогда. Его же не могут звать "Зимний солдат", правда? Это просто кличка, как у собаки. Как и у меня: Агент 23. У меня когда-то было имя, которое больше не принадлежит мне. А у него было имя? И почему я так хочу это знать?       Я легла на спину, жесткая пружина кровати неприятно впивалась в тело. Закрыла глаза. И механически, без всякого желания, уснула. Сон был тяжёлым, бесформенным, таким же безликим, как моя жизнь.

***

      Тихое, умиротворяющее церковное пение, словно сотканное из ангельских голосов, наполняло пространство храма. Запах ладана, терпкий и одновременно успокаивающий, витал в воздухе, смешиваясь с ароматом воска и старинного дерева. Томное освещение, пробивающееся сквозь витражные стекла и танцующее в легком дыму от свечей, создавало атмосферу таинственности и благоговения.       В ряд выстроились девочки, совсем еще юные, не старше двенадцати лет. В их глазах отражались надежда, страх и смирение. Одетые в скромные серые платья, они казались маленькими ангелами, затерянными в этом огромном и сложном мире. Перед ними стоял батюшка, высокий и статный, с добрыми, проницательными глазами и длинной, седой бородой, напоминающей морозный узор на зимнем окне. Одетый в черное облачение, расшитое золотыми нитями, он держал в руках огромный крест, золотой и сверкающий, словно символ веры и надежды.       — …Дети мои, вы не должны бояться Бога. — Мягко говорил батюшка, обводя взглядом юных послушниц. Его голос был теплым и успокаивающим, словно ласковый ветер, колышущий листья деревьев. — Бог любит вас. Всех. И всегда будет рядом, чтобы помочь вам и защитить вас. — Он обратился к одной из девочек, самой маленькой и робкой, с нежными чертами лица и огромными, испуганными глазами. — Мария, скажи мне, чего ты боишься больше всего? — Девочка замялась, опустив голову.       — Я боюсь… что меня никто не полюбит… Я даже матери родной не нужна была. — Прошептала она, едва слышно. Батюшка подошел к ней и ласково погладил ее по голове.       — Это неправда, дитя мое. — Сказал он. — Бог любит тебя, и я люблю тебя, и все эти девочки любят тебя. Мы — твоя семья. — Он обратился к другой девочке, с серьезным и задумчивым взглядом. — Анна, а что тревожит твою душу?       — Я боюсь… что я никогда не смогу стать хорошей. — Ответила девочка. — Я всегда делаю что-то не так. — Батюшка улыбнулся ей.       — Нет совершенных людей, Анна. — Сказал он. — Мы все делаем ошибки. Главное — учиться на них и стремиться к лучшему. И Бог всегда будет прощать нас, если мы искренне раскаиваемся в своих грехах.       После беседы с каждой из девочек батюшка прочитал молитву, благословил их и отпустил. Как только все дети вышли из храма, я вышла из тени и подошла к батюшке, вставая справа от него, смотря на иконы. Мы молча стояли минут пять. Он наверное думал, что я заговорю. Но я молчала.        — Не томи душу, дитя. — Произнес батюшка, словно читая мои мысли. Его взгляд был проницательным и полным сочувствия. — Я вижу, что тебя что-то гложет.       — Гложет? Да… — Сделав ещё одну паузу я выдала… — Я забыла свою маму. — Прошептала я, отводя взгляд. — Даже не помню, была ли она вообще.       — Вы все здесь что-то потеряли. — Ответил батюшка, его голос был наполнен грустью. — Именно поэтому вы все здесь. Но теперь это твой дом. И ты сможешь обрести покой в нем. — Он махнул рукой в сторону большой иконы Богоматери, что сейчас смотрела на меня с осуждением. Ее лик казался строгим и непоколебимым.       — Нет. — Тихо сказала я, опуская взгляд в пол. Мои слова прозвучали как вызов.       — Нет? Что ты имеешь в виду, девочка? — Спросил батюшка, нахмурившись. Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Мой взгляд был холодным и решительным.       — Я тут не для упокоения.       — А для чего же тогда?       — Передать привет. Хаиль ГИДРА. — Произнесла я, словно вынося смертный приговор.       