2.

Просыпался Вова долго. Казалось, что все утро он провел в непонятной полудреме. Сквозь полусонное сознание до него доходили звуки летнего деревенской дома. То ор петуха, то коровы, то козы, то дед бродил по дому, подволакивая больную ногу и без конца о чем-то причитая. В не до конца проснувшемся мозгу почему-то вяло шевелилась мысль о том, что просыпаться вообще не стоит, но почему — неясно. Казалось, внимание деда привлекать ни в коем случае нельзя. Чёткой причины в сознании не было. Было ощущение. Очень стойкое ощущение. Впрочем, промаявшись такой выматывающей дремотой, Вова окончательно проснулся уже далеко за полдень. И вспомнил. И как обрадовался возможности взять машину, и как в рекордные сроки собрал друзей, и озеро вспомнил, и костёр, и сосиски на шампурах, и тёмное нефильтрованное в одноразовых пластиковых стаканчиках… И царапину на дедовой «Ниве». Да, неприятности определённые имеются. Может, не вставать вовсе? Проспать до самого августа, а там и домой пора будет. Хорошо бы, конечно, но невыполнимо. Удивительно, что дед до сих пор с кровати не поднял. Ещё некоторое время полежав, Вова все-таки решился встать. Когда-нибудь же придётся, так чего тянуть? В самом деле, не убьёт же его никто. Однако дед, чистя картошку на кухне, выглядел как тот, кто вполне способен на убийство. — Доброе утро, — хрипло пробормотал Вова, проходя к огромной кастрюле с питьевой водой. Дед пристально наблюдал за тем, как внук жадно пьёт, даже картошку с ножом в сторону отложил. — Похмелье штука не такая весёлая, как пьянство, да? — едко уточнил он, тяжело встав с табурета. Вова удивлённо на него посмотрел, отставил опустевший стакан в сторону. — Какое похмелье, дед? Ты чего такое говоришь вообще? Нет у меня ничего. В самом деле, чувствовал Вова себя вполне сносно. Небольшая слабость, чуть ноет голова — и то скорее фоном, почти незаметно — а так все хорошо. Сейчас ещё окончательно проснётся, расходится, и будет вообще бодрячком. — Так после выпивки всегда худо наутро! — поучительно сказал дед. — Мне нормально, — отмахнулся Вова и выскользнул из кухни в коридор, а оттуда на улицу — к умывальнику. *** Приведя себя в порядок и посвежев, Вова вернулся в дом. Дед к тому времени уже успел закинуть картошку вариться. — Я к Корниловым и Емельяновым уже сходил, — объявил дед, заметив Вову на пороге. — Кто с вами пятый был так и не выяснил — не сдал никто. Ну и черт с ним. Вова возмутился: — Да зачем?! — Как это? — дед театрально развёл руками. — Пусть их родители знают, как отпрыски нынче развлекаются! Пьяные на машине они удумали кататься, ишь! — Мы не катались, — возразил Вова. — Мы для дела взяли! — Ах, для дела?! Сейчас я покажу тебе «для дела»! Ну-ка пошли-ка! Дед резво захромал в сторону Вовы, взял того за руку повыше локтя и куда-то потащил. Хотя, «потащил» — сильно сказано. Скорее, повёл. Вова мог с лёгкостью вырвать руку и убежать, но не стал. Драться с больным дедушкой? Не, на такое он точно не способен. К тому же, дед у него хороший, нечего конфликт лишний раз разводить. — Слушай, ну все же нормально, — попытался Вова, — не пьяный я был, вот серьёзно. Я чуть-чуть выпил. Правда. На меня вообще никак не повлияло! — Знаю я ваше «чуть-чуть»! Машину мне повредил, шалопай! Не было никакой лисы, даже не рассказывай мне тут. Емельяновы сказали, что олень, Корнилов — что мотоцикл. Фантазеры! Дед добуксировал Вову до зала, отпустил, заозирался. Прохромал к креслу с кучей одежды, не дождавшейся пока стирки, откопал оттуда какие-то бесцветные и бесформенные брюки, вытащил из них ремень. Вова сообразил быстро. — Ты чего это?! — прозвучало панически. Родители его и пальцем не трогали никогда, а дед в последний раз драл ремнем лет семь назад — очень-очень давно. Вова не помнил боль, но зато отлично помнил свои эмоции. Было обидно и страшно. Сейчас, только представив, что может произойти, Вова чувствовал ещё и стыд. Чтобы получить по заднице, как дите неразумное? — Ложись-ка, — велел дед, сложив ремень петлёй. — И портки спусти. — Не-не-не, дед, ты че? — Вова замотал головой, отходя назад. В какой-то момент ноги наткнулись на диван и пришлось остановится. — Мне четырнадцать, ты не можешь меня бить! — Ой, посмотрите на него! Как пить и пьяным за руль в четырнадцать — это круто, а как получить по заднему месту за поступки — так это сразу нельзя! — Я не был пьяным, — пробормотал Вова, но деда уже понесло. — Скажи спасибо, что на машине только царапина! А если бы вы, недоросли бессовестные, перевернулись, не приведи Господь? Даже думать немыслимо! Ещё и врать удумал! Ну-ка ложись! Дед сам взял Вову за плечо и уложил. Конечно, не силой. Силы бы ему не хватило справиться с подростком — здоровье уж не то, но Вова и сам послушно лёг. Ну не мог он всерьёз бороться с больным дедом! На такое он бы не пошёл точно. То, что силы в дедушке ещё достаточно, Вова понял на первых же ударах. Захотелось немедленно вскочить и убежать прочь — от греха подальше. Только вот стыдно в таком возрасте от ремня бегать. Ремень с каждым стежком хлопал все глуше — выносливость у деда уже не та. В какой-то момент он выдавил из себя, тяжело дыша: — Все, не могу больше. Ремень заякнул пряжкой, упав на пол, дед шумно плюхнулся в кресло. Вова нерешительно глянул на него, приподнявшись на локтях. — Дед? — Чего тебе, горе моё? Вова помолчал. Потом спросил осторожно: — Ты родителям не скажешь? Дед вздохнул. — Надо бы, конечно. Но нет, не скажу. Незачем их расстраивать. Вова благодарно кивнул. Осторожно сел, поморщился — было все-таки больно. Выдавал из себя: — Прости за «Ниву». — Да чёрт с ней, с «Нивой», прости Господи. Мне надо, чтобы ты головой думал. Пьяным за руль — подумать только! В четырнадцать лет! Куда мир катится? Где вы вообще выпивку взяли? Вова промолчал. — Не говоришь? Ну и не говори, на твоей совести. Но учти, еще раз хотя бы намек на спиртное от тебя почую — лозы нарежу! Вова поморщился. — Угу. — Воды мне принеси, умаялся я с тобой. Вова встал, на пороге обернулся. Спросил: — Не злишься? — Люблю я тебя, Володя. Не могу долго сердиться. Страшно мне за тебя, вот что. Ты побереги себя-то, коль ни меня, ни родителей не бережёшь. У тебя вся жизнь впереди. Не обидно будет вот так пьяным разбиться где-нибудь? Вова пристыженно опустил взгляд. Он не нашёл в себе силы ответить, так что просто вышел — за водой.