Я увидела, как его взгляд изменился. Доброта и сочувствие мгновенно исчезли, сменившись настороженностью и готовностью к обороне. Но я была быстрее. Я выставила вперед руку и надавила ему на грудь, прямо на сердце, так как до головы не дотягивалась. Глаза засветились, руки покрылись золотыми венами, излучая яркий, нестерпимый свет, который проникал в его тело. Его вены тоже стали золотыми, словно трещины, заполненные лавой. Из его рта, глаз и ноздрей полился свет, смешиваясь с кровью. Он закричал от боли и ужаса, его тело начало разрываться на части, словно под действием невидимой силы. Он упал на пол, превратившись в груду окровавленных останков.       Я присела и оторвала от его груди крест — тот самый крест, который нужен был Войту. Мои руки задрожали, но я быстро подавила эту слабость, выпрямилась и осмотрелась. И тут я услышала скрип половицы. Повернулась и увидела детей, стоящих в проходе. Они вернулись. Не знаю, зачем, но они были здесь и видели все.       — Патриарх… Филарет? — Тихо произнесла девочка, стоявшая ближе всех. Я выдохнула. Сказали, что нужно действовать без свидетелей… Я выставила руку, готовясь уничтожить нежелательных свидетелей. Дети закричали от страха, а яркий свет озарил комнату. После этого все упали замертво.       Я развернулась, чтобы найти выход из этой проклятой церкви, но внезапно почувствовала на себе чей-то взгляд — тяжелый, всевидящий взгляд Бога. Я подняла голову и увидела, как из глаз Богоматери, изображенной на иконе, течет кровь.       — Твоё первое задание выполнено с блеском. — Услышала я голос за спиной. — А ведь тебе всего то 14 было..  — Я повернулась и увидела… себя? — А таких заданий будет… еще больше. — Добавила она, и ее слова отозвались в голове, заставляя… 

***

      …Проснуться… Я резко села в кровати, тяжело дыша и чувствуя, как сердце колотится в груди. Ужас ночного кошмара все еще владел моим разумом, и я не сразу поняла, где нахожусь. Я услышала собственный вскрик, сорвавшийся с губ, и почувствовала на плече чью-то твердую, холодную руку. Инстинктивно я попыталась скинуть ее с себя, но рука медленно отстранилась сама, без всякого сопротивления.       — Успокойся… это я. — Твердо заявил низкий мужской голос. Голос Солдата. Он отошел, садясь на свою кровать.       — От этого еще хуже. — Пробормотала я, не радуясь возвращению в реальность. Кошмар был настолько ярким и реалистичным, что казалось, будто я снова пережила все это наяву. Я села на кровати и прижала колени к груди, обхватив их руками. Это было не лучшее воспоминание. Первое задание. Самое противное, самое отвратительное из всего, что мне приходилось делать.       — Старайся кричать потише. — произнес парень, смотря в пустоту перед собой. Его голос был ровным и бесстрастным, как всегда. — Хочешь, чтобы они пришли за тобой?       — Тебе-то что? — Огрызнулась я, чувствуя раздражение.       — Ничего. — Ответил он, пожимая плечами. «Так уж ничего…» — промелькнуло у меня в голове. Что он хочет? Почему не спит? Верно я разбудила… но почему он… хотел помочь?  Я посмотрела на него. Он сидел неподвижно, сгорбившись. Его лицо было скрыто в тени, но я чувствовала, что он тоже переживает что-то тяжелое. В комнате повисла тишина.       — Тебе ведь тоже снятся кошмары. — Осторожно начала я, пытаясь прощупать почву. — Или же… воспоминания? — Добавила я, делая паузу и внимательно наблюдая за его реакцией.       — Нет у меня никаких воспоминаний. — Отрезал он, его голос был холодным и жестким, как лезвие ножа.       — Это брехня, и ты это знаешь. — Возразила я, не отступая. — Ты ведь тоже что-то видел. Поэтому и меня не сдал? Потому что у тебя проснулось чувство… жалости?       — Ты переходишь черту. — Предупредил он, его голос стал угрожающим. — Мы с тобой не друзья.       — Да. — Согласилась я, пожимая плечами. — Мы напарники.              — Я тебе не напарник. — Настаивал он.       — Еще какой напарник. — Возразила я, не сдаваясь. — Мы работаем вместе. Прикрываем друг другу спину. Едим вместе. Мы с тобой напарники. Хочешь ты этого или нет.       Пауза затянулась, словно тугой узел, сжимая горло. Он изучал мое лицо, словно читал книгу, пытаясь понять мои мысли и намерения. Что он хочет? Какую игру ведет? Почему он молчит?       — Что тебе снилось? — Неожиданно спросил Солдат, нарушив тишину. Его вопрос прозвучал как выстрел в темноте. Почему он спрашивает? Я искала подвох в его словах, пыталась понять, что стоит за этим внезапным интересом. Но разве хуже уже может быть? Не знаю. Сдаст меня. Я сдам его. Таков закон этого мира.       — Сначала ты. — Ответила я, не отводя взгляда. — Что тебе снилось прошлыми ночами? Если ты меня сдашь… Хочу знать то, что поможет мне утянуть тебя за собой в могилу.       — Почему я должен тебе это сказать? — Спросил он, нахмурившись.       — Не должен. — Ответила я, пожимая плечами. — Но можешь. Выбор за тобой.       И мы снова замолчали, словно два хищника, выжидающих момент для нападения. Казалось, что диалог исчерпал себя, что дальше не будет сказано ни слова. Но вдруг Солдат открыл рот и заговорил, нарушая затянувшуюся тишину:       — Мне снится человек… — Тихо сказал он посмотрев на свою железную руку… а я напрягалась, садясь удобнее.        — Какой? — Спросила я, насторожившись.       — Я не знаю… — Ответил он, нахмурившись. — Мужчина. Светловолосый… и тощий. — Я молча ждала продолжения, понимая, что он пытается рассказать мне что-то важное. Но он вновь замолчал.        — Девочки. — Наконец сказал я. Он взглянул мне в глаза… — Одна помладше, другая постарше. Во снах я зову их сестрами. — Он кивнул. А я вдруг не смогла сдержать словесный поток. — Ты когда-нибудь задумывался… почему мы тут? Откуда мы? Ты не хотел вспомнить?       — Меня создала ГИДРА. — Отрезал он, его голос звучал глухо и бесстрастно. — Это мой дом.       — Если ты так в этом уверен, то почему видишь во снах мужчину, которого не знал? — Возразила я, пристально глядя ему в глаза.        — Почему ты не убила девчонку? — Спросил он, не отводя взгляда. — Только без этой херни, что она ребенок.       — Я не знаю. — Ответила я, пожав плечами. — Просто не смогла.       — До этого могла. — Констатировал он, сверля меня взглядом.       — Могла. — Подтвердила я, мой голос звучал глухо и отстраненно. — Почему ты все же рассказал? — Спросила я, возвращаясь к предыдущей теме, словно не желая оставлять ее нерешенной. Его взгляд был пронзительным и требовательным.       — Я не знаю. — Ответил он.       — Как скажешь. — Произнесла, его голос звучал угрожающе и предостерегающе. — Но запомни… ты никому об этом разговоре не расскажешь.       — Вздумала меня пугать? — Огрызнулась мужчина, скрестив руки на груди.       — Нет. — Твердо ответила я, покачав головой. — Предупреждаю, солдат. Мы теперь связаны. Скажешь им обо мне… я утяну тебя на дно за собой. И мы вместе утонем. Я тебе клянусь.       — Мне нет резона рассказывать. — Процедил мужчина, стараясь сохранить спокойствие. — Вне миссий… твоя больная голова меня не касается.       Вот и поговорили. Диалог завершился, но напряжение в комнате не спадало. Каждый из нас остался при своем мнении, но между нами образовалась незримая связь, сотканная из страха, подозрения и, возможно, зарождающегося доверия. Я отвернулась от него, чувствуя, как нарастает напряжение. Этот разговор ничего не прояснил, а только запутал еще больше. Он оставил после себя больше вопросов, чем ответов.       Я легла на кровать, отвернувшись к стене, и закрыла глаза. Сон не шел, в голове крутились обрывки фраз и воспоминаний. Я чувствовала, что этот разговор изменил что-то между нами. Мы больше не были просто напарниками, выполняющими приказы. Теперь мы были связаны тайной, которая могла уничтожить нас обоих, или же, наоборот, спасти.      

***

      Утро редко бывает добрым. Особенно для меня. С первыми лучами солнца нас вывели в столовую. В общую столовую. Это было странно. Обычно мы питались отдельно, в своем блоке. Но, видимо, сегодня сделали исключение. Может и нет подвоха? Не знаю. Я вздохнула, взяла свой поднос с едой и села за свободный от агентов стол. Передо мной лежала бесформенная масса, отдаленно напоминающая завтрак. Аппетита не было никакого. И не успела я взять в руки ложку, как передо мной снова появилась… я. Даже говорить это странно.       — Ну, наконец-то… — Произнесла она, усмехнувшись. — Нам нужно поговорить!       — Нам не о чем говорить. — Отрезала я, ковыряя ложкой бесформенную массу на тарелке. Я не хотела иметь с ней ничего общего.       — А по-моему, есть. — Ответила она, и, подмигнув мне, отошла от стола, словно приглашая следовать за ней.       — Может, ты просто пойдешь нахрен и оставишь меня в покое? — Сказала я чуть громче, чем планировала. Слова вырвались непроизвольно, словно крик души.       Она остановилась, огляделась по сторонам. На меня странно смотрели другие агенты, сидящие за соседними столами. Я потупила взгляд, чувствуя, как краска заливает мои щеки.       — Я, конечно, понимаю, что ты отбитая. — Произнесла она, понизив голос до шепота. — Но чтобы я тебя слышала, не обязательно говорить вслух.       — Что ты хочешь? — Спросила я, уже про себя, раздраженно нахмурившись.       — Чего я хочу? — Переспросила она, усмехнувшись. — Чего мы хотим! Мы хотим выбраться отсюда. Я вспомнила львиную долю нашего прошлого. И вспомнила, что ГИДРА и ГЕМЕРА ни хрена не добрые Робин Гуды с великой целью.       — И что? — Спросила я, скрестив руки на груди.       — И то. — Ответила она, приближаясь ко мне. — Я хочу помочь тебе вспомнить все остальное. И, наконец, дать тебе понять, кто ты… И главное… я помогу тебе свалить отсюда.       — Каким образом? — Спросила я, насторожившись. Я не доверяла ей ни на грош. Она наклонилась ко мне, и ее голос зазвучал совсем тихо…       — У нас под боком живое оружие. — Прошептала она, словно раскрывая величайшую тайну, и перевела взгляд на Солдата, который сидел за одним из соседних столов и невозмутимо поглощал свой завтрак.       — Что? — Спросила я, не понимая, к чему она клонит.       — Не тупи, Агент. — Закатила она глаза, словно я была неисправимо тупой. — Он — наш билет отсюда. У него больше свободы действий, чем у тебя… Хотя на первый взгляд так не кажется. Нам лишь нужно переманить его на свою сторону, и он, словно верная собачонка, поможет тебе выбраться отсюда.       — Как переманить его? — Спросила я, стараясь не выказывать своего скептицизма.       — Тут есть архивы. — Ответила она, понизив голос до шепота. — Нужно найти его дело. Узнать о нем все… И рассказать ему, чтобы он тоже вспомнил. Видишь, он уже начал… Ночью эти откровения тебе говорил не Зимний Солдат, а тот, кто внутри.       — Так и что? — Спросила я, скрестив руки на груди. — Допустим, он все вспомнит? Что дальше?       — Дальше — самый сок. — Ответила она с хищной улыбкой. — Он должен вырезать пластину из твоей шеи. Тогда тебя не смогут отключить. И… ну, план будет чуть позже. Сначала фундамент.       — Почему я должна тебя слушать? — Спросила я, недоверчиво глядя на нее.       — Потому что тебе это говорит не абы кто. — Ответила она, ее голос звучал убедительно. — А ты сама. Я не отдельный индивид. Не полтергейст. Не чудо. Я — буквально та часть твоего мозга, которая хоть что-то помнит… Но ты отчаянно отвергаешь меня… Почему, не понимаю… Полагаю, тебе страшно.       — Я ничего не боюсь. — Выпалила я, стараясь придать своему голосу уверенность, хотя сама прекрасно понимала, что вру. Страх сковывал меня, словно ледяная броня, не позволяя сделать ни шагу в неизвестность. Она недовольно покачала головой, словно разочарованная моей наивной бравадой.       — Ты правда хочешь ее убить? Наташу? Ты ведь знаешь, кто она. — Спросила она, глядя на меня с укором.       — Нет, не знаю. — Ответила я, стараясь не выдать своего замешательства. Имя "Наташа" вызывало во мне странные, противоречивые чувства.       — Так выясни это. — Настаивала она. — Все вновь упирается в архивы. Она же бывшая Вдова? Значит, в архивах есть информация и о ней. Придумай, как туда попасть. И посади на крючок Солдата. Он нам нужен. А когда ты все вспомнишь, я исчезну… ну, точнее, исчезнет одна из нас. И кто это будет, зависит от конца этой миссии… Не подведи, Агент. Я в тебя верю…       С этими словами она растворилась в толпе, оставив меня в смятении и нерешительности. Ее слова звучали в моей голове, словно эхо. Что мне делать? Кому верить? И кто я такая на самом деле?       Может, все-таки довериться самой себе? Этой Кате, которая хранит в себе осколки моего прошлого? В ее словах был какой-то смысл, какая-то правда, которую я отчаянно пыталась отрицать. Но она же — это я. А себе я должна доверять, даже если боюсь. Я знала, где находится архив. Это было самое защищенное место во всем комплексе, тщательно охраняемое и напичканное самыми современными системами безопасности. Туда надо было лишь попасть незамеченной. Но как это сделать?       Камеры… Я сосредоточилась, пытаясь представить себе планировку архива. По периметру каждые пять метров установлены камеры. Меня засекут, если я просто попытаюсь проскользнуть мимо них. Но… можно повторить трюк со светом. Создать слепые зоны, используя свои способности.       Я разработаю сложную схему, создавая кратковременные перебои в электропитании, чтобы камеры на несколько секунд отключались, создавая слепые зоны. А сама использую фотонную силу, чтобы отразить свет от себя и стать визуально невидимой. Это рискованно, но возможно. Это мой шанс.       Я резко вскочила из-за стола, словно меня подбросило пружиной, и, стараясь не привлекать к себе внимания, направилась прямо к выходу из столовой.       — Глупо… глупо… глупо. — Шептала я себе под нос, пытаясь успокоить нервы и сосредоточиться на предстоящей задаче. Я знала, что рискую всем, но отступать было нельзя.       Выйдя в коридор, я остановилась и, собрав всю свою волю в кулак, сконцентрировалась на поставленной цели. Сначала слепые зоны на камерах. Это требовало точности и контроля. Я направила поток своей энергии на систему видеонаблюдения, вызывая кратковременные перебои в электропитании, создавая слепые зоны, через которые можно было безопасно пройти.       Сделано. Теперь фотонная невидимость. Это более сложный и энергозатратный процесс. Я закрыла глаза, представила, как свет проходит сквозь меня и отражается, делая меня невидимой для окружающих. Свет прошелся по мне, создавая вокруг меня легкую дымку, а затем отразился, словно от зеркала.       Все. Пока меня не видно. Я пошла по коридорам как можно быстрее, стараясь не задевать редких агентов, которые проходили мимо. Я чувствовала их взгляды на себе, хотя они и не видели меня. Это было жуткое и неприятное ощущение.       Боже… что я делаю? Только сейчас, когда до архива оставалось всего несколько шагов, я вдруг осознала весь масштаб безумия, в которое ввязалась. Страх сковал меня, словно ледяные цепи, парализуя волю и разум. Меня точно поймают… Поймают, накажут и сотрут память. Превратят в послушную марионетку, лишенную собственной воли. Дура. Дура! Как я могла быть такой глупой и безрассудной? Почему не разработала план? Почему не обдумала? Черт… Как всегда!       Ладно. Вдох-выдох. Нужно взять себя в руки. Паника ни к чему не приведет. Выхода уже не было. Отступать поздно. Только вперед. Я шла прямо по коридору, стараясь не обращать внимания на бешено колотящееся сердце и дрожащие руки. И почти дошла до архивов, где на удивление не было охраны. Пересменка. Точно. Сейчас пересменка. Это мой шанс.       Но тут я ощутила… что перестала контролировать себя. Моя фотонная невидимость резко спала, словно кто-то выключил свет. А прямо впереди шел Рамлоу. Вот черт! Именно его мне не хватало для полного счастья. Что делать? Куда бежать?       Дверь? Дверь! Я увидела дверь в конце коридора и, не раздумывая ни секунды, прошмыгнула в нее. Закрыла дверь и оперлась на нее спиной, слушая, как мимо проходят тяжелые шаги Рамлоу. Миновало. Я закрыла глаза и выдохнула с облегчением, чувствуя, как дрожь постепенно покидает мое тело. Затем я подняла голову… И тут я услышала странные звуки за спиной… Я нахмурилась и медленно повернулась.       Картина была ужасной… Меня словно окатили ледяной водой, отрезвляя от минутного облегчения. Я смотрела на того парня, которого притащила на прошлой миссии. Мэтью… Его тело было истерзано и изуродовано, словно над ним долго и жестоко издевались. Он стонал и кричал, его голос был наполнен болью и отчаянием.       Я увидела, что он прикован к какой-то кушетке почти в положении сидя… Его тело было все в крови… Руки были исколоты множеством игл, словно его использовали в качестве подопытного кролика… Во рту у него был кляп, заглушавший его крики. Отойдя от первоначального шока, я стала медленно подходить к нему… Он смотрел на меня одновременно с надеждой и с ненавистью… Я медленно протянула руку к его рту, хотя в голове звучал предостерегающий голос, твердивший, что это плохая идея.        Не обращая внимания на внутренние противоречия, я вытащила кляп… Он тяжело задышал, пытаясь набрать в легкие хоть немного воздуха. Его глаза были полны слез и боли.       — Сука! Я тебе сердце выжгу! — Это первое, что он прокричал, его голос был полон ненависти и отчаяния. Я понимала его… Я бы и себе сердце выжгла, если бы могла. — Тварь… Это все из-за тебя! — Он плакал, его тело сотрясалось от рыданий, хотя на вид он казался таким крепким парнем. Его сломали. — Они почти сделали из меня такого же монстра, как ты! Я не могу им стать… Я не могу! Ты должна что-то сделать!       — Я не… Не понимаю… — Прошептала я, чувствуя, как внутри меня нарастает паника.       — Дура! — Он с трудом перевел дыхание. — Я умоляю… Если в твоей херовой промытой голове осталось хоть немного мыслей… Совести… Прошу… Просто убей меня. Избавь меня от этого кошмара. — Я нахмурилась, чувствуя, как внутри меня поднимается волна отвращения и страха. — Я не хочу становиться таким, как ты! — Прокричал он, его голос сорвался на крик.       Я впервые чувствовала сомнения. И не такие, как вчера, с той девочкой. Там все было понятно, там был приказ, там была цель. А тут… Не задание. Просьба… Мольба о милосердии. Я не помню, что делать в таких ситуациях. Меня не учили состраданию, меня учили убивать. А должна ли я ему помочь? Его уже не спасти, это очевидно… Но я могла избавить его от мучений, я могла даровать ему покой.       — Хорошо. — Все же сказала я, сдавшись под тяжестью его мольбы. — Все будет хорошо. — Тихо добавила я, словно пытаясь убедить в этом не только его, но и себя.       Я медленно подняла руку и положила ее ему на лоб. Он закрыл глаза, словно вверяя свою судьбу в мои руки. Я зажмурилась и пустила свет в его тело. Это было похоже на эвтаназию, но только с использованием моих способностей. Он задрожал, пытаясь сдержать крик, но боль была слишком сильной.       — Спасибо. — Прошептал он, это было последнее, что он сказал, прежде чем я окончательно освободила его от страданий. Он потух, словно светлячок, выпустивший свой последний луч.       Это "спасибо" врезалось в мою память, словно заноза. Оно было похоже на то "спасибо", которое прошептала та девушка, светлячок… Один в один… Я выдохнула, чувствуя, как внутри меня что-то надламывается. Я опустила руку и посмотрела на его безжизненное тело. Я сделала то, что он просил, но легче мне от этого не стало.       Я, не отрывая взгляда от тела парня, медленно попятилась к выходу и захлопнула дверь за собой. И стоило мне вздохнуть с облегчением, как чья-то рука грубо схватила меня за предплечье. Он резко дернул меня к себе, приблизив лицо к моему. Солдат. Что ему нужно? Зачем он здесь?       — Ты чего тут забыла? — Прорычал он, его глаза метали молнии.       — Тебе-то что? Отпусти. — Огрызнулась я, пытаясь вырваться из его хватки.       — И не подумаю. Ты идешь назад. — Он снова дернул меня, но я, собрав все свои силы, попыталась вырваться, испуская свет, обжигающий его кожу. Он отпустил меня, отдернув руку.       — Ты не понимаешь… — Прошептала я, чувствуя, как внутри меня нарастает паника.       — Я все понимаю. — Перебил он меня. — Хочешь на чистку?       — Нет. Я хочу знать правду. — Ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Тут есть архив… Может, о себе я файлов не найду… Но я найду о тех, кто со мной связан.       — Я доложу Пирсу. — Пригрозил он.       — Тогда я тоже доложу. — Парировала я. — Что ты вспоминаешь. Что ты нестабилен… Что пытался меня убить.       — Я не пытался тебя… — Начал он, но я его перебила.       — А я скажу, что пытался. Кому они поверят? Тебе? Или мне? Вот и проверим. — Он злобно пялился на меня, словно пытаясь прожечь взглядом. Затем, после долгой паузы, он отступил.       — Если еще раз попадешься, я тебя лично к нему приволоку. — Прорычал он, прежде чем развернуться и уйти. Он отпускает меня? Вот так просто? Спасибо, что ли… Ладно… Нужно воспользоваться этим шансом.       — Я… Если вдруг найду что-то о тебе… Дам знать… — Вырвалось у меня. Не знаю, зачем я это сказала. Возможно, это была благодарность, возможно, попытка наладить контакт. Он остановился на секунду, словно обдумывая мои слова, а затем ушел.       Это мой шанс. Я рванула в сторону архива и, наконец, вновь смогла стать невидимой. Дождалась, пока дверь откроется, и прошмыгнула следом, затерявшись среди бесконечных стеллажей. Дело за малым — найти документы. И узнать правду.       Я стала рыскать по полкам, как голодный зверь, ищущий добычу. Пробегала пальцами по корешкам папок, словно ощупывала их, пытаясь уловить нужную вибрацию. Я искала данные по Черным Вдовам, надеясь найти хоть какую-то информацию о Наташе.       И наконец нашла… Стеллаж с нужной маркировкой стоял в противоположном конце зала. Но, к моему сожалению, там уже находился агент. Невидимость начинала спадать, и времени на раздумья не оставалось. Что ж… Придется его вырубить. Я, словно тень, подкралась к нему со спины и нанесла точный удар по шее, в болевую точку. Агент моментально обмяк и поник, словно сломанная кукла.       Я подхватила его и, волоча за собой, затащила за стеллажи, чтобы он не привлекал внимания. Затем вернулась к полке с личными делами Вдов и принялась лихорадочно перебирать папки. Искала долго, копалась в кипах бумаг, словно золотоискатель, отсеивающий пустую породу. И наконец нашла… "Романова Наталья". Дело номер 231.              Я открыла папку и начала жадно вчитываться в текст, словно пытаясь проглотить всю информацию целиком.       Романова Наталья Алиановна              Позывной: Черная Вдова       Дата рождения: 28 декабря 1984 года       Место рождения: Сталинград, СССР       Гражданство: Российская Федерация (ранее СССР)       Рост: 170 см       Вес: 59 кг       Цвет волос: Рыжий       Цвет глаз: Зеленый       Образование: Академия Красной комнаты (закончила с отличием)       Навыки:       Эксперт по боевым искусствам (владеет всеми видами рукопашного боя, а также различными видами оружия) Специалист по шпионажу и диверсиям Мастер маскировки и перевоплощения Владеет несколькими иностранными языками (английский, французский, немецкий, итальянский, арабский) Обладает высокой устойчивостью к боли и стрессу       Прошла специальную подготовку по программе "Черная Вдова", включающую в себя генную инженерию и психологическую обработку       Биография:       Наталья Романова была отобрана в программу "Черная Вдова" в раннем детстве и прошла жестокую и безжалостную подготовку в Академии Красной комнаты. В 1995 году была направлена с агентами Ивановной Еленой Беловой и Сергеевной Екатериной Громовой, в качестве «фиктивных» сестер в Огайо в личной миссии агента Мелины Востаковой. После была вновь распределена в красную комнату. В ходе обучения ей были привиты навыки шпионажа, диверсий и убийств. Она стала одной из самых опасных и эффективных агентов Красной комнаты.       В течение многих лет Наталья Романова выполняла самые сложные и опасные задания, действуя в интересах Советского Союза, а затем и Российской Федерации. Она была причастна к многочисленным террористическим актам, политическим убийствам и диверсионным операциям.       В 2010 году Наталья Романова перешла на сторону организации "Щ.И.Т.", разорвав связь с Красной комнатой. С тех пор она работала в качестве агента "Щ.И.Т.а" и принимала участие в многочисленных операциях по борьбе с терроризмом и защите мира.       Психологический профиль:       Наталья Романова обладает высоким интеллектом, аналитическим мышлением и стратегическим складом ума. Она хладнокровна, расчетлива и дисциплинирована. Обладает высокой стрессоустойчивостью и способностью быстро принимать решения в критических ситуациях.       Вместе с тем, Наталья Романова испытывает чувство вины за совершенные в прошлом преступления. Она стремится искупить свою вину, помогая другим и борясь за справедливость.       Особые отметки:       Представляет высокую опасность. Обладает исключительными навыками и способностями. Требует особого внимания.       Я закончила чтение и захлопнула папку, словно захлопывая дверь в прошлое. Но прошлое не отпускало меня, оно липло ко мне, словно паутина, опутывая своими сетями и не давая дышать.       Воздуха катастрофически не хватало, словно кто-то выкачал весь кислород из комнаты. Я еле дышала, пытаясь осмыслить прочитанное. Она… Наталья… Моя… фиктивная… сестра? Она была моей сестрой? Но я… Я не помню… Нет. Я помню. Теперь я помню.       И я намерена вернуть ее. Вернуть свою сестру. И избавиться от ГИДРы и ГЕМЕРы. Раз и навсегда. Глаза засветились ярким, нестерпимым светом, словно отражая пламя, разгорающееся внутри меня. Но душа… Душа потухла, словно ее выжгли каленым железом. Осталась лишь пустота, заполненная жаждой мести и желанием вернуть утраченное